Пять месяцев, две недели и один день

Энди осталась. Миранда была бескрайне счастлива. Самое удивительное, что происходило когда-либо с Андреа — это две вещи: ранимая и искренняя Мирада Пристли и хорошая подростковая память Пристли-младших. Девочки приняли Сакс очень быстро — разумеется, оно было и к лучшему — минимум трудностей. Так, при первой их встречи (после почти около полугода отсутствия-присутствия Сакс в жизнях маленьких бестий), они почти сразу, как только Миранда решила подняться зачем-то в кабинет, напали на Энди. Они потянули по обе стороны ее за руки и отвели в стороночку от винтовой лестницы и начали свои милейшие-примилейшие лепетания: — Энди, ты нам безумно нравишься! Ещё в день ссоры мамы со Стивеном, — начала Кэссиди, а Кэролайн продолжила: — Да, и мы рады, что мама выбрала тебя, а не нового придурка 2.0. — Она как звезда сияет. Ты, может, не видишь, а мы дома видим это теперь каждый день и все благодаря тебе, — Кэссиди развела руки в стороны, показывая этим свое счастье. — Правда-правда. Но если ты посмеешь ее обидеть — наша месть будет страшной, — пригрозила Кэролайн, совершенно невоспитанно тыча пальцем в лицо Энди, а затем быстро скрещивая руки на груди, как это любила делать их мать в моменты поучения девочек. — И тогда будет не дьявол в прада, а «дьяволята: месть за дьявола», — посмеялась Кэссиди, угрожающе поднимая указательный палец вверх. — Да. Но мы также знаем, что ты не посмеешь так поступить, поэтому мы спокойны, — Кэролайн развела руки, согнутые в локтях, в стороны, пожав плечами. Стук каблуков проносится по лестнице, затем женская фигура предстает перед дочерьми и Энди. — О чем вы там шепчетесь? — полушепотом спрашивает Миранда, спокойно обводя смягченным взглядом по своим девочкам. — Заботимся о тебе, мама. Если Энди тебя обидит, а она не посмеет, но если все-таки так сделает, то ее ждет колесование и кресло с шипами, — отвечает поспешно, но уверенно Кэролайн. — У меня и в мыслях подобного не было, — сразу же отвечает Сакс, подняв в знак капитуляции руки. — Бобси, вы опоздали, — с некой досадой охнула Миранда, приблизившись к ним, и перевела быстро, в некоторой растерянности, взгляд с дочерей на стоящую позади них Андреа. — Кэссиди, меняем тактику, — полушепотом отвечает Кэролайн. Кэссиди кивает сестре и поднимает ладонь вверх. — В таком случае, смертельная щекотка. Мы даем вам фору в 3 секунды. — Вам? — переспрашивает Миранда, невинно хлопая глазами и держа элегантно кисть руки у груди, теребя нервно цепочку, украшающую красивую женскую шею и слегка задевающую зону декольте. — Ты нам не рассказывала, поэтому получишь менее смертельную дозу нашей фирменной щекотки — «Пристли-очумелые ручки», ах-ха-ха, — рассмеялась девочка и, переглянувшись с сестрой, тоже смеющейся, начала отсчёт: — Один… два… три… Миранда в одно мгновенье хватает Энди за руку, тянет по направлению лестницы, намереваясь добежать до своей спальни настолько быстро, насколько это было возможным на каблуках и тащащийся за ней груз не то дуба, не то бетона или мешка картошки, перед этим всем повышая голос с придыханием произнося имя Сакс: — Бежим! Андреа! Заливистый смех сопровождал сверкающие пятки и спины Пристли старшей и Сакс до самой двери, ведущей в комнату Драконихи. Замок дверей был автоматическим, потому когда они забежали и толкнули дверь, та благополучно захлопнулась с характерным звуком. А женщины тем временем от набранной скорости упали на огромную — и слава богу божественно мягкую — постель, стоящую ко входу как раз кстати. Смех с той стороны стих. А в комнате были слышны тяжёлые вдохи, вздохи, бьющиеся, готовые вот-вот из груди выпрыгнуть, сердца, колотящиеся так быстро, что невозможно сосчитать пульс, а затем из гортани вырывается сдерживаемый тихий смех с ноткой безумства. Это была Миранда. мать её. Пристли. Божественно. Так думала и наслаждалась этим всем Энди. — Это… безусловно, все замечательно, догонялки, щекотки, от которой мы смогли сбежать. Но Миранда… Миранда, вопреки возрасту, бодренько переворачивается с живота на левый бок, подпирая голову рукой и глядя на девушку с лёгкой улыбкой и бровью, выгнутой в вопросе: — Да, Андреа? Энди мало любоваться этим видом. — Мы в твоей спальне. Уже, так быстро? Словно ничего и не произошло, ладонь Миранды расположились на животе Энди, то мягко поглаживая, то проводя замысловатые линии чуть заостренным коротким ноготком. — Да, Андреа. Девочки… они… — Они гении. И все в мать… Губы встречаются в мягком поцелуе, но без продолжения на большее. Неужели вот оно — счастье.?

***

Они начали проводить время вместе все чаще. И им это нравилось. А как иначе? Их первый публичный выход состоялся через месяц после случившегося скандала в Элиас-Кларк из-за Ирва Равитца. Конечно, когда лимузин остановился возле входа в элитный ресторан, на посещение которого, разумеется, настаивала Миранда, вопреки устоявшегося всем известного невыносимого и скрытного характера Пристли, люди заметили сдержанно себя ведущую парочку. Две женщины дарили легкие улыбки. Рой помог им выйти из салона и отъехал чутка в сторону. Держа под мышкой клатч, Миранда провела воздушным касанием по оголенной спине Энди и подтолкнули слегка вперед, сама же опередив девушку, что та почти за ней не поспевала. Их встретили внутри, провели к забронированному вип-столику. И вот теперь, после принятого заказа и просьбе их не беспокоить, они в уединении. — Миранда, с таким же успехом можно было поужинать дома. Тем более девочки у отца. — Не говори глупостей, Андреа, — отмахнулась устало и одновременно мягко, как она могла себя вести так только с тремя людьми, а может сейчас и с пятью. Энди отвела взгляд, разглядывая комнатку, в которой они лишь вдвоем. Конечно, от осознания этого было на душе прекрасное чувство цветущей любви, что их никто не видит, потому что пока время для раскрытия отношений не пришло, но отчего-то в таких четырех стенах не так спокойно, как ей хотелось бы. Рука непроизвольно сжала ткань вечернего платья, помяв его, а глаза забегали по углам, столу, Миранде… Вторую руку, что лежала на краю стола взяла чужая. Миранда протянула свою, сплетая и мягко поглаживая нежную кожу девушки, успокаивая ее. — Дорогая, ты в порядке? Энди только кивает, но продолжает молчать. Конечно, ей неудобно. Не своя тарелка. — Просто не нравится. — Мы можем уйти, если ты хочешь, — настаивает Пристли, с нескрываемым беспокойством глядя на Сакс. — Нет, что ты, — поспешила ее успокоить Энди, перехватывая ее руку и целуя в костяшки. — Боже, потратила же немало денег на столик. Мне неудобно. — Андреа… — чуть закатывает глаза Пристли, но сохраняет обеспокоенность. — В предыдущих отношениях, — Сакс намеренно не произносит имя Нейта, — ресторанов не было в моей жизни. Я в этом не нуждалась, как и сейчас, но… я готова переступить через себя, чтобы узнать твой мир, Миранда. — Наши миры не такие разные друг от друга, Андреа, как ты думаешь. Есть финансы — пользуйся. Скажу по секрету, я сама по подобным заведениям хожу нечасто. Обычно это деловые встречи. Или промежуточное. — Ах, так это единоразовая акция? — выражение лица Энди меняется на удивленное. Она сразу же облегченно вздыхает. Миранда пускает усмешку. — Разумеется. Ты наверняка помнишь, что времени на тот же самый обед было не всегда — а до такого рода заведений нужно еще добраться. Я человек пунктуальный — для меня такие пути совершенно не выгодны. Однако я услышала тебя. Не нужно подстраиваться под меня, Андреа. Все хорошо. Энди смотрит на Миранду с широкой улыбкой, не отрывая глаз. Миранда отчего-то начинает себя чувствовать тоже некомфортно, но уже под пристальным взглядом Сакс. Она поежилась на месте, напрягаясь и поджимая губы. — Что ты так смотришь? — Ты знала, насколько ты замечательная женщина? — глядела на нее, как на богиню, девушка, с блаженной улыбкой и томным взглядом шоколадных глаз. — Ты знаешь, — скромно ответила Пристли. Бледные щеки покрылись легким румянцем и даже не от выпитого, пусть и малом количестве, алкоголя. — Кажется, я никогда не привыкну к твоим комплиментам. — У тебя будет время, — склоняет Энди голову на левое плечо и продолжает смотреть на женщину. — Так, мы идем? — выгнув бровь, ждет Миранда ответа. — Обожаю вас, Миранда Пристли, — мило улыбается, поморщив носик, девушка и спешно встает из-за стола, с грацией картошки и ловкостью кошки, когда слышит: «Осторожно, Андреа, боже мой!» — и хватает в сантиметре от встречи с полом вазу с цветами и другими элементами ее декора. Миранда от увиденного усмехается, прикрывая рот пальцами. Она умилена на самом деле. Смешная милая Андреа Сакс. Рой, в свою очередь, опешил, видя на горизонте два приближающихся хорошо знакомых женских силуэта, обладательниц которых он проводил взглядом до входа, не дадут наручные часы и память соврать, минут 10 назад — не больше и не меньше. Он помог им сесть, а как только уместился на водительском сидении сам, не успев спросить дальнейший путь, получил наказ: — Домой, Рой. Он без лишних вопросов все понял. Посмотрел в зеркало заднего вида: два взгляда сдержанно общаются одними глазами, а руки переплетены, изредко слышны умилительные хихиканья. Он улыбнулся этой картине и тронулся с места, думая о своем счастье, ждущем его дома — жена и внуки.

***

Следующим выходом их пары стал день рождения Эмили. Подъезжая к дому, на пятом этаже которого жила Чарлтон, Миранда просматривала какой-то журнал о знаменитостях. Энди переписывалась с родителями и улыбалась глупо и по-детски, глядя в экран телефона. Рой иногда поглядывал через зеркало заднего вида на женщин. Он был свидетелем многого в жизни Миранды Пристли. Но то, что эта женщина предпочтет завести отношения — и наконец-то — с представительницей прекрасного женского пола, к которому она тоже принадлежала (Рой любил, как и Миранда, чёткость и точность в высказываниях, но именно здесь предпочёл не называть не совсем красиво звучащее «лесбиянка»), было конечно шоком, причём довольным. Он желал Пристли только лучшего. И он также рад, что избранницей женщины стала лучезарная Андреа Сакс. За время их знакомства они не раз помогали друг другу не только по мелочам. Но это другая история. Миранда усмехнулась вслух. Энди, любопытно подняв бровь, убрала телефон в карман кожанки, подсела к женщине чуть ближе. — Что такое? — спрашивает она, недоумевая, что вызвало такую реакцию у Пристли. Миранда выдохнула, закатив глаза, и повернула голову к девушке, едва ли не встречаясь губами друг к другу. Взгляд Пристли сразу упал к пухлым губам напротив. И она тихо выдохнула, громко сглотнув подступившую слюну: — Немыслимое, Андреа-а… — Катастрофа? — Катастрофа — ты права. Отвратительное сочетание цветов. И не только. Мы на месте, — быстро переводит она тему и оставляет на виске Энди поцелуй, а перед тем, как выйти из машины, бросает: — Подарки. Андреа, возьми, будь добра. — Конечно, Миранда, — усмехается, закатывая глаза, Сакс. Пристли отпускает Роя до позднего вечера, чтобы после посиделки отвести их домой, а Энди уже стучит в двери и разговаривает с Мирандой. — Запомни: она наша подруга, а не твоя подчиненная. Анна — девушка Эмили. Я ее не видела еще ни разу, поэтому сказать ничего не могу. Эмили очень долго готовилась к этому дню. Расслабься. Побудь наконец простой женщиной, с друзьями. И возьми, ради приличия, один пакет, — проворчала последнее Энди, сунув в руки Миранды один из пакетов. — Я делаю все, что могу, Андреа, ты знаешь. — Я все знаю, Мира. Но не все видят и знают это вокруг, как я. Просто попробуй. Энди звонит в дверной звонок и через пару секунд по ту сторону разносится «Иду!», но совершенно незнакомый голос и стук каблуков уже ближе к самой двери. На пороге гостей встречает и незнакомая девушка, но Андреа, не растерявшаяся, только с бесподобной улыбкой и глазами-Бэмби начала: — Хэй, привет. Я Энди, а это Миранда. Мы друзья Эмили. Ты, наверное, Анна? Девушка, что была для Энди незнакомой, была чуть ли не копией Меган Фокс, только с роскошными черными кудрями. Глаза цвета океана ослепляли. А фигура, на которой сейчас было строгое черно-белое платье-рубашка, лишь подчеркивалась (песочные часы). Взгляд ее чуть с хитринкой. На вид ей около тридцати. Первое, что подметила Миранда — британский акцент. О, это ей кое-кого напоминает… Саму Эмили. Британки… — О да, — улыбается девушка, — Прошу, проходите, не стойте в дверях. Найджелу как раз было необходимо сменить собеседника — я, видите ли, не так общительна, ха-ха, — весело смеется Анна. На лестничной площадке от коридора запахло чем-то сладким — кажется, ванилью и дорогими духами. Анна шла впереди, чуть виляя бедрами, и Энди не могла не отметить, как безупречно сидит на ней наряд с изящными формами. Высокая, с копной чёрных кудрей, рассыпанных по плечам и спине, она выглядела так, будто сошла с обложки модного журнала, который Миранда забраковала бы за «излишнюю откровенность», но сама бы, несомненно, украдкой рассматривала — в этом Энди была готова поклясться. Миранда многое скрывала… Анна, отступив в сторону, пропуская тем самым их в гостиную, рассматривала пришедших взглядом острым, оценивающим, но ни в коем случае не враждебным. Она скользнула им сначала по Энди, а затем остановилась на Миранде чуть дольше положенного. Энди физически ощутила, как Миранда рядом с ней чуть выпрямила спину, готовясь к привычной светской беседе, где каждое слово было подобно дуэли. — Значит, вы и есть та самая Андреа, — Анна растянула губы в улыбке, от которой на щеках появились очаровательные ямочки, совершенно не вяжущиеся с её образом роковой женщины. Она продолжила: — Эмили столько о вас рассказывала, что я чувствую себя лишней среди вас. Должна признать, она не преувеличивала насчёт ваших глаз. Они действительно… заставляют растаять, прошу простить меня за прямоту. Энди хотела было вежливо отмахнуться, но Анна уже перевела всё своё внимание на Пристли. Она сделала шаг вперёд к ней, оказавшись непозволительно близко для первого знакомства, и, глядя прямо в глаза Миранды, протянула руку. Но не для пожатия. Она вытянула ее ладонью вниз, как для поцелуя, явно дурачась, но с абсолютно серьёзным лицом, без единого дрогнувшего мускула на лице. — А вы, должно быть, та самая Миранда Пристли. Вживую вы ещё более… устрашающе прекрасны, чем на фотографиях в «Page Six». Я Анна Маргарет Тэтчер. Прошу меня простить, я из тех несносных британок, которые сначала говорят, а потом думают, стоило ли открывать рот, — и в конце она хихикнула. Миранда, к удивлению Энди, не окатила её ведром ледяного презрения или чего похуже. Вместо этого она медленно, почти лениво, вложила свои пальцы в предложенную ладонь, позволив Анне чуть сжать их. — Очаровательно, — сухо, но с искрой интереса произнесла Пристли, убирая руку ровно через секунду. — Еще одна британка в моем окружении. Надеюсь, вы не страдаете столь же… трепетным отношением к калориям, как наша именинница? Анна рассмеялась — низко, грудным смехом, поправляя выбившийся из идеальной причёски длинный чёрный локон. — О, нет. Я предпочитаю сжигать калории иным способом. Но сегодня ради Эмили я даже надела платье, в котором невозможно дышать, не говоря уже о том, чтобы есть. В этом мы с ней солидарны. — о да, стоит добавить, чего я не сделала раньше, что платье-рубашку дополнял корсет и не совсем декоративный. — Эмили! — вдруг громко, совершенно не стесняясь гостей, позвала Анна, заглядывая в глубину гостиной. — Твоя бывшая начальница пришла. И привела с собой ту самую Андреа. Прекрати резать этот чёртов торт неровно, ты же знаешь, что у меня ОКР на симметрию, дорогая! Из комнаты послышалось сдавленное ругательство, и через секунду появилась сама Эмили — раскрасневшаяся, с ножом в одной руке и испачканным кремом пальцем другой. — Анна Маргарет Тэтчер, я просила тебя не позорить меня перед… — она осеклась, увидев Миранду, и чуть выпрямилась, инстинктивно принимая более официальный вид. — Миранда. Энди. Рада, что вы добрались. Анна тут же оказалась рядом с Эмили, собственническим жестом положив руку ей на талию и запечатлев быстрый, но нежный поцелуй в висок. — Расслабься, любовь моя, — промурлыкала она, глядя на Миранду с откровенным вызовом, но без какой-либо злобы. — Я просто развлекаю гостей, пока ты сражаешься со своим тортом. Вы не против, Миранда? Я обещаю вести себя прилично. Ну, или почти прилично. Энди заметила, как Эмили закатила глаза с видом «Боже, дай мне сил», но при этом её ладонь — та самая, с кремом на пальце — легла поверх руки Анны, нежно сжимая. — Не обращайте внимания, — буркнула Эмили, краснея и поспешно вытирая палец о салфетку. — Она у меня сегодня в игривом настроении. Кто-то обещал мне массаж стоп после того, как я сниму эти проклятые туфли, а пока я на каблуках, она флиртует со всем, что движется, ради забавы. — Флиртую? Со всем, что движется? — Анна притворно ахнула, прижимая свободную руку к глубокому вырезу декольте. — Энди, вы слышали эту клевету? Миранда, вы тоже свидетель! Я просто проявляю дружелюбие. Английское радушие. — Ну конечно, — фыркнула Эмили, но уголки её губ предательски дрогнули в улыбке. — Ладно, проходите. Найджел там один с бутылкой шампанского, и я боюсь, что он уже начал рассказывать анекдоты. А у него, поверьте, ужасное чувство юмора. ___ Гостиная была уютной — Эмили постаралась на славу. Приглушённый свет, свечи, лёгкая музыка фоном и, конечно, сам Найджел, который при виде вошедших дам театрально развёл руками. — О, великие и ужасные! — воскликнул он, поднимаясь с кресла и целуя Миранду в щёку, а Энди — в обе. — Я уж думал, вы решили сбежать, оставив меня на растерзание этой британской инквизиции. Анна, дорогая, не обижайся, но ты меня допрашивала о моих источниках среди других журналов так, будто я шпион МИ-6. — А вы и есть шпион, Найджел, — Анна грациозно опустилась на диван, закидывая ногу на ногу и поправляя подол платья. — Только не британской разведки, а мира моды. И я всего лишь пыталась выведать, кто пустил слух о том, что Эмили якобы уходит из «Подиума» к конкурентам. Эмили, разливающая шампанское по бокалам, замерла, проливая часть жидкости на стол, но благо успевая прекратить потоп на пол салфетками. — Что? Какой слух? Анна небрежно пожала плечами, но её голубые глаза внимательно следили за реакцией Пристли. — О, не бери в голову, дорогая. Я уже разобралась с этим. Один… назойливый человечек из отдела рекламы. Ему доходчиво объяснили, что распускать слухи о моей девушке и завидовать так грязно и низко — плохая идея. Энди переглянулась с Мирандой. В голосе Анны, несмотря на игривый тон, прозвучала сталь. Становилось предельно ясно, что за образом легкомысленной красотки скрывается кто-то гораздо более опасный и преданный. И вот все наконец расселись в гостиной — Эмили на диване, Анна рядом с ней, Найджел в кресле с бокалом, а Миранда и Энди на небольшом диванчике напротив. Энди вдруг хлопнула себя по лбу. — О, точно! Мы же принесли кое-что. Она встала и подошла к прихожей, где оставила три картонных подарочных пакета разного размера — один совсем маленький, плоский; второй средний, квадратный; третий побольше, увесистый. Все в сдержанных тонах: чёрный, тёмно-серый, графитовый. Никаких блёсток и бантиков — строго, минималистично и модно. Энди вернулась и с улыбкой поставила пакеты на журнальный столик перед именинницей. — Это от нас обеих, — сказала она, бросив короткий взгляд на Миранду. Та сидела с абсолютно невозмутимым лицом, но в глазах читалось: «Я к этому не имею никакого отношения. Почти». Эмили уставилась на пакеты с подозрением. — Три? Вы с ума сошли? — Открывай давай, — подбодрила Анна, поджимая под себя ноги и предвкушающе улыбаясь. — Я хочу посмотреть, что дарит женщина, которая может купить всё, женщине, которая делает вид, что ей ничего не нужно. Эмили закатила глаза, но потянулась к самому маленькому пакету. Внутри оказалась оранжевая коробочка Hermès. У Эмили перехватило дыхание. Она знала этот цвет. Знала этот бренд. Знала, что это дорогой подарок. Она открыла коробочку и замерла. Внутри лежал шёлковый платок. Не новый — винтажный, с узнаваемым принтом. Эмили нахмурилась, провела пальцами по гладкой дорогой ткани, а потом подняла ошеломлённый взгляд на Миранду. — Это… это же… — Лимитированная серия две тысячи третьего года, — спокойно закончила женщина, поправляя и без того идеальную складку на юбке. — Ты однажды заметила его на мне. Сказала, что принт напоминает тебе сады Кью в Лондоне. Я знаю, как ты скучаешь по дому, потому я была готова тебе дать пару-тройку выходных, однако бесконечное количество ассистенток, похоже, тогда решили иначе. В гостиной повисла тишина. Эмили смотрела на платок так, будто он мог исчезнуть, если она моргнёт. — Миранда, я… я не могу… — Можешь, — отрезала Пристли, но без привычной резкости. — Он твой. Я не ношу его уже несколько лет. А ты… я думаю, ты заслужила большего, Эмили. Это только мелочь, которую я могу сделать, по сравнению с тем, чего ты поистине заслуживаешь. Анна, наблюдавшая за этой сценой с открытым ртом, тихо присвистнула. — Ого. Эмили, дорогая, ты сейчас расплачешься? — Заткнись, Тэтчер, — пробормотала Эмили, но голос предательски дрогнул. Она аккуратно, почти благоговейно, сложила платок обратно в коробочку и отложила в сторону. — Ладно. Что там дальше? Эмили достала со второго пакета, который был еще больше первого, что-то тяжёлое, завёрнутое в матовую чёрную бумагу. Развернула, и на свет показалась бутылка Pimm's, а рядом с ней маленькая баночка с чем-то, напоминающим джем. Энди, сияя, пояснила: — Это Pimm's. Прямиком из Европы. И лимонадный курд. Мы… ну, я подумала, что ты, наверное, скучаешь по вкусам из дома. А Миранда нашла поставщика, который доставляет такое в Нью-Йорк. — Вообще-то, это было несложно, — вставила Миранда, но уголки её губ чуть дрогнули. Эмили уставилась на бутылку. Pimm's. Она не пила его с тех пор, как переехала в Штаты. Не сказать, конечно, что и в Лондоне она его пила часто, наверное, одну бутылку растягивала на 2 года, но тем не менее. Здесь же, в Нью-Йорке, в барах его либо не было, либо подавали какую-то жалкую версию с неправильными пропорциями. А тут настоящий, в правильной бутылке, с правильной этикеткой. Родной и любимый, хе-хе. — Вы… вы серьёзно? — её голос стал тише. — Вы помнили, что я скучаю по дому? — Ты как-то обмолвилась, что в Нью-Йорке невозможно найти приличный Pimm's, — пожала плечами Энди. — Поэтому да, я запомнила. Анна, которая до этого молча наблюдала, вдруг рассмеялась и хлопнула в ладоши. — О боже, они тебя знают лучше, чем я! Эмили, я ревную. — Не начинай, — буркнула Эмили, но её щёки порозовели. Она поставила бутылку и баночку на стол и потянулась к последнему пакету. — Так, третий. Я уже боюсь. Правда. Надеюсь, там не билет на Джастина Бибера? Внутри оказался набор уходовой косметики La Mer. Крем для лица, сыворотка, крем для глаз — всё в фирменных бело-зелёных баночках, от одного вида которых у любой женщины, знакомой с индустрией красоты, перехватит дыхание… Эмили вытащила одну баночку, повертела в руках, потом посмотрела на остальные. Потом — на Миранду. — Это… это же La Mer. Ты, насколько я помню, тоже пользуешься La Mer. — Да, — просто ответила Миранда. — Ты работаешь на износ. Спишь по четыре часа. Пьёшь слишком много кофе. Это… жест моей заботы о тебе, раз уж мы вышли из рамок начальницы и подчиненной. Андреа уверила меня в том, что ты очень хочешь именно косметику этого бренда, но тебя… — Давила жаба, — произнесла Энди за нее. — Это стоит целое состояние, — выдохнула Эмили. — О да, я в курсе, — Миранда чуть приподняла бровь. — Не переживай. Анна больше не могла сдерживаться. Она захохотала в голос, хлопая себя по коленям. — Эмили! Она тебе платок Hermès отдала! Pimm's притащила! А теперь ещё и крем за тысячу долларов! Ты — её любимица! Я так и знала! — Я не… — начала было Эмили, но голос сорвался. Она сглотнула, глядя на три подарка перед собой. Платок, который Миранда носила сама и запомнила её случайный комплимент. Pimm's и курд — вкусы дома, о которых она тосковала молча. И La Mer как признание, что её труд стоит такой заботы. Это было слишком. Для женщины, которая привыкла, что её не замечают, что она — просто тень великой Миранды Пристли, получить такое… Это было невероятно. — Я… — Эмили прочистила горло, стараясь вернуть голосу былую твёрдость. — Это очень… неожиданно. И… очень щедро. Спасибо. Мне очень приятно. Она посмотрела на Миранду, потом на Энди. И впервые за вечер её губы дрогнули в настоящей, искренней улыбке. — Правда. Спасибо вам обеим. Миранда чуть склонила голову — почти как королевский жест признания. Энди улыбнулась широко и тепло. Как и всегда. — На здоровье, Эм. Ты заслужила. Найджел, который всё это время сидел в кресле с бокалом и наблюдал, наконец подал голос: — Всё, я реву. Миранда Пристли дарит подарки от души. Мир сошёл с ума. Кто-нибудь, дайте мне ещё шампанского. Анна, всё ещё посмеиваясь, притянула Эмили к себе и поцеловала в висок. — А я что говорила? Они тебя любят. Просто признай это. — Заткнись, Тэтчер, — прошептала Эмили, но на этот раз в её голосе не было ни капли раздражения. Только тепло. После расчехления подарков и произнесения тостов, которые я посчитала нужным опустить из-за и без того большого количества слов, когда больше трех букв текст не воспринимается, Анна наклонилась к журнальному столику, чтобы передать Энди закуски. В этот момент её рубашка — точнее, глубокий вырез декольте — предательски распахнулся ровно настолько, чтобы Найджел снова поперхнулся шампанским, а Миранда многозначительно приподняла бровь. — Тэтчер! — прошипела Эмили. — Ты специально?! — Я просто наклоняюсь, дорогая. Это гравитация виновата, а не я, — отозвалась Анна, выпрямляясь и поправляя на носу очки в тонкой золотой оправе, которые она незаметно достала из клатча. В очках она выглядела не менее эффектно, но куда более… умно что ли. И забавно. Образ роковой красотки мгновенно сменился образом строгого британского адвоката с формами голливудской звезды. Энди с интересом разглядывала её. Брючный костюм-тройка? Нет, сейчас платье-рубашка. Но то, как она двигалась, как держала спину, выдавало привычку к строгой офисной одежде. — Я читала вашу колонку, — неожиданно обратилась Анна к Энди, пока Миранда о чём-то тихо переговаривалась с Эмили о новых дизайнерах, в их разговоре также участвовал Найджел, но он после выпитого алкоголя, как не странно, но был менее сговорчив. — Про жизнь «после Подиума». Очень смело. Особенно та часть, где вы сравнивали редакционные летучки с допросами в Гестапо, не называя имён, разумеется. Энди покраснела, чувствуя, как уши загораются огнём. Похвала всегда так на нее действовала. — Ох, вы… поняли, о ком я? — Только дурак бы не понял, — Анна подмигнула ей и кивнула в сторону Миранды, которая была поглощена разговором с Чарлтон и Киплингом. — Но не волнуйтесь, ваш секрет умрёт со мной. Я работаю с контрактами, Сакс. Я умею хранить тайны и читать между строк. Главное, что она, — Анна кивнула на Пристли, — кажется, оценила. Иначе вы бы сейчас не стояли в этой гостиной, а лежали бы в земле где-нибудь в Центральном парке. Энди нервно усмехнулась, принимая из рук Анны бокал с шампанским. — Приятно познакомиться, Анна. Я вижу, Эмили нашла себе идеальную пару. Вы ей под стать. Сарказма на двоих хватит на целую империю. — Ой, вы даже не представляете, — Анна бросила тёплый взгляд на Эмили, которая как раз в этот момент что-то эмоционально доказывала Миранде, размахивая руками. — Она — лучшее, что случилось со мной в этой стране. Я переехала сюда три года назад после… скажем так, неприятного разрыва в Лондоне. Думала, что Нью-Йорк будет просто временной остановкой. А потом встретила её. Анна замолчала, и на секунду Энди увидела за всей этой броней из флирта и дерзости уязвимость. Искреннюю, глубокую привязанность. — Она не знает, — тихо добавила Анна, понижая голос. — Насколько сильно я её люблю. Я не умею говорить это словами. Только вот этими… глупыми выходками. Вы же понимаете, о чём я? Энди перевела взгляд на Миранду, которая как раз в этот момент чуть улыбнулась — той самой редкой, мягкой улыбкой, предназначенной только для самых близких. — Понимаю, — кивнула она. — Даже слишком хорошо понимаю. Вечер шёл своим чередом. Найджел травил байки о первых годах работы с Мирандой, за что получал от последней убийственные взгляды поверх бокала. Эмили, расслабившись после второго бокала, даже позволила себе пошутить о том, как однажды перепутала расписание и отправила Миранду на встречу с дизайнером в тот день, когда у той был запланирован визит к ветеринару с Патрицией. Анна смеялась громче всех, запрокидывая голову и хлопая в ладоши, как ребёнок. Ближе к десерту, когда торт наконец был разрезан (симметрично, под чутким руководством Анны, ха-ха), раздался звонок мобильного. Мелодия была старая — что-то из восьмидесятых. Анна, взглянув на экран, мгновенно помрачнела. Улыбка впервые с момента ее знакомства с гостями сползла с лица, уступив место холодному, почти хищному выражению. — Прошу прощения, — сказала она, поднимаясь. — Я на минуту. Она вышла на балкон, плотно прикрыв за собой дверь. Эмили напряглась, провожая её взглядом. — Всё в порядке? — спросила Энди. Эмили покачала головой, отпивая шампанское. — Её бывший. Он периодически всплывает, извините за следующую формулировку, как дерьмо в проруби. То соскучился, то хочет «поговорить», то угрожает приехать в Нью-Йорк. Анна его заблокировала везде, но он находит новые номера. Придурок. Через пару минут Анна вернулась. Её лицо снова было беззаботным, но Энди заметила, как пальцы чуть подрагивали, когда она брала свой бокал. — Простите за это, — улыбнулась она, но улыбка вышла натянутой. — Дела. Миранда, которая всё это время молча наблюдала за Анной, поджав губы, вдруг произнесла — негромко, но так, что услышали все: — Анна. Если вам понадобится… помощь в решении некоторых вопросов. Когда-нибудь. Юридического или иного характера. У меня есть связи. Анна моргнула, явно не ожидая такого от Пристли. Затем медленно кивнула. — Спасибо, Миранда. Я запомню. Эмили под столом нашла руку Анны и крепко сжала. А Энди вдруг подумала, что этот вечер о том, как четыре очень разных женщины нашли друг в друге нечто общее. Нечто, что стоило беречь. А Найджел как приятное дополнение в лице верного и веселого друга. Ближе к полуночи, когда третий или даже четвертый, если не пятый, бокал шампанского был давно допит, а торт съеден ровно наполовину (Анна настояла, чтобы вторую половину Эмили забрала с собой на работу, чтобы угостить коллег, в том числе Серену, некогда лучшую подругу с безответными чувствами со стороны Чарлтон (но это совершенно другая история уже), вечер начал естественным образом подходить к логическому своему концу. Найджел первым засобирался домой, сославшись на раннюю встречу с фотографом, запланированную на утро. Он расцеловал всех по очереди, шепнув Энди на ухо: «Она светится. Ты это видишь? Миранда Пристли светится. Господи, я думал, что умру раньше, чем увижу это. Спасибо тебе», — и, не дожидаясь ответа, выскользнул за дверь. Эмили, раскрасневшаяся и заметно подобревшая от алкоголя и хорошей компании, стояла в прихожей, опираясь на плечо Анны. Её идеально выпрямленные огненно-рыжие волосы чуть растрепались, а туфли она скинула ещё час назад, оставаясь в одних чулках. — Спасибо, что пришли, — сказала она, глядя на Миранду с несвойственной ей теплотой. — Правда. Для меня это… много значит. Я знаю, что ты не любишь такие… сборища. А Миранда чуть склонила голову, принимая благодарность. — Эмили, ты была моей правой рукой почти три года. И ты ни разу меня не подвела, за исключением того случая, но это мелочи, поверь. Пропустить же твой день рождения было бы… непростительной оплошностью с моей стороны в нашей ситуации. К тому же, — она бросила короткий взгляд на Энди, — кое-кто очень настаивал. Сакс улыбнулась, пожимая плечами: — Я всего лишь сказала, что мы идём. Ты согласилась сама. — Угу, после получаса твоих «Миранда, ну пожалуйста, Миранда, она твой друг, как и мой, Миранда, там же будет торт». Как ребенок. Я не могла не согласиться. Анна расхохоталась, хлопая в ладоши. — О боже, Энди, вы — укротительница драконов! Я просто обязана узнать ваш секрет. Эмили, дорогая, ты слышала? Она её уговорила! У-го-во-ри-ла! Будет ли статья? — Анна, прекрати, — Эмили ткнула свою девушку локтем в бок, но тут же сама прыснула от смеха. — Ладно, признаю, это впечатляет. Анна, всё ещё посмеиваясь, шагнула к Энди и, к её удивлению, крепко обняла. От неё пахло чем-то тёплым: ванилью и дорогим парфюмом, а объятие было искренним. — Спасибо, что пришли, Энди, — шепнула она ей на ухо. — Эмили очень вами дорожит. Она просто не умеет это показывать. Британская чопорность, чтоб её. Но я вижу. И я рада, что у неё есть такие люди. И… — она чуть отстранилась, глядя Энди в глаза своими океаническими, — вы мне нравитесь. Правда. Я редко это говорю людям, которых знаю меньше пяти часов. Энди улыбнулась в ответ, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Вы мне тоже, Анна. Обещайте, что мы увидимся снова. Не только по праздникам. — О, можете не сомневаться. Я уже планирую, как вытащу вас обеих на двойное свидание. Миранда, вы не против ужина вчетвером через пару недель? Я знаю отличное место в Сохо. Тихое, уютное, и там подают лучшие устрицы в городе. Миранда, поправляя клатч, поджала губы. — Я подумаю, Анна. Но я не обещаю, что скажу «да». — Это почти «да», — шепнула Энди Анне, подмигивая. — В переводе с языка Пристли на человеческий. — Я всё слышу, — донеслось от Миранды. — А я и не скрываюсь, — парировала Сакс, широко улыбаясь. Эмили закатила глаза, но тут же притянула Анну к себе за талию, собственнически прижимаясь щекой к её плечу. — Ладно, идите уже. Рой, наверное, замёрз ждать. — Тогда мы пойдем. Спокойной ночи, Эмили. Анна. Еще раз, с днём рождения, — произнесла Миранда. И она вышла, оставляя после себя шлейф дорогих духов и ощущение, что этим вечером произошло нечто важное. В машине было тепло и тихо. Рой, как всегда, молчаливый и надёжный, вёл автомобиль сквозь ночной Нью-Йорк. Огни города мелькали за окнами, отражаясь в стёклах и на коже Миранды, которая сидела, откинувшись на сиденье и прикрыв глаза. Энди смотрела на неё, не в силах отвести взгляд. В полумраке салона черты лица Миранды казались мягче, моложе. Свет от уличных фонарей скользил по её скулам, по изгибу шеи, по цепочке (или всему, что висело на шее), как любила теребить в моменты задумчивости. — Ты сегодня была… другой, — тихо сказала Энди. Миранда, не открывая глаз, чуть усмехнулась. — Какой именно? — Более… расслабленной. Ты позволила Анне флиртовать с тобой. Улыбалась. Даже пообещала Эмили, что подумаешь над ужином вчетвером. Это прогресс, Мира. — Я не обещала. Я сказала «подумаю». — Для тебя это и есть обещание, — махнула Энди рукой. Миранда наконец открыла глаза и повернула голову к Андреа. В её взгляде была усталость, но и что-то ещё: что-то тёплое, живое, почти уязвимое. — Она… Анна… она напоминает мне кое-кого. — Кого же? — Тебя. Только в британском исполнении и с манерами (идиотского) павлина. Такая же дерзкая. Такая же… не боится меня. Это… навевает теплые воспоминания и ставит меня обратно на землю. Энди улыбнулась, протягивая руку и переплетая свои пальцы с пальцами Миранды. — Я рада, что ты это видишь. Она хорошая. И она безумно любит Эмили. Ты заметила, как она на неё смотрит? — Заметила, — Миранда чуть сжала руку Энди в ответ. — Примерно так же, как ты смотришь на меня. Энди покраснела, но в темноте салона этого никто не увидел. Или Миранда всё равно почувствовала — она всегда всё чувствовала. — Знаешь что? — с вызовом вдруг начинает Сакс. — Да-да, дорогая? — Не вздумай больше в машине говорить кто на кого похож. Я не хочу повторять необдуманный уход от тебя. — Не посмею, — произносит с трепетом и сожалением Миранда и целует Энди в макушку. ___ Рой остановил машину у дома Пристли. Миранда отпустила его до утра, и он, пожелав дамам спокойной ночи, уехал в сторону своего дома — к семье, которая наверняка уже крепко спала. В доме же Пристли просто было тихо. Девочки остались у отца до завтрашнего вечера, и эта пустота, обычно наполненная подростковым шумом и смехом, сейчас казалась почти оглушительной. Миранда скинула туфли прямо в прихожей. Это жест, который она позволяла себе только дома и только когда была по-настоящему уставшей. Энди подобрала их и аккуратно поставила на полку для обуви, зная, что завтра Миранда будет искать их именно там. — Я заварю чай, — сказала Энди, направляясь на кухню. — Ты сегодня почти не ела, только шампанское. Так нельзя, Мира. — Андреа, я не голодна, — Миранда прошла за ней, опускаясь на барный стул у кухонной стойки — Но от чая не откажусь. Энди включила чайник, достала две чашки — любимую фарфоровую Миранды и свою, попроще, керамическую. Она уже знала, где что лежит на этой кухне. Знала, что Миранда предпочитает ромашковый чай перед сном, что она добавляет ровно половину чайной ложки мёда и ни каплей больше, что печенье она ест только определённой марки и только если оно «не слишком рассыпчатое». — О чём ты думаешь? — спросила Миранда, наблюдая за уверенными движениями Энди. — О том, как быстро я выучила твои привычки, — усмехнулась Энди, заливая кипяток в заварник. — Помню, в первый месяц работы я боялась даже дышать в твою сторону, а теперь… теперь я знаю, сколько мёда ты кладёшь в чёртов чай. — Это называется «близость», Андреа, — мягко произнесла Миранда. — И да, это пугает. Меня тоже. Энди поставила чашку перед Мирандой и, обойдя островок, встала у неё за спиной. Её руки легли на плечи женщины, начиная мягко разминать напряжённые мышцы. Миранда тихо выдохнула, опуская голову вперёд. — Ты сегодня много улыбалась, — продолжила Энди, массируя её шею. — По-настоящему. Я считала. Шесть раз. — Ты считала мои улыбки? — в голосе Миранды слышалась усмешка, но она не открывала глаз, полностью отдаваясь ощущениям. — Да. Потому что каждая из них — как редкая драгоценность. Я их коллекционирую. Вот здесь, — Энди наклонилась и поцеловала Миранду в макушку. — И здесь, — ещё один поцелуй, в висок. — И здесь. Миранда развернулась на стуле, оказываясь лицом к лицу с Энди. Её руки легли на бёдра девушки, притягивая ближе. — Андреа… — выдохнула она. — М-м? — Твои родители… Они знают? О нас? Энди на секунду замерла. Вопрос был неожиданным, но вполне себе логичным и закономерным. Они были вместе уже несколько месяцев, а эта тема до сих пор оставалась нетронутой. — Я… ещё не говорила им. Мама знает, что я… что мне нравятся женщины. Я говорила ей… эм… наверное, уже когда работала на тебя. Но про тебя, что мой выбор это ты — нет. Просто… не было подходящего момента. Миранда слабо кивнула, её пальцы рисовали круги на ткани брюк Энди. — Я не тороплю. Я просто… думаю о будущем. О нашем будущем. И о том, что я хочу, чтобы оно было настоящим. Полным. Со всеми этими… семейными ужинами, знакомствами с родителями, совместными праздниками. Я никогда этого не хотела раньше. Все мои бывшие мужья… сама понимаешь какими они были. И с ними не нужно было ничего из этого. А с тобой… — Со мной что? — С тобой я хочу всё, — Миранда подняла глаза, и в них было столько искренности, что у Энди перехватило дыхание. — Я хочу просыпаться рядом с тобой каждый день. Я хочу, чтобы девочки называли тебя не просто «Энди», а… кем-то большим. Если они готовы и если готова ты. Я хочу познакомиться с твоими родителями и, возможно, пережить этот ужасный момент, когда твой отец будет оценивать меня взглядом и решать, достойна ли я его дочери. Даже неприятную мысль, что я гожусь тебе в матери — я кручу на постоянной основе и очень стараюсь об этом не думать. Энди рассмеялась, хотя глаза предательски защипало. — Мой отец — психолог на пенсии, Мира. Он будет смотреть на тебя и думать только о том, как бы незаметно сбежать, потому что ты его пугаешь. — Я могу быть очаровательной, когда захочу. — О, я знаю. Я видела это сегодня. Ты очаровала Анну, а это, поверь, дорогого стоит. Миранда фыркнула, но в её глазах плясали маленькие чертики и горели искры. — Анна — наглая британская особа, которая не знает границ. Но я её… уважаю. Она не боится меня и при этом не пытается мне понравиться. Это редкое качество. — Как и у меня? — Как и у тебя, — согласилась Миранда, притягивая Энди ещё ближе. — Ты с первого дня не пыталась мне понравиться. Ты просто… была собой. И это, чёрт возьми, сработало. Их губы встретились в медленном, тягучем, как мёд, поцелуе. Чай стыл, но никто из них не обращал на это внимания. Когда они наконец оторвались друг от друга, Энди упёрлась лбом в лоб Миранды, тяжело дыша. — Пойдём наверх? — прошептала она. — А как же чаепитие? — с намёком спросила Миранда. — Оно подождёт. А вот я — ни капельки. Миранда усмехнулась, поднимаясь со стула и беря Энди за руку. — Тогда веди, Андреа. Покажи мне, как сильно ты не можешь ждать. И они поднялись по лестнице, оставляя позади остывший чай и весь внешний мир. В спальне Миранды, где они когда-то прятались от щекотки близняшек, сейчас их ждало нечто гораздо более интимное. Энди закрыла дверь, и автоматический замок щёлкнул, отрезая их от всего остального мира. — Знаешь, — прошептала она, подходя к Миранде и начиная медленно расстёгивать пуговицы её блузки, одну за другой, — я думала об этом весь вечер. — Да что ты? И о чем? — голос Миранды дрогнул. — О том, как ты смотрела на меня через стол. О том, как твоя рука лежала на моём бедре под скатертью, пока Анна рассказывала свою историю. О том, как ты облизывала губы после шампанского. — Ты слишком наблюдательна, Андреа, — выдохнула Миранда, когда блузка упала на пол, а губы Энди коснулись её ключицы. — Это ты меня такой сделала, — прошептала Энди между поцелуями. — Ты научила меня замечать детали. Миранда запустила пальцы в густые темные волосы Энди, оттягивая её голову назад и заставляя посмотреть себе в глаза. — Тогда заметь вот что, — сказала она низким, бархатным голосом, который Энди так любила. — Я хочу, чтобы эта ночь была медленной насколько это возможно. Я хочу запомнить каждое прикосновение. Каждый изданный звук. Я хочу, чтобы завтра утром, когда я проснусь, я помнила всё. И до мельчайших деталей. Энди улыбнулась, её глаза сияли в полумраке спальни. — Как прикажете, мисс Пристли. — Просто Миранда, — поправила она. — Сегодня и всегда — просто Миранда. Энди улыбнулась, её темные глаза сияли в полумраке спальни. Она медленно, нарочито медленно, опустилась на колени перед сидящей на краю кровати Мирандой. Та вздрогнула, но не отвела взгляда — только пальцы сильнее сжали край покрывала. — Я знаю, ты терпеть не можешь ждать, как и я с недавнего времени, — прошептала Энди, её ладони легли на колени Миранды, поглаживая тонкую ткань чулков, — Весь вечер смотреть на тебя, чувствовать твою руку на моём бедре, твоё дыхание рядом с моим ухом, когда ты делала вид, что слушаешь Найджела… — Я слушала Найджела, — возразила Миранда, но голос её предательски сорвался, когда пальцы Энди скользнули выше, к краю чулка. — Конечно, слушала, — усмехнулась Энди, наклоняясь и касаясь губами внутренней стороны бедра Пристли, прямо над кружевной резинкой. — Поэтому ты так сильно сжимала мою руку под столом, когда он начал рассказывать про свои первые отношения с мужчиной? Миранда судорожно выдохнула, откидывая голову назад. Её пальцы наконец отпустили покрывало и зарылись в волосы Энди. — Ты невыносима, Андреа. — Я знаю, — прошептала Энди, её губы скользнули выше, оставляя влажную дорожку поцелуев. — Но тебе это нравится. Она помогла Миранде освободиться от узкой юбки, от надоедливых чулок, медленно и смакуя каждый дюйм открывающейся светлой кожи. Миранда, обычно такая собранная и контролирующая всё вокруг, сейчас позволяла себя вести. Её дыхание сбилось, щёки раскраснелись, а глаза… те самые знаменитые серо-голубые глаза, которые могли заморозить кого угодно на месте, сейчас были полны чего-то совершенно иного. Желания. Доверия. И любви. — Ты прекрасна, — выдохнула Энди, поднимаясь и нависая над Мирандой. — Ты хоть представляешь, насколько? — Ты повторяешь это каждый день, — попыталась усмехнуться Миранда, но вышло слабо, с придыханием. — И буду повторять, пока ты не поверишь. И прекратишь сомневаться, гожусь ли я тебе в спутницу. Энди стянула с себя кожанку, футболку, брюки — всё полетело на пол, туда же, где уже лежала блузка Миранды. Она вернулась к женщине, укладывая аккуратно её на спину, накрывая своим телом. Их кожа соприкоснулась, разгорячённая после долгого вечера ожидания. — Андреа… — выдохнула Миранда, когда губы Энди нашли её шею, ключицы, грудь. — Я… я не… — Что? — Энди подняла голову, заглядывая в глаза. — Что, Мира? — Я не позволяла себе… такого. Давно. Быть уязвимой и терять контроль. Отдавать его. Энди замерла, её рука нежно погладила щёку Миранды. — Ты не отдаёшь контроль, — прошептала она. — Ты делишь его. Со мной. Это другое. И я не сделаю тебе больно. Никогда. Доверься мне, пожалуйста. Миранда смотрела на неё долго, изучающе, а затем медленно, словно принимая самое важное решение в жизни, кивнула. И притянула Энди к себе для поцелуя — глубокого требовательного, полного обещаний, обхватывая ее шею руками. Дальше всё смешалось. Прикосновения становились смелее, дыхание громче, имена — тише, превращаясь в громкие, плохо сдерживаемые стоны и шёпот. Энди изучала тело Миранды благоговейно, внимательно, запоминая каждый изгиб, каждую родинку, каждую реакцию, вызванную теми или иными прикосновениями, полными любви, тепла, доверия. Реакцию, где нужно нажать сильнее, где достаточно едва коснуться. Где Миранда выгибается навстречу, царапая спину, а где замирает, боясь спугнуть ощущение, но перестает держать Андреа в твердой схватке. — Боже… — выдохнула Миранда, когда пальцы Энди наконец нашли нужный ритм, а губы самую чувствительную точку на шее. — Андреа… пожалуйста… — Пожалуйста что? — прошептала Энди, замедляясь. — Не останавливайся… не смей… о, чёрт… И она рассыпалась. Как искры фейерверка. Красиво, громко, совершенно не сдерживаясь — так, как никогда бы не позволила себе ни с кем другим. Энди держала её, чувствуя, как дрожит тело под ней, как ногти Миранды впиваются в её плечи вновь, оставляя полумесяцы, как бьётся бешено сердце. Когда же всё закончилось, Миранда лежала, прикрыв блаженно глаза, тяжело дыша. Энди устроилась рядом, положив голову ей на плечо и рисуя ленивые узоры на влажной коже живота. — Жива? — тихо спросила она через минуту. — Не уверена, — голос Миранды был хриплым, уставшим, но довольным. — Возможно, ты меня убила. — Это была бы красивая смерть, — усмехнулась девушка, оставляя поцелуй на плече Пристли. Миранда фыркнула, не открывая глаз. — Ты невозможная, Сакс, — поежилась она на месте, заставляя Энди соскользнуть с ее плеча. — Я знаю. Но ты меня любишь, — встает девушка на локте. — Да, люблю, — просто ответила Миранда, и в этом коротком слове было больше, чем во всех её длинных речах. Энди глядела на неё. — Иди сюда, — прошептала она, притягивая Миранду ближе, укутывая их обеих одеялом. — Спи. Завтра утром я сделаю тебе тот самый ромашковый чай с половиной ложки мёда. — Ты помнишь. Я удивляюсь. — Я помню всё, что касается тебя. Миранда улыбнулась той самой редкой, мягкой улыбкой и позволила себе провалиться в крепкий сон. Впервые за долгое время без тревог, без мыслей о работе, без страха быть непонятой. Просто рядом с женщиной, которая знала, сколько мёда она кладёт в чёртов чай, что она пьет, что любит, а главное кого и о чем думает. И это было счастье. А утро, конечно, началось не с кофе. Энди проснулась от того, что кто-то настойчиво тыкал её в плечо. Она разлепила глаза и увидела Миранду, уже укутанную в шёлковый халат, с идеальной укладкой (как?! они же уснули, кажется, только час назад!) и с любимой фарфоровой чашкой в руке. — Твой чай, — сухо произнесла Пристли, но в глазах плясали вчерашние чёртики. Энди, ещё не до конца проснувшись, села в постели, прижимая одеяло к груди, прикрывая рефлекторно наготу. — Ты… сделала мне чай? Миранда Пристли сделала мне чай? — Не привыкай, — отрезала Миранда, но уголки губ дрогнули. — И надень что-нибудь. Через час приедут девочки. Я сказала им, что ты… осталась на ночь. Они, кажется, уже планируют совместный завтрак. Энди замерла с чашкой у губ. — Они знают? — Думаю, даже больше, — Миранда села на край кровати, поправляя и без того идеальную складку на халате. — И, кажется, у них есть для тебя пара (тьма, конечно) вопросов. Что-то про «серьёзные намерения» и «если обидишь нашу маму». Продолжение того дня. Энди рассмеялась, чуть не пролив чай. — О боже. Я не готова к новому насилию над своей психикой и чувствами. — А я не готова была влюбиться в свою бывшую ассистентку, — парировала Миранда. — Но вот мы здесь. Пей чай, Андреа. У тебя есть час, чтобы придумать, что ты скажешь моим дочерям. Она встала и направилась к двери, но на пороге обернулась. — И, Андреа? — М-м? — Доброе утро. Это все. И Пристли вышла, оставляя Энди с чашкой, глупой улыбкой и ощущением, что жизнь только что сделала самый крутой поворот. И только когда за Мирандой закрылась дверь, Энди вдруг поняла. Пять месяцев, две недели и один день. Именно столько прошло с того дождливого дня, когда их взгляды встретились через дорогу, и она написала то самое письмо. Миранда считала. Всё это время — считала. Сейчас же чуть больше полугода. Энди отпила чай и улыбнулась ещё шире. «Я больше никогда не заставлю тебя ждать», — подумала она.