В клетке

      Наён нашла Сугана в окружении его свиты в одном из школьных кабинетов. Он сидел за учительским столом, развалившись в кресле, закинув ноги на столешницу. Они о чём-то переговаривались, лениво листали телефоны, смеялись над чем-то своим, но, когда Наён резко появилась на пороге, все взгляды мгновенно скрестились на ней.       Суган даже не поднял головы. Но его губы изогнулись в той самой, предвкушающей улыбке. Он уловил её вхождение звериным чутьём, которое всегда срабатывало.       Он прекрасно знал, кто осмелился войти в его логово.       — Свалили, — коротко бросил он.       Никто не посмел спорить. Мунги усмехнулся, поднялся, хлопнул кого-то из парней по плечу, и вся свора молча скрылась за дверью кабинета. Шаги затихли в коридоре.       Они остались одни.       Суган наконец поднял голову. Его дьявольские глаза впились в неё. Он не торопился говорить. Спрашивать, зачем пришла. Он просто смотрел на неё — на её бледное, осунувшееся лицо, на её сжатые кулаки, на её дрожащие губы, — и улыбался. Ждал привычного танца жертвы перед охотником.       Но в этот раз что-то было иначе.       Наён сломала сценарий. Она не отвела глаз, не сжалась, как побитый щенок. В её осанке появилось что-то стальное, несгибаемое.       — Ты кому-то отправил это видео? — спросила она требовательно. Настолько требовательно, что у Сугана нервно дёрнулась щека.       — Да, — выдохнул он, проследив за её растерянной реакцией, и удовлетворённо усмехнулся: — Тебе же.         Он ожидал, что эта фраза разрушит её, заставит расплакаться от облегчения. Но Наён осталась неподвижной. В её глазах выгорело всё лишнее, оставив лишь пугающую, ледяную пустоту. Это было не просто бесстрашие — это было глубокое, выстраданное презрение, которое ударило по нему сильнее любого оскорбления.       — Удали его, — потребовала она, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя белые, быстро краснеющие полумесяцы.       Суган посмотрел на неё исподлобья тяжёлым, давящим взглядом, затем поднялся с кресла.       — Ты не в том положении, чтобы требовать, — он хотел приблизить к ней, сократить расстояние, нависнуть, но вдруг, опёршись бёдрами о стол, достал свой телефон. Разблокировал экран. Нашёл видео. И вместо того, чтобы удалить, повернул телефон к ней экраном. — Как удалить такой шедевр?       Он повернул экран к себе и нажал на кнопку «воспроизвести». Из динамиков послышались её стоны.       Суган наслаждался. Смотрел то на видео, то на неё, ловил каждую её эмоцию, каждую дрожь, каждое сжатие губ.       — Особенно когда ты так старалась, — ухмыльнулся он, чувствуя, как от стонов поднимается настроение, затем перемотал и остановил на одном кадре. Увеличил. — Твоей мамаше это зайдёт. Гордость возьмёт — у неё такой талант растёт. Такая старательная дочка. Любую просьбу выполняет.       Он вновь повернул экран к ней. На стоп-кадре она стояла на коленях, с открытым ртом, с его рукой на её голове.       Суган с хищным наслаждением отметил, как Наён на секунду непроизвольно дёрнулась вперёд. Будто хотела вырвать телефон из его рук. А потом с сожалением понял, что ему этого очень хотелось. Потому что это дало бы ему удобный повод — схватить её за руку, вывернуть, припечатать лицом к столу и напомнить, кто здесь решает.       Но она сдержалась. Жаль. Впрочем, никогда не поздно воплотить задуманное в жизнь.       — Так что, дорогая, не тебе тут командовать. Твоё дело — просить. И умолять. Чтобы я не отправил это видео на домашний просмотр твоей драгоценной семейке. А потом — всей школе. Чтобы каждый ебаный задрот в этом здании узнал, какая ты на самом деле шлюха.       — Ты там тоже есть, — сказала она, чувствуя, как от бессилия начало бить всё тело.        Суган выдал короткий, злой смешок. В этом звуке было столько ледяной уверенности, что её последние надежды рассыпались в прах.       — Ты, бля, в какой параллельной реальности живёшь? — он оскалился, глядя на неё как на умалишённую. — Думаешь, кого-то ебёт, что я трахнул очередную тёлку? Меня за это уважать больше будут. А вот тебя…       Наён не выдержала. Это давление было физически невыносимым, воздух в кабинете стал ядовитым. Она рванулась к выходу, но стальной приказ ударил в спину:       — Стоять, — его голос разрезал воздух. — Я не отпускал. Или ты хочешь, чтобы прямо сейчас во всех чатах школы начался премьерный показ?       Она замерла у двери, на секунду прикрыла глаза, собираясь с силами. Когда она обернулась, он смотрел на нее с тем самым высокомерным превосходством, небрежно шевеля пальцами, приказывая подойти. Как дрессированной собаке.       — Суган, ответь, пожалуйста, — она подошла к нему, и он даже подался вперёд, заинтригованный, — ты настолько безнадёжен с женщинами, что уже только угрозами и шантажом можешь кого-то трахнуть?       Усмешка застыла на его губах. На мгновение показалось, что он оценил дерзость, но это была лишь секунда перед взрывом. Рывок был мгновенным. Суган вцепился в её плечо и с силой впечатал лицом в холодную поверхность стола. Удар под дых выбил воздух, в глазах на мгновение потемнело. Прежде чем она успела вскрикнуть, он навалился сверху, придавливая её всем своим весом.       Рука схватила её за затылок, прижимая лицом к столу ещё сильнее, так, что она видела только мутные разводы на полированной поверхности.       — Безнадёжен? — его шёпот обжёг ей ухо, вибрируя от сдерживаемой ярости. В этом звуке было столько обещания расправы, что кричать стало бессмысленно. — Сейчас проверим, кто, блять, из нас безнадёжен.

***

      Наён закончила маскировать синяк на шеи — след вчерашнего безумия в кабинете, — ведь сегодняшнее блузка была открытой. Она проверила телефон на наличие сообщений и вышла из дома. И пошла вдоль улицы, подальше от окон, чтобы семья и любопытные соседи больше не застали её, садящуюся в машину Сугана.       Суббота. Его компания снова куда-то собралась — то ли в боулинг, то ли в караоке, то ли просто просаживать папины деньги в очередном месте. И Суган, конечно, решил прихватить её. Как аксессуар.       Вдруг Наён увидела впереди знакомую фигуру и её сердце упало в пятки. Он тоже её заметил, поэтому попытка скрыться оказалась безуспешной.       — Наён, — Хван оказался рядом раньше, чем она успела придумать план отступления, — что случилось?       — О чём ты? — спросила она, стараясь не смотреть ему в глаза.       — О том, что ты заблокировала меня.       Наён поджала губы. Она ведь надеялась, что блокировка даст понять ему, что между ними ничего не будет.       — Я думал, мы договорились, — сказал он. — Договорились погулять. Ты сказала «да». А потом блок. Я что-то сделал не так?       — Нет, — сказала она, и голос её дрогнул. — Ты… ты не сделал ничего не так.       — Тогда почему?       Она молчала. Слова застревали в горле, как те таблетки, которые она глотала в ту ночь.       — Хван, — сказала она наконец, — я… я не могу. Не сейчас. Может быть, никогда.       Неожиданно вдали блеснули фары. Наён запаниковала.       — Всё, Хван. Мне нужно идти. Прощай, — быстро проговорила она и двинулась вперёд по улице, навстречу к белой машине.       Машина остановилась. Наён подошла к дверце и уже потянула за ручку, как вдруг Хван приблизился к ней слишком близко, что это уже нельзя было проигнорировать.       — Хван, — сказала она, не оборачиваясь, — уходи. Пожалуйста. — Я не уйду, пока ты не объяснишься.       Хлопнула дверца со стороны водителя, отчего у Наён затрепетало всё от ужаса происходящего.       — Это ещё что за хмырь? — Суган уставился на парня, не скрывая брезгливости, — всем своим видом показывая, что перед ним не человек, а так, досадное недоразумение, которое случайно выползло на свет божий и теперь мешается под ногами.       — Разговаривай нормально, — кинул ему Хван и посмотрел на Наён. — Это кто?       Наён не успела и рта раскрыть.       — Я её ёбарь, — сказал Суган, обходя машину через капот. — Вот кто я.       — Это правда? — выдавил Хван, глядя на Наён с какой-то наивной надеждой, что она сейчас скажет «нет».       — Ты со мной говори, мудила.       Суган остановился в шаге от Хвана, чуть наклонил голову набок и посмотрел на него с той самой усмешкой, которую он бережно хранил для всяких жалких типов.       Хван много встречал отбитых людей. В его районе таких хватало — тех, кто не прочь ввязаться в драку, кто сжимает кулаки при первом же косом взгляде, кто лезет в морду, не думая о последствиях. Он привык к этому. Научился читать их за секунду — по глазам, по позе, по тому, как они дышат.       Но Суган был другим.       Он не выглядел как те, кто лезет в драку от безысходности или желания что-то доказать. Не дрожал от адреналина. В его спокойствии было что-то такое, что заставляло кровь стынуть в жилах.       Хван не успел даже моргнуть.       Удар пришёл из ниоткуда. Суган не замахивался, не готовился, не делал тех театральных движений, которыми любят пугать малолетние драчуны. Он просто двинулся и в следующую секунду его кулак впечатался в скулу Хвана. Голова парня мотнулась в сторону и он пошатнулся, но не упал. Устоял, сжав зубы.       Суган усмехнулся, подмечая, что соперник держит удар. Он, довольный, уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел. Хван влепил ему в губу со всей силы, с той злостью, которая копилась в нём с того самого момента, как он увидел Наён, дрожащую у этой чёртовой машины.       Суган отшатнулся, провёл языком по разбитой губе, почувствовал вкус крови. Тёплый, свой. Его глаза потемнели.       Они сцепились. Удары сыпались один за другим — в корпус, в голову, в ноги. Суган был сильнее и злее, но Хван был быстрее и отчаяннее. Они кружили друг вокруг друга, как два голодных пса.       Наён смотрела на это и не могла дышать. Всё, что она боялась, всё, что пыталась предотвратить, происходило здесь и сейчас, на её глазах. Из-за неё. Она видела, как Хван пропускает удар, как Суган рассекает ему бровь, как он не останавливается, как ему нравится это.       — Хватит! — закричала она, бросаясь между ними. — Прекратите! Суган, хватит!       Она не успела даже коснуться его. Суган, не глядя, оттолкнул её жестоко. Она полетела назад, споткнулась, ударилась спиной об асфальт. Боль вспыхнула в лопатках, в копчике, но она даже не вскрикнула. Только смотрела, как Хван, увидев её падение, на секунду отвлёкся, и этого было достаточно.       Суган ударил ногой. Не в корпус — в лицо. Хван рухнул на асфальт, как подкошенный, и замер. Из разбитого носа текла кровь, бровь была рассечена, но он не стонал, лишь хрипел. Он лежал, пытаясь подняться, но тело не слушалось. Голова кружилась, перед глазами всё плыло.       Суган стоял над ним, тяжело дыша, и вытирал разбитую губу тыльной стороной ладони. Кровь, его и чужая, смешалась на пальцах, и он, не глядя, стряхнул её на асфальт.       — Ещё раз увижу тебя рядом с ней, — бросил он, — убью нахуй.       Он развернулся, подошёл к Наён, которая всё ещё сидела на асфальте, схватил её за локоть и рывком поднял на ноги.       — В тачку, — сказал Суган. — Живо!       Она не сопротивлялась. Не смотрела на Хвана — не могла. Если бы посмотрела, увидела бы его разбитое лицо, его кровь на асфальте, его глаза, которые смотрели на неё, и тогда, наверное, не смогла бы уйти. А уйти было нужно. Сейчас. Прямо сейчас, пока Суган не передумал и не добил его.       Она села в машину. Дверь захлопнулась, отсекая Наён от остального мира. Суган сел за руль, тяжело дыша, бросил через стекло последний, полный презрения взгляд на Хвана, сплюнул кровь на серый асфальт и вдавил педаль газа в пол.       Машина рванула с места. Наён прикрыла глаза. И не открывала их, пока они не остановились.       Открыв глаза, Наён увидела какую безлюдную парковку.       — Джинсы снимай, — небрежно кинул Суган, даже не глядя на неё. Нажал на кнопку и его сиденье с негромким жужжанием отъехало назад, освобождая пространство для того, что должно было произойти.       Наён знала: медлить нельзя. Каждая секунда её колебания только раздувала в нём тлеющий уголь ярости. Если она не снимет, он снимет сам. И тогда будет хуже. Гораздо хуже. Потому что когда он злится, он не знает меры.       Она без вопросов скинула кроссовки и расстегнула пуговицу. Пальцы дрожали неудержимо, как дрожат ветки под дождём, когда ветер сильнее, чем они могут выдержать. Молния поддалась с тихим, беззвучным шорохом. Она приподняла бёдра, стягивая джинсы вниз.       Как только джинсы были сняты, Суган бесцеремонно дёрнул её к себе, усаживая её сверху. Она сидела на нём, в одних трусах и блузке, с разведёнными коленями, с дрожащими руками, которые не знали, куда деться, с сердцем, которое колотилось где-то в горле и не хотело успокаиваться.       Верхом. В этой нелепой, унизительной позе, когда она была выше его, но чувствовала себя ниже, чем когда-либо. Его бёдра под её голыми ногами, его член — там, внизу, под тканью его джинсов, — прижимался к ней через тонкую ткань её трусов. Она чувствовала его.       — А я гляжу, ты без дела не сидела, — сказал он, сверля её глазами. — Есть смысл париться с резинкой? Мало ли что ты там себе подцепила от того еблана.       — Есть смысл. Но с ним у меня ничего не было.       — Хочешь сказать, этот выродок так рьяно бился за просто так? — его ладонь сжалась на её затылке, пальцы вцепились в волосы, натягивая, заставляя её смотреть ему прямо в глаза. — По-любому дала ему повод, сучка. Нежели тешила себя мыслью, что этот лох тебя спасёт?       — Не давала я ничего! — выкрикнула она, и в её глазах на миг вспыхнуло отчаяние пополам с яростью. — А ты… ты не имел никакого права так его избивать!       — Не имел права? — переспросил Суган, и его пальцы на её затылке сжались сильнее — до боли, до хруста, до того сладострастного ощущения власти, которое он получал, когда чувствовал, как её тело напрягается под его рукой. — Я имею право на всё. Запомни это. На всё, что я захочу. Если я решу, что его нужно вкатать в этот асфальт — я это сделаю. Если решу, что его нужно пришить — я его пришью. И ни одна душа, слышишь, сука? Ни одна ебаная душа меня не остановит.       Он притянул её слишком близко, практически выдыхая в её губы, затем настолько резко отпустил, что она отстранилась назад, ударяясь спиной о руль. Она не вскрикнула — только зашипела, как раненый зверь, сжимая зубы, чтобы не дать ему услышать её слабость.       Суган откинулся на сиденье и опустил руки на ремень, расстёгивая его. Затем перехватил её за бёдра и подтянул обратно, сминая кожу, заставляя её снова нависнуть над ним.       — Суган, защита, — выдавила Наён. Слишком уж рискованная поза была. Сугану будет сложнее неожиданно прерваться.       Она чувствовала его твёрдый член через тонкую ткань своих трусов, которые были единственным, что отделяло её от него. Каждый раз, когда он напрягал мышцы или подавался навстречу, по её позвоночнику пробегал разряд тока, выбивая из легких остатки кислорода.       Она кожей ощущала его нарастающее раздражение — Суган ненавидел эти «чертовы формальности», которые мешали ему чувствовать власть во всей её полноте. Его пальцы на её бедрах впились в плоть почти до синяков, но через секунду он резко разжал хватку.       В следующее мгновение в его пальцах блеснул серебристый квадратик в тусклом свете приборной панели.       — Натягивай сама, — сказал он, и в его голосе была насмешка. — Ты же у нас правильная до тошноты. Покажи класс.       Для Наён это было впервые, поэтому не могла разорвать упаковку с первого раза. Со второго. С третьего. Пальцы скользили по гладкой серебристой поверхности, ногти не могли зацепиться за край, а мозг, парализованный отвращением, отказывался соображать, как правильно это делать. Она помнила, как Суган делал это раньше — одним резким, звериным движением зубов. Но для неё это было слишком грязно.       Суган не скрывал раздражения. Его терпение имело очень короткий фитиль.       — Ты издеваешься нахуй? — выплюнул он. — Это презерватив, блять, а не сейф.       Его грубость подействовала как пощечина — отрезвила. Вся девичья нерешительность осыпались сухой штукатуркой. Глубокий вдох, вкус собственной ненависти на губах, и она вцепилась зубами в край упаковки. Наконец, на четвёртый раз, серебристый квадратик разорвался, выпустив скользкую, пахнущую латексом резинку.       Наён выдохнула так тяжело, будто только что сбросила с плеч бетонную плиту. Больше никакой неловкости. Она уверенно обхватила его напряженный член и раскатала резину сверху вниз, чувствуя пальцами каждый узел его пульсирующих вен.       Суган смотрел на неё. Гнев внутри него моментально переплавился в тяжелое, давящее возбуждение. Под её прикосновениями он стал более твердым, желающим наконец оказаться в ней. Он оттолкнул её руки, отдёрнул полоску её трусиков в сторону, едва не пуская ткань по швам, и притянул её бёдра к себе, насаживая на себя. До самого предела, выбивая из её легких остатки кислорода.       Латекс делал своё дело — скольжение было лёгким. Но Наён было от этого не легче. Каждое движение ощущалось как трение наждачной бумаги по открытой ране.       — Шевелись, блять, — его ладонь звонко припечаталась к её бедру, оставляя горящий след.       Она начала двигаться. Было унизительно двигаться на нём, чувствуя, как его член входит и выходит, как её тело подчиняется ритму, который она сама задаёт, но который на самом деле принадлежит ему. Но это было лучше, чем если бы он двигался сам. Потому что когда он двигается сам, он не знает меры. Он входит слишком глубоко, слишком резко, слишком больно.       Суган не отрывал от неё взгляда, жадно впитывая каждую деталь. Его заводила не её покорность — её не было. Его выжигало это ледяное сопротивление. Он смотрел на её тяжело вздымающуюся грудь под тканью, на плотно сжатые губы и эти пустые, расфокусированные глаза, устремленные в темноту окна. Она была здесь, но её душа была за тысячи миль. И эта тихая, звенящая ненависть, которую она транслировала каждым движением своих бедер, действовала на него сильнее любого гребаного афродизиака.       — Быстрее, — выдохнул он, срываясь на рык.       Его ладони, грубые и горячие, нырнули под блузку, сминая её нежную грудь, заставляя Наён вздрогнуть, на мгновение теряя ритм. Она непроизвольно сжалась вокруг него железным кольцом. Суган закинул голову назад, и из его горла вырвался хриплый, надрывный стон.       Она продолжала двигаться механически, как заводная кукла, у которой нет своей воли и права на отказ. Она двигалась, чувствуя, как его дыхание становится чаще, как под ней каменеют мышцы Сугана, как он приближается к разрядке. И она знала: ещё немного, и он кончит. И она наконец слезет с него.       Наён едва обрадовалась этому факту, как вдруг Суган по-звериному подался вперёд и впился в её губы. Он ворвался в её рот, сминая её губы, словно пытался выпить её сопротивление прямо из лёгких. Его язык действовал так же властно, как и член внутри неё, не оставляя ей ни сантиметра личного пространства, заставляя её задохнуться от его непомерного, удушающего обладания.       Наён захлебнулась этим вкусом его похоти, чувствуя, как её «механические» движения сбиваются, превращаясь в судорожные рывки. Она ответила на его поцелуй, чувствуя металлический привкус на языке — это была его кровь из разбитой губы.       Его руки сжались на её бёдрах, толкали её вверх, заставляя двигаться в бешеном, рваном темпе. Чем сильнее он вбивался в неё, тем глубже она вонзала зубы в его нижнюю губу, заставляя его кровь толчками течь в её рот. В этом ощущении его крови на своём языке было что-то такое, что она не могла объяснить. Что-то похожее на власть. Маленькую, жалкую, едва заметную, но власть. Она делала ему больно. В первый раз за всё время — она делала ему больно. И это было приятно.       Она проглотила эту кровь с его окончательным полустоном-полухрипом.       Суган не дал ей просто отстраниться. Он резко вцепился пальцами в её волосы на затылке. Его кулак сжался, наматывая пряди, и он силой запрокинул её голову назад, заставляя смотреть на него.       Он чуть отстранил её, создавая ту критическую дистанцию, на которой каждый вдох кажется общим. Его взгляд, всё ещё затуманенный остатками животного экстаза, теперь был прикован к её губам.       Они были опухшими, разбитыми и пугающе алыми.       — Кусаться вздумала? — томно пророкотал он, и эта вибрация в его голосе была сродни низкому рыку довольного хищника.       К счастью для Наён, в его кривой усмешке не было злости. В ней было извращённое восхищение. Ему было плевать на пульсирующую боль — его заводило то, что она наконец-то начала его ненавидеть по-настоящему, со вкусом железа на языке.       — А тебе, блять, чертовски идет этот цвет, — прошипел он, большим пальцем мазнув по её губам.

***

      Наён вернулась домой, когда город уже окончательно утонул в ночи. Она прошла в свою комнату, не зажигая света, и бессильно плюхнулась на кровать, даже не снимая куртки, чувствуя, как тело гудело, будто его свинцом залили, а мозг потихоньку выползал из анабиоза, возвращаясь в реальность.       Она до сих пор чувствовала вкус металла на языке — его вкус. Хотя прошёл целый вечер в компании своры Сугана и его самого.       Была мысль разблокировать Хвана и написать ему, но Наён сразу отогнала эту мысль. Пускай он лучше думает, что она променяла его на богатого мажора. Лучше быть меркантильной сукой, чем слабой жертвой.       С трудом заставив себя пошевелиться, Наён повернула голову к прикроватной тумбочке. Её рука, всё ещё едва заметно подрагивающая, потянулась к ящику. Скрежет дерева о дерево показался оглушительным в гробовой тишине. Она нащупала небольшую пластиковую баночку и вытащила её на лунный свет.       Она долго смотрела на этикетку, сжимая флакон в кулаке так сильно, что костяшки побелели. Таблетки. Единственное, что могло заглушить этот невыносимый гул в голове.