Горько-сладкий кофе

В «Трех Заблуждениях» подавали лучший кофе в районе, и Му Цин знал это лучше всех. Он варил его сам. Высокий, с вечно недовольным выражением лица и идеально заваренным эспрессо, он был местной достопримечательностью, на которую приходили поглазеть так же часто, как и выпить латте. Проблема заключалась в одном клиенте. Он появился месяц назад. Высокий, смуглый, с повязкой на левом глазу и наглой улыбкой, от которой у Му Цина начинало дергаться веко. Парень приходил каждый день, заказывал самый сладкий карамельный фраппучино с тройным сиропом (Му Цин внутренне содрогался) и садился за столик у окна с ноутбуком, на котором была наклейка с летящей бабочкой. — Тебе не кажется, что это уже перебор? — как-то не выдержал Му Цин, поставив перед ним очередной стакан сахарной бомбы. — Что именно? — невинно похлопал глазами посетитель. — Твоя красота или мое обожание? — Твое количество сахара. Ты испортишь себе рецепторы. — Ах, Цин-Цин, если бы я хотел горечи, я бы пил черный кофе, как ты, или просто смотрел на твое лицо без улыбки. Му Цин закатил глаза и ушел за стойку. Он давно выучил имя этого нахала. Хуа Чэн. Стример. Кажется, довольно популярный. Му Цин иногда видел его в наушниках, увлеченно что-то комментирующим. Обычно это были игры, но иногда Хуа Чэн просто болтал с чатом, и тогда Му Цин ловил на себе его откровенно раздевающий взгляд. Все изменилось в пятницу вечером. Дождь лил как из ведра. Посетителей почти не было, и Му Цин уже собирался закрываться, когда дверь распахнулась и впустила внутрь порыв ветра и промокшего до нитки Хуа Чэна. Его длинные черные волосы прилипли к лицу, белая рубашка облепила тело, а повязка, кажется, промокла насквозь. — Ты с ума сошел? — вырвалось у Му Цина раньше, чем он успел подумать. — Под таким ливнем?! — Бежал к тебе, — легко ответил Хуа Чэн, стряхивая воду с волос. — Думал, успею до закрытия. Сделаешь мне тот ужас, который я люблю? Му Цин фыркнул, но вместо того, чтобы полезть за сиропом, молча броил Хуа Чэну чистое полотенце из подсобки. — Вытрись сначала. Простынешь — некому будет заказывать эту дрянь. Хуа Чэн поймал полотенце, и его улыбка стала чуть мягче, чуть реальнее. — Переживаешь? — Затыкайся и вытирайся. Пока Хуа Чэн приводил себя в порядок, Му Цин, на зло, сварил не фраппучино, а обычный американо. Крепкий, горький, без сахара. Поставил чашку перед мокрым посетителем. — Это что? — удивился Хуа Чэн. — Лекарство. Пьёшь, согреваешься — А где мой яд из сиропа? — Сегодня его не будет. Пей давай. Хуа Чэн послушно взял чашку, сделал глоток и поморщился. Но чашку не отставил. Он смотрел на Му Цина поверх дымящегося кофе, и в его глазах (глазе) плясали черти. — Знаешь, Цин-Цин, — тихо сказал он, — я ведь не из-за кофе к тебе хожу. — Знаю, — буркнул Му Цин, начиная протирать и без того чистую стойку. — Ты ходишь меня бесить. — И поэтому тоже. Но в основном потому, что ты единственный, кто не строит мне глазки, не просит автограф и не пытается пролезть в стрим. Ты просто ненавидишь. Это... освежает. Му Цин перестал тереть стойку. Он поднял на Хуа Чэна свои глаза, в которых обычно читалось презрение ко всему живому, а сейчас читалась легкая растерянность. — Ты странный. — А ты красивый, когда не злишься. И даже когда злишься. Особенно когда злишься. Му Цин открыл рот, чтобы выдать очередную колкость, но Хуа Чэн вдруг поставил чашку, поднялся и, обогнув стойку, оказался с ним рядом. От него пахло дождем и, как ни странно, вишней. — Знаешь, что я сегодня стримил? — спросил он, склонив голову набок. — Мне плевать. — Я проходил игру ужасов. И весь вечер думал не о монстрах, а о том, что твой фартук тебе удивительно идет. — Ты пьян? Или ударился головой по дороге? — Я серьезен. Он протянул руку и коснулся пряди волос Му Цина, убирая её за ухо. Му Цин замер. Это было странно, неправильно и... сердце почему-то пропустило удар. — Хуа Чэн, — предупреждающе начал он. — Му Цин, — так же серьезно ответил тот. — Можно я тебя поцелую? А завтра снова приду за своим дурацким сладким кофе? Где-то вдалеке громыхнул гром. В кафе было тихо, тепло и пахло кофейной гущей. Му Цин смотрел на мокрого, нелепого, наглого Хуа Чэна, который пил горький кофе только ради того, чтобы побыть с ним рядом. — Если ты испортишь мне репутацию перед клиентами, — хрипло сказал Му Цин, — я тебя убью. Хуа Чэн усмехнулся и сократил расстояние между ними. Дождь за окном все лил, но внутри «Трех Заблуждений» в эту пятницу вечером было тепло и сладко. Горьким кофе здесь больше не пахло.