МЕЧТА НА ДЕСЕРТ

Я нервничал, чёрт его знает почему. И в профессии я не новичок, и респондент мой не должен бы создать особых проблем. А уж я всякого навидался: быть лучшим репортёром журнала про нечисть - работёнка не для слабонервных. И вот я, который разговорил самого Всадника-без-головы (милейший, кстати, оказался парень), разведал логово Вендиго и явился к нему в гости и положил конец клевете на Злую Мачеху, сижу в кафе, напряжённо отбивая пальцами дробь. – Слышь, Тихий, - мой оператор, рыжая, самого ведьмовского вида, оторва Лёлька, прихлопнула мои нервно пляшущие пальцы своими наманикюренными, – харе стучать, всё равно не в такт музону. Чего ты так психуешь-то? – Я не знаю. Аж знобит, Лёль. Может, я заболеваю? – Не, Тиш, ты просто ссышь. Её весёлая грубость всегда срабатывает безотказно, и сейчас мне тоже стало легче. Я рассмеялся и как будто растаяли вокруг ледяные стены: я увидел и немногочисленных посетителей, и одетых в неприметно-серое официантов, один из которых скользнул к нам. Он выставил на столик креманку с чем-то воздушно-белым, две тарелки с крошечными блинчиками с припёком, три чашки и чайник. Я попытался было возразить, но официант заявил, что это комплимент от заведения, а Фёдор Евгеньевич сейчас спустится. Лёлька сделала большие глаза: сенсации начались? Клуб с кафе принадлежал моему будущему собеседнику?! Ведьмочка цапнула острым коготком нечто из креманки, сунула пальчик в рот и блаженно застонала, изображая восторг. Видя, как млеет наша штатная привереда, я так же по-детски попробовал десерт. Передать вам не могу, как это было вкусно! Но я даже приблизительно не мог бы сказать, что только что съел. Я потянулся за второй порцией, когда рядом раздался голос: – Там ложечки есть. Да блин клинтон! Неловко-то как... Встать мне не дали, весомо придавив ладонью плечо: – Сидите. И Вы, девушка, садитесь. Никаких фото- и видеоматериалов, вас должны были предупредить. А как же, нас предупреждали, но Лёлька даже Кащея уговорила, помнится, яйцо запечатлеть, а тут как примёрзла и кивнула, скромно садясь рядом со мной. Ну ни фига себе! Я запоздало протянул руку, но Фёдор Евгеньевич в ответ выдал мне салфетку. В общем, неловкость сплошная. Пришлось по-хозяйски разлить по чашкам чай, заминая паузу, и включить всё своё хвалёное нахальное обаяние: – Ну, давайте всё-таки знакомиться так, как будто мы здесь встретились случайно. Такая, понимаете ли, будет ролевая игра. Мы – представители журнала «Чёт-Нечет», Елена и Тихон, а Вы… И тут он всё-таки протянул мне свою холёную руку, холодную, сильную ладонь, сжал и задержал рукопожатие чуть дольше, чем это требовалось. Лелькину лапку - а она всегда её тянет сама, чтобы избежать обычной неловкости для сильного пола - он тоже понежил в пальцах, и ведьма моя прямо растаяла. – А я - владелец всех ролевых игр в этом заведении…не в кафе, конечно…, – он показал головой на потолок, – Фёдор. И нацепил на лацкан дымчатого пиджака сверкнувшую серебром визитку, на которой значилось: «Ф.Е.Враль» И всё. Впрочем, что тут можно ещё добавить? Я знал, к кому пришёл с беседой. *** – Поверьте, я не то чтобы мизантроп, я просто плачу всем взаимностью. Кто любит Февраль? Никто. Вон даже наша Елена Прекрасная глаза прячет. Сама зима многим нравится: свои виды спорта, первый снег, tabula rasa, ах-ах, философия и романтика. Братец Декабрь просто не даёт никому расслабиться: дедлайны, хлопоты. Но, заметьте, хлопоты приятные. Все предвкушают праздники, подарки, длинные выходные, и за это предвкушение прощают брату всё. За это и за тот самый снежок. Потом приходит эта пьянь, Январь. С ним в обнимку, в обновках, шампанском и шоколаде все кайфуют две недели, потом радуются, даже выходя на работу. Уникально! Но уже к концу этого месяца всем начинает надоедать зима. И тут прихожу я: здравствуйте, вот вам первые оттепели с их «ликующей слякотью», следом морозы, стареющий ноздреватый снег, вот вам бураны и ветры. А как прикажете обновлять пейзаж? Но новый белый наряд уже никого не радует. Праздники? Изумительные прямо: день носков и пены, день сумасшедших…да-да, Елена, я про день святого алкоголика, готового венчать по пьяни даже ужа с ежом. Итак, это день плюшевой жопы, день секса за открытку. Фёдор пододвинул к Лёльке тарелочку с блинами, и я, конечно же, уцепился за толстый намёк: – Масленицу все любят. А она в Вашем ведении! Ф.Е.Враль прищурился: – Именно. Гнать зиму вон, закликать весну. Это, конечно, дань большой любви ко мне, да-аа. Крыть было нечем. – Поэтому и я отвечаю адекватно и стараюсь задержаться со всеми своими прелестными моментами подольше. – А остальные не возражают, когда Вы задерживаетесь? Март, как самое заинтересованное лицо? – Март имеет право голоса, когда я разрешаю, – Фёдор взглянул поверх моей головы и поманил кого-то рукой. От лифта к нам шёл симпатичный блондин в белой рубашке с широкими рукавами и длинными манжетами, в ярко-голубых джинсах. Типаж «принц». Шею парня украшал тонкий белый ошейник с кольцом, и распахнутый ворот рубахи его только подчёркивал. Его высочество подошёл и вежливо улыбнулся нам с Лёлькой, просто расцветая огромными серыми глазами лично Фёдору. Тот указал на стул рядом с собой: – Можешь сесть, Март. Парень танцующим движением обтёк Ф.Е.Враля и сел, сложив руки на коленях. Мы с Лёлькой переглянулись. – ...э- кхм… я полагаю, Вы только что познакомили нас со своим подчинённым? – Сабмиссивом. Будем называть вещи своими именами. Он мой сабмиссив и партнёр. Мой любимый и тщательно оберегаемый мальчик. – От кого Вы его оберегаете, раз уж зашёл такой разговор? – Например, от Апреля. К моменту, когда он со своими дурацкими шуточками появляется на сцене, Март обычно слишком устаёт для любого рода контактов. Я стараюсь, чтобы так было год от года. – А часто у вас, месяцев, так? Ну, в смысле взаимоотношения полов? Фёдор усмехнулся: – А Вы встречали среди нас хоть одну леди? Это клуб джентльменов, со всеми отсюда вытекающими... А теперь я приглашаю вас обоих наверх, в клуб, на ужин. Там всё готово, Март? Парень изящно поднялся, чуть склоняя голову: –Да, Мастер. Лёлька, осознавая, что наверху ей снимать точно не позволят, взмолилась: –Фёдор Евгеньевич! Одну фотографию, пожалуйста! И он согласился. *** Спустя три часа, обалдевшие от новых впечатлений, мы с моей ведьмой выходили из лифта. Я остановился покурить в специальной зоне, а Лёлька, не теряя времени, отсматривала на камере фотографии: – Вот эта, Тиш, как считаешь? На кадре Фёдор стоял на фоне резной колонны. Точёное строгое лицо, глубокие тёмные глаза смотрят в душу, короткая стрижка с выбритыми висками, рука властно привлекла к себе Марта. Это на самом деле была очень удачная фотография: седеющий брюнет и юный блондин взаимно дополняли и оттеняли друг друга, и при том, насколько они были разными, трудно было представить их порознь. Зато легко было представить… мы с Лёлькой переглянулись и сделали вид, что нам нечего вспоминать, ну вот абсолютно нечего. Уже уходя, я остановил нашего официанта: – Скажите, а что Вы нам подали к блинам, такое белое? Тот улыбнулся: – Это снег. – Снег?! – Снег вашего детства, самый вкусный на свете. Я почесал кончик носа: – Но ведь под конец зимы такого вкусного снега уже не бывает… – Верно. И это делает его мечтой. Что может быть лучше, правда?