Поймавший звезду

      Затих шум, весь день наполняющий счастливый вернувшийся к жизни Гондор, только редкие голоса и смех гуляющих изредка раздавались на улицах, но пусть — после войны, когда они уже потеряли надежду, после всего пережитого им всем было необходимо веселье, а стража следила за порядком.       Белое Древо пышно цвело, роняя лепестки на каменные плиты двора. Ночь полнилась множеством ароматов — молодой листвы, цветущих яблонь, белых нифредилей; ночь пахла жизнью, которая победила смерть. В ясном небе сияли звезды — будто не затягивала то самое небо непроглядная мгла, будто не застили его тени крылатых тварей и назгул. Будто все это было кошмарным сном; но Андрил висел в ножнах на бедре, голову венчала корона, а в покоях ждало величайшее сокровище всего этого мира, главная драгоценность Арды, та, ради кого Арагорн все эти годы сражался с тьмой.       Арвен.       Все было ради нее. Он увидел ее в березовой роще Имладриса, увидел — и пропал. Дева-ночь, дева-свет, дева-пламя, невозможно красивая, нежная и любимая настолько, что он едва мог сдержать дрожь при виде эллет. Ему не подобало трепетать, как мальчишке, и смотреть в глаза с собачьей преданностью, он был королем, он был потомком нуменорцев, он вел за собой армию, он прошел Путь Мертвых, но он стоял у двери их теперь общей, навеки общей спальни, и у него дрожали руки.       Все было ради этого. Он шел долиной теней ради этого — не чтобы его голову увенчали короной, но чтобы венчаться на ней. Не чтобы уничтожить омерзительное Кольцо, созданное Врагом, но чтобы надеть очаровательное золотое обручальное колечко на тонкий девичий пальчик и запечатлеть поцелуй на ее руке. Ее ладони были такими теплыми, когда она касалась его щек. Она так заливисто смеялась, когда он кружил ее у всех на виду, кружил, целовал, обнимал так крепко, как свое спасение.       Неужели она правда была его? Недоступная, как звездный свет, недостижимая, как Луна, она — вечная, он — смертный… но ее назвали его женой, сам Гэндальф так сказал, а Элронд хоть молчал и поджимал губы, все же не возражал. Значит, правда. Значит… он может…       — Арагорн, — мелодичный голос Арвен звучал с усмешкой. — Я тебя слышу.       Она открыла дверь, и он оцепенел от восторга — эллет была облачена только в шелковую белую сорочку, открывающую острые ключицы. Темные густые кудри струились по плечам, серые глаза смотрели так, словно она видела его насквозь.       — Я старался быть тихим, — сказал Арагорн, не найдя ничего лучше и сердясь на себя за эту робость. Он умел быть бесшумным даже в тяжелых латах, но латы давно снял, как и королевское облачение.       Арвен чуть склонила голову набок.       — Ты тихий. Но ты слишком громко думаешь.       — О…       Про осанвэ он постоянно забывал. С Элладаном и Элрохиром это было чем-то, что само собой разумелось, так оба эльфа лучше понимали его в бою, если им приходилось сражаться вместе. Использовал ли осанвэ Леголас, Арагорн не знал, но что тем же даром владела и Арвен, осознал впервые.       Теплые ладони сжали его руки, и Арагорн отмер, возвращаясь в реальность. Арвен смотрела снизу вверх. Было так глупо стоять на пороге собственной спальни… пересилив себя, Арагорн шагнул внутрь. Дверь закрылась за его спиной.       — Сегодня так красиво светят звезды, — сказала Арвен, заправив локон за острое ухо.       — Да…       К черту звезды. Здесь была только одна звезда. Арагорн медленно опустился на колени перед Арвен, поднес ее ладонь к губам и поцеловал. Она провела кончиками пальцев по его щекам.       Никого Арвен Ундомиэль не могла любить так сильно, как этого мужчину у ее ног. Никого. Никогда. Она верила в него, она ждала его и он пришел, принеся с собой рассвет и победу.       И ее смерть, но лучше любить и быть любимой всего столетие, чем жить несчастной на протяжении многих эпох.       У них было еще много времени. Много, много времени. Арвен обхватила ладонями лицо Арагорна, внимательно всматриваясь в каждую черточку, замечая все, что изменилось: поседевший волос на виске, складку меж бровей, которой не было ранее, едва заметный след на щеке то ли от ножа, то ли от дротика, изменившийся навеки взгляд и скорбь в уголках губ. Он стал другим, тем же, но другим — уже не тот юноша-Эстель, который восхищенно вскричал «Тинувиэль!» в ночь их первой встречи.       Арвен не знала, какой была любовь Берена и Лутиэн, но была уверена, что Берен не смотрел на дочь Элу Тингола с таким обожанием. С обожествлением. Она чувствовала себя Вардой Элентари, и это рождало в ней… нечто… темное?       — Встань, — сказала Арвен. — Встань и… поцелуй меня.       Арагорн послушно поднялся. В глазах Арвен отражались звезды, губы ее призывно приоткрылись, и он больше не смог сдерживаться — поцеловал, нежно, горячо и отчаянно, вплетая пальцы в ее шелковые локоны и не веря, что это реальность, что она — реальна, и что ему это позволено.       Но она была реальна. Арвен Ундомиэль была реальной, ее тело источало жар кузницы Феанаро, и она целовала его с такой страстью, что Арагорн уже точно не смог бы остановиться. Только если бы умер.       Он умирал каждую секунду, целуя ее, опуская на ложе, медленно избавляя от шелка ночного платья. Он умирал, осыпая поцелуями ее ключицы, грудь, живот, каждую клеточку этого идеального неземного тела. Он умирал, чувствуя ее поцелуи, ласки, слыша стоны; Арвен было хорошо с ним, Арвен было хорошо — и это становилось вершиной чего-то, чего он достиг.       Неужели он мог сделать ее своей? Окончательно… своей?       Но она хотела, а если она хотела, он мог все, и если бы он этого не сделал — он бы просто перестал существовать.       Арагорн умирал, пока целовал Арвен, пока ласкал нежную кожу огрубевшими от оружия пальцами, пока шептал на острое ушко признания в вечной любви… но когда он вошел в нее, и она вскрикнула от наслаждения и немного от боли — он ожил. Как будто проснулся после тяжелой горячки или вынырнул из-под воды, и все стало настоящим: Арвен под ним, ее пылающие глаза, вздымающаяся грудь и зацелованные губы, его любимая женщина, его жена, его королева. Он был с ней, он был в ней, и это был уже не сон, каких Арагорн видел множество, после просыпаясь один.       — Meldanya… Alassenya… Estel…       Не сдержавшись, он застонал сквозь зубы, ускорился, прижимая ее к себе, входя в нее, овладевая ею — и все равно она владела им больше. Безраздельно. Бесконечно.       — Tarinya… Silmenya… Люблю, так тебя люблю, — он сбился на вестрон. Арвен впилась ноготками в его плечи, сжала коленями бедра, подалась навстречу, и он забыл не только квенья, синдарин и вестрон, но даже собственное имя, ускоряя движения. Звездный свет наполнял его, тек по венам, оседал в пояснице тягучей жаркой патокой, покалывал в кончиках пальцев.       — Ai Elberet… — Арвен выгнула спину; знала, что ей будет хорошо с ним, знала, что он вознесет ее на вершину блаженства, но эта вершина была сравнима с Таникветиль. Нежность, сила и тепло, которыми окутывал ее Арагорн, были такими яркими, что в уголках глаз выступали слезинки. Арвен не думала, что так бывает, что такое возможно, ей говорили, что любовь прекрасна, но… но теперь она понимала, насколько. Понимала, почему Лутиэн Тинувиэль оставила все ради Берена, и почему Берен был готов на все ради нее.       — Сейчас… я… сейчас… — Арагорн зажмурился. Тело Арвен туго сжалось вокруг него, она длинно и сладко застонала, принимая в себя его семя — семя, которое должно было породить их дитя.       Выйдя из нее, Арагорн привлек жену к своей груди, целовал ее волосы и думал, что готов прямо сейчас расплакаться, или закричать, или громко расхохотаться, как безумный, потому что — как еще чувствует себя человек, поймавший звезду?       Арвен потерлась носом о его нос, но он снова накрыл поцелуем ее губы.       — Arannya, ты не насытился? — довольной кошкой промурлыкала эллет.       — Мне всегда будет мало тебя, tari, и если ты хочешь… если нет, я не посмею.       — Хочу, — Арвен задрожала под касаниями его ладони. — Хочу… хочу… всегда… мне тоже всегда будет мало.