Там, где тает лёд

«Он вам ничего не сделает».

«Э-э, нет, это вам не обычный раб».

«Да, оттого и цена такая, но пока он...»

«...»

«...»

Он пытался расслышать речь, но слова ускользали, словно песок сквозь пальцы. Он пытался разглядеть говоривших, но веки были неподъемными, будто из свинца. Только цветные вспышки мелькали перед глазами, словно искры, а между ними — темнота, засасывающая в болото. Тягучая, как смола. Ни тепла, ни холода, ни низа, ни верха. Тьма, в которой он забыл, кто он. Первое, что пришло после этой тьмы, — тяжелая боль в затылке, тянущая и колющая в висках и глазницах, и онемение во всем теле. Когда ему всё же удалось открыть глаза, первым, что он увидел, был каменный потолок. Он повернул голову, щурясь — веки слипались после долгого сна, и он не мог толком ничего разглядеть. Свет от факела был тусклым, очерчивая лишь часть помещения, но этого хватило, чтобы понять: место, в котором он находился, было тюрьмой. В центре противоположной стены виднелась массивная деревянная дверь, но решетка отделяла его от выхода. Цепи лязгнули, когда он попытался встать. Его приковали к стене цепями, как пса. Последнее, что он помнил, — это лес и зеленый дым, который люди применили против них, а после — сон. Унизительно. Так попасться в ловушку и не понять этого. Он рванулся снова, но ничего не вышло. Тело было ватным, будто набитым пухом, неподвластным контролю. Оставалось лишь глухо рычать сквозь зубы от бессилия. Послышался скрежет, и массивная дверь открылась. Из нее вышел коренастый мужчина. — Ты уже очнулся, — пара голубых глаз смотрела на него изучающе и с интересом, как на диковинку. Орк был здоровенным, состоящим из чистой силы и мышц. Казалось, еще немного — и оковы, что держали его руки за спиной и шею, лопнут от напряжения. — Давай знакомиться, — мужчина встал напротив существа, разглядывавшего его как добычу. — Меня зовут Джон. Долгое время орк молчал. Его бледное лицо, испещренное длинными шрамами, исказилось, обнажив острые клыки. Мужчине определенно нравилась новоиспеченная игрушка, и он улыбнулся. — Я тебе не враг, хорошо? — говорил Джон так, будто тот его понимал. Осознав свою ошибку, мужчина попытался заговорить на языке иск'хар и сказал всё, что первым пришло на ум. Но, похоже, даже так орк его не понял. Смотрел не мигая. — Человечишка, — его голос был низким, рычащим, как у зверя, а глаза — черными, без белков. — О, всё-таки понимаешь человеческую речь, — Джон обрадовался как ребенок. — Выпусти меня, чтобы я мог тебя разорвать на части, — прохрипел орк и дернулся вперед. Подгибая колени, он пытался встать на ноги. Цепи были слишком толстыми, чтобы их разорвать. — Полегче, дружище, — хохотнул Джон, наблюдая за возней великана. Сейчас тот выглядел менее устрашающе, чем его сородичи на воле. Полярные орки славились тем, что могли задушить белого медведя (которые не уступали им в размерах), пережав горло локтем, и вряд ли эти цепи сдержали бы такую тушу, не говоря уже о тонких решетках, разделявших их. — Я воин из Иск'анур, и имя мне Ро'кхар, — силы постепенно возвращались к нему и уже не казались такими украденными. Металл заскрежетал. Но, похоже, человеку это не понравилось. Он подошел к столу, где оставил свою сумку, и вернулся уже с иглой в руках. — Ро'кхар? Я правильно произнес? — Джон не побоялся войти в клетку, но, прежде чем приблизиться, он нажал на рычаг, натянув цепи туже. Орк вплотную прижался спиной к стене. Орк брыкался, мотал головой из стороны в сторону, но холодный металл впивался в кожу и не давал двигаться. Он не понимал, что этому человеку от него нужно. Ему нужно было выбраться отсюда. Единственным желанием было оказаться дома, вместе со своими братьями и сестрами по оружию. Он даже не знал, что с ними и живы ли они. Ро'кхар забился, как птица в клетке, когда игла приблизилась к шее. — Это не больно, как комарик укусит, — игла вошла, и жидкость из непонятной колбочки, которая была присоединена к игле, медленно перетекала в него, обжигая кровь изнутри. — Поначалу жжёт, но потом станет легче, — Джон погладил шею великана, мягко и ласково, пытаясь успокоить. Мышцы под ладонями были каменными, в буквальном смысле, не как у людей, а кожа плотной, как у акул. Все же он не зря выторговался с продавцом. Этот орк запал в душу в первую же секунду, когда Джон увидел его. Большого, массивного, но при этом сложенного с той грубой силой, совершенной пропорциональностью, как бывают у хищников, выкованных самой природой, а не созданных для красоты. Ладони медленно поползли вверх, по мощной челюсти, и остановились на длинных остроконечных ушах. Джон зажал тонкую кожицу между подушечками пальцев, как это делал с щенками или котятами, когда чесал за ушком. Из плотно сжатых губ вырвался тяжелый выдох, и орк повел головой назад, навстречу ласке рук. — Ну и зверь, — прошептал Джон, не в силах сдержать восхищенной улыбки. Его взгляд ползал по лицу твари, запоминая каждую линию мимических морщин и реакцию орка. Конская доза препарата действовала на ура. Взгляд Ро'кхара, до этого суровый, расплывался, а дыхание учащалось, сбивалось, как будто он долгое время бежал. Кровь перелилась, делая нижнюю часть тела тяжелее, а ощущения от прикосновений острее. Кажется, он понял, что за жидкость это была. Рука мужчины переместилась с уха к затылку, зарывшись в длинных пепельных волосах. Орк пытался мотнуть головой, сбросить руку, но вышло лишь плотнее прижаться щекой к чужой ладони. Жар разлился по телу, плавя остатки воли. Ро'кхар зарычал — но вышло глухо, почти жалобно, совсем не так, как подобает воину. — Т-ш-ш, — Джон погладил пальцами по скуле, чувствуя, как под кожей перекатываются желваки. — Хороший мальчик. Хороший. Слова падали, как в колодец, и эхом раздавались в мутном сознании орка, разнося непонятное липкое удовольствие. Ро'кхар ненавидел этот голос. Ненавидел эти руки. Ненавидел себя, свое тело, которое предательски отзывалось на ласку, какой он не знал в суровых северных землях. — Не смей, — язык заплетался. — Убью... убью... — Конечно, убьёшь, — согласился Джон и присел на корточки, так что теперь они были на одном уровне и смотрели друг другу в глаза. — Только не сегодня и не завтра. И вообще, — он усмехнулся, — ты сам не захочешь меня убивать. Он провел костяшками пальцев по мощной челюсти, очертил линию губ, и орк вздрогнул, когда палец скользнул по уголку рта, коснувшись его клыков. Цепь жалобно звякнула. — Красивый, — прошептал Джон, разглядывая его как скульптуру. — Огромный, сильный и послушный. От этих слов закипала злость, смешиваясь с другими чувствами, которые разбудило зелье, превращаясь в кашу, и Ро'кхар чувствовал, как тяжелеет низ живота, как набухает кровью плоть. Он стиснул зубы, зажмурив глаза, стараясь сохранить капли достоинства. Но это лишь позабавило человека. — Открой глаза, — голос Джона стал тише, но в нем появилась сталь. — И посмотри на меня. Ро'кхар не хотел повиноваться словам мужчины и отвернул голову, насколько это было возможно. — Посмотри на меня, — теперь голос звучал с уверенной властностью, так что орк сам не заметил, как подчинился. Ресницы дрогнули, и темные глаза встретились с голубыми. — Вот так, — удовлетворённо выдохнул Джон. — Теперь ты мой. Привыкай. Ро'кхар хотел ответить, хотел прорычать сквозь зубы, что он воин, что он убьет человека, даже если пройдут года, но слова застряли в груди, так и не найдя выхода. Мужчина сжал его плоть, и из горла орка вместо слов вырвался низкий, вибрирующий звук — не то рык, не то стон. Тело больше не принадлежало ему. Оно плавилось под прикосновениями умелых рук, и это было хуже любых пыток. — Тихо, тихо, — Джон провел ладонью по груди, пока второй притирался к паху. — Я знаю, что тебе тяжело сейчас. Ты злишься. Но пройдет время, и ты поймешь: здесь тебе хорошо. Я позабочусь о тебе. О твоём комфорте. Он закрыл глаза, не слушая мужчину, и пытался вспомнить север. Бескрайние снега, холодный ветер, крики братьев на охоте. Холод. Чистый холод, который мог бы остудить этот позорный жар. Но вместо этого перед глазами были голубые глаза напротив — глаза хищника, только другого вида, который берет не силой, а терпением и хитростью. Мужчина встал, поправив ремень на штанах, и отошел обратно к столу. Рука, до этого ласкавшая, покинула его, оставив след, как от ожога, и отчего-то сделалось одновременно легко и одиноко. Джон достал что-то из сумки, но орк не видел что — взгляд плыл, а комната качалась. Вернулся он с флягой. — Пей, — он поднёс горлышко к губам. — Это просто вода. Орк хотел отвернуться, но рука Джона придерживала за затылок, и это прикосновение не вызывало прежнего отвращения. Нет. Так не должно быть. Вода потекла по пересохшему горлу, и Ро'кхар жадно пил, давясь и ненавидя себя за эту жажду, что так легко принимает воду из рук врага. — Хороший, — снова это слово. Между этим словом и Ро'кхаром была огромная пропасть; это слово точно не описывало бывалого воина. Джон убрал флягу, еще раз скользнул взглядом по лицу орка, по тяжело вздымающейся груди, по цепям, которые держали эту махину у стены. И под этим взглядом Ро'кхар чувствовал себя щенком, которого погладили по голове. Яд в крови дурманил, не хуже нектара богов. Тени плясали по стенам от догорающего факела. Он дернулся в цепях, снова и снова, до звона в ушах, до боли в запястьях, когда Джон сжал член в кольцо пальцев и провел сверху вниз, отбрасывая подол набедренной повязки. Член был огромным, жилистым, так что полностью его не обхватить ладонью, с крупными фиолетовыми венами. Кожа была такой же пепельно-синеватой, как и все остальное тело, только головка чуть бордовой, и от увиденного у Джона перехватило дыхание и рот наполнился слюной. Орк дернулся, пытаясь скинуть с себя чужую руку, но цепи не дали, и вместо этого бедра подалась вперед, навстречу ладони. Из горла вырвался рык, полный унижения. Джон сжал пальцы чуть крепче, поглаживая большим пальцем набухшую головку. — Смотри, как ты отзываешься. — Замолчи, — прохрипел Ро'кхар, зажмуриваясь. — Замолчи... Тело горело, требовало, чтобы эти умелые пальцы сжались сильнее, двигались быстрее. Никогда прежде Ро'кхар не испытывал такого, даже с соплеменницами в короткие ночи солнцестояния, когда кровь бурлила от силы и молодости. Никогда так, как сейчас, под холодной рукой чужака. — Смотри, — снова приказал Джон, наблюдая за тем, как расширяются зрачки орка, как трепещут ноздри и приоткрывается рот в немом стоне. — Я могу сделать тебе хорошо. Он резко убрал руку, и Ро'кхар не сдержал тихого, сдавленного звука — тело требовало разрядки, требовало продолжения. Джон усмехнулся, видя эту реакцию, и отошел к столу. Вернулся с небольшой склянкой, в которой плескалась маслянистая жидкость. — Что это? — голос орка сел до тихого хрипа. — То, что поможет нам двоим получить удовольствие, — Джон поставил склянку на пол и начал расстегивать ремень. Ро'кхар смотрел, как человек снимает с себя одежду, и не мог оторвать взгляда. Джон оказался жилистым, поджатым, загорелым, с россыпью веснушек на плечах — ничего общего с массивными, покрытыми шрамами северными воинами. Он глухо зарычал — предупреждающе, но рык оборвался, когда Джон присел на корточки и провел ладонью по внутренней стороне бедра, там, где кожа была тоньше и нежнее. Джон запомнит это на будущее. Он откупорил масло, и в нос ударил резкий запах трав — терпкий, дурманящий, смешивающийся с запахом пота и возбуждения. Джон обильно вылил смазку на ладонь, растер; его пальцы скользнули по члену, покрывая его жидкостью, делая скользким и блестящим в полумраке. Ро'кхар прикусил губу до крови — хоть что-то реальное в этом кошмаре. Джон приподнялся, нависая над ним. Одной рукой придерживался за плечо, другой направлял головку в себя. Орк чувствовал жар, исходящий от чужого тела, видел, как расширяются зрачки и трепещут ресницы, и задержал дыхание. — Смотри, — прошептал Джон. — Смотри, как я беру тебя. И медленно, дюйм за дюймом, начал опускаться. Ро'кхар чувствовал каждое движение чужих мышц, каждый дюйм мужского тела, которое принимало его в себя. Это было тесно, невыносимо тесно, и от этого ощущения в глазах заплясали пятна и закружилась голова. Джон замер на миг, полностью сев до конца, и из его горла вырвался низкий сдавленный стон, который он даже не пытался скрыть. Он опрокинул голову, обнажая шею, и громко выдохнул сквозь зубы. — Ох, черт, — прошептал он, и пальцы сильнее впились в плечи орка. Он вновь зарычал, опрокинув голову назад, ударившись затылком о камень. Цепи лязгнули, когда он инстинктивно дернул бедрами навстречу, продавливая сопротивление мышц, стремясь войти глубже, грубее, как велит природа. Джон лишь рассмеялся, положив руки ему на грудь, останавливая. — Не спеши, — промурлыкал Джон, но его голос дрогнул, когда он чуть приподнялся, чувствуя, как член орка скользит внутри. — Я здесь главный. Я... ах... задаю темп. И он продолжил движение — плавное, сводящее с ума своей размеренностью. Вверх — почти до головки, и снова медленно вниз, до основания. С каждым движением из груди Джона вырывались протяжные стоны — «м-м-м...» — которые смешивались с прерывистым дыханием. Ро'кхар ловил ртом воздух, чувствуя, как по конечностям бегут разряды удовольствия, смешанного с чем-то темным и постыдным. Он поджимал ноги, и только цепи не давали ему то ли отползти от мужчины, то ли схватиться за его мягкое тело. — Ты чувствуешь это? — спросил Джон, сидя на орке полностью насаженным, и смотрел в его черные глаза. Ро'кхар с трудом фокусировал взгляд. Лицо мужчины было красным, на лбу выступила испарина, а в глазах горел тот самый торжествующий огонек, который он ненавидел. Орк ненавидел этот взгляд. Ненавидел, что не может отвести глаза. Он воин. Он должен ненавидеть. Должен бороться. Должен умереть с оружием в руках, даже если это оружие — только его собственные зубы и когти. Так учили предки. Так велит честь Иск'анур. Джон качнул бедрами, и великан охнул, закусывая губу, чтобы не застонать в голос. Надо было признать, его член был поистине внушительным, распирающим изнутри, бьющим и упирающимся головкой в простату, и Джон каждый раз сжимался и вздрагивал, как от удара током. — Ты пожалеешь, — голос орка сорвался. — Ты... — Обязательно, — Джон задвигал бедрами быстрее, ритмичнее, находя для себя и для Ро'кхара тот самый угол, который заставлял терять рассудок. — Но не сегодня. Мир сузился до точки их соприкосновения, до шлепков влажных тел, до тяжёлого дыхания в унисон, до скрежета цепей, вторившего их движениям. Ро'кхар перестал сопротивляться. Начал двигать бедрами навстречу, настолько, насколько позволяли оковы. Стыд сгорел в том пожаре, что разожгла та отрава, эти умелые пальцы человека. Чувствуя, что орк уже близок, Джон наклонился вперед, навалившись всем телом, и приник к остроконечной раковине уха. Его дыхание было рваным, горячим, прозвучавшим как мольба. — Кончи для меня. Сейчас. И Ро'кхар подчинился — как тот самый «хороший мальчик», — выгнувшись в дуге, подбрасывая бедра вперед, с протяжным стоном, в котором не осталось ничего звериного — только чистое удовольствие. Он толкнулся в последний раз, до упора, и там, внутри, его накрыло. Семя выплеснулось горячей волной — густой, обильной — наполняя человека. Он чувствовал, как оно льётся, вытекает наружу, еще не успев выскользнуть. Это длилось долго, толчок за толчком, пока внутри совсем не опустело, оставив после себя лишь дрожь в теле. Джон встретил его судорожным движением навстречу, позволяя себе расслабиться и принять всё до последней капли. Он уткнулся лбом в широкую грудь орка, тяжело дыша, чувствуя, как сильно бьётся под щекой чужое сердце. В тюрьме стало тихо, только прерывистое дыхание и потрескивание факела нарушало тишину. Джон первый пришел в себя. Он аккуратно, стараясь не делать резких движений, поднялся, ощущая пустоту и лёгкую боль. Одеваться не стал, подошел к столу и налил воды в деревянный стакан, затем подошел к орку. Ро'кхар сидел, запрокинув голову назад. На лице — опустошенное ничто. Длинные пепельные волосы разметались по каменной стене, влажные пряди липли к вискам и лбу. — Пей, — Джон поднес стакан к губам Ро'кхара, и тот послушно начал пить, не открывая глаз. Вода стекала по подбородку, скатываясь на грудь. Джон стер капли большим пальцем, и орк вздрогнул, но всё еще не открыл глаза. — Ты большой молодец, — тихо сказал Джон, убирая стакан в сторону. Он провел рукой по скуле, убирая с лица мокрые пряди волос. — Ты очень хорошо справился. Ро'кхар молчал. Он не мог говорить. Внутри зияла огромная дыра, в которую провалились гордость, ярость и ненависть. Осталась лишь опустошающая липкая слабость и это странное болезненное ощущение, которое разлилось по телу вслед за удовлетворением, какого он ни разу не ощущал. — Я скоро вернусь, — Джон наклонился к его лбу, невесомо коснувшись его губами. И отошел, нашаривая свою одежду. Оделся быстро и привычно. Оглянулся на великана — такого большого и беззащитного. И вышел. Ро'кхар остался один, пока факел не догорел и камера не погрузилась во тьму.