Взрывоопасная реакция

В общежитии давно погасили свет. За окнами шумел ночной ветер, где-то вдалеке слышались редкие звуки проезжающих машин. Все студенты класса 1-А давно спали, утомлённые учебной неделей. Все, кроме двоих. Изуку лежал на кровати Бакуго, прижимаясь спиной к его груди, и чувствовал, что Каччан не спит. Дыхание было слишком неровным, рука на талии слишком напряжённой. — Каччан? — прошептал Изуку в темноту. — Ты не спишь? — Нет, — раздался хриплый голос сзади. — Что-то случилось? Пауза. Рука на талии сжалась чуть сильнее. — Ты, — выдохнул Бакуго ему в затылок. — Ты случился. Со мной. В моей постели. Каждую ночь. Изуку замер. Сердце пропустило удар. — И... это проблема? — спросил он тихо. — Проблема, — Бакуго приподнялся на локте, нависая над ним. В темноте блестели его глаза — возбуждённые, горячие. — Потому что я хочу тебя. Сильнее, чем что-либо. Изуку перевернулся на спину, встречаясь с ним взглядом. В груди колотилось, дыхание сбивалось. — Каччан... — Молчи, — перебил Бакуго. — Просто... скажи, если не хочешь. Я отстану. — Я хочу, — выдохнул Изуку. — Очень. Бакуго смотрел на него долгую секунду. А потом наклонился и поцеловал — жадно, требовательно, отбирая дыхание. Эта ночь была другой. Не такой, как все предыдущие, когда они просто засыпали в обнимку. В воздухе висело что-то тягучее, горячее, неизбежное. Поцелуи становились глубже, руки смелее. Бакуго исследовал тело Изуку так, будто хотел запомнить каждый сантиметр на ощупь. Пальцы скользили по груди, задерживаясь на сосках, отчего Изуку выгибался и тихо постанывал в темноту. — Каччан... — выдохнул он, когда губы Бакуго сместились на шею, оставляя влажный след. — Тише, — прошептал тот, прикусывая кожу. — Разбудишь всех. — Ты сам... не даёшь молчать... Бакуго усмехнулся довольно и продолжил спускаться ниже. Губы прошлись по ключице, задержались в ложбинке между грудных мышц, спустились к животу. Изуку дрожал под этими поцелуями, вцепившись пальцами в простыни. — Каччан, что ты... — начал он, но голос сорвался, когда Бакуго замер у его пояса. В темноте блестели глаза — хищные, но невероятно нежные. — Хочу попробовать кое-что, — сказал Бакуго, глядя на него снизу вверх. Голос был хриплым, низким, от него по коже бежали мурашки. — Если разрешишь. Изуку сглотнул. Он догадывался, о чём речь. Читал, слышал от других, но никогда не представлял, что это предложит Каччан. Тот самый Каччан, который ещё недавно кричал на него при всех. — Ты хочешь? — спросил Изуку. — Хочу, — без колебаний ответил Бакуго. — Хочу сделать тебе хорошо. Очень хорошо. — Но... ты же никогда... — Научусь, — перебил Бакуго. — Для тебя — научусь чему угодно. У Изуку перехватило дыхание. Он кивнул, не в силах говорить. Бакуго медленно стянул с него боксеры. Изуку зажмурился от смущения, но резкий шёпот заставил открыть глаза. — Смотри на меня. Изуку посмотрел. В темноте он видел только очертания, но чувствовал взгляд — пристальный, жадный, восхищённый. — Красивый, — выдохнул Бакуго. — Весь мой. И наклонился. Первое прикосновение губ заставило Изуку выгнуться дугой. Он закусил кулак, чтобы не закричать. Горячо, влажно, совершенно невероятно. Бакуго двигался медленно, пробуя, изучая, привыкая. — Каччан... — прохрипел Изуку. — Ты как? В ответ — только утробный звук и новое движение, от которого у Изуку потемнело в глазах. Бакуго учился на ходу. Сначала неуклюже, но с каждым мгновением всё увереннее. Он чувствовал реакцию Изуку — каждую дрожь, каждый вздох — и подстраивался, искал то, от чего тот терял голову. — Не могу... — выдохнул Изуку. — Каччан, я сейчас... Бакуго только усилил темп, и мир взорвался. Изуку выгнулся, прижимаясь лицом к подушке, чтобы заглушить крик. Перед глазами плыли звёзды. В ушах шумело. А Бакуго всё ещё был рядом — гладил по бедру, целовал внутреннюю сторону колена, ждал, когда он придёт в себя. Когда дыхание выровнялось, Изуку почувствовал, как Бакуго поднимается выше, ложится рядом, притягивает к себе. — Ты как? — спросил он, касаясь губами виска. — Я... — Изуку выдохнул. — Я даже не знаю, что сказать. — Скажи, что понравилось. — Очень, — честно ответил Изуку. — Слишком. Я... спасибо. — Не за что, — Бакуго поцеловал его в висок. — Ты мой. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Изуку приподнялся на локте, заглядывая ему в лицо. Даже в темноте было видно, как блестят его глаза. — А ты? — спросил он. — Ты... я могу... — Нет, — перебил Бакуго. — Не сегодня. — Но почему? — Потому что я хотел сделать это для тебя, — просто сказал Бакуго. — Просто так. Не ради обмена. Ради тебя. У Изуку защипало в глазах. Он прижался к нему, пряча лицо. — Каччан... — М? — Я тебя обожаю. — Знаю, — Бакуго обнял крепче, зарываясь носом в его волосы. — Я тебя тоже. А теперь спи. — А ты? — А я буду тебя охранять. — От кого? — От всего, — серьёзно ответил Бакуго. — От всего мира. Изуку улыбнулся в темноту и закрыл глаза. Он чувствовал тепло его тела, слышал ровное дыхание и знал — он в безопасности. Впервые в жизни — в полной, абсолютной безопасности. Утром их разбудил привычный грохот в дверь. — БРО! ЗАВТРАК! — орал Киришима. — ВАЛИ! — заорал Бакуго в ответ, даже не открывая глаз. — НЕ ВАЛИ, А ВСТАВАЙ! — УБЬЮ! Изуку захихикал, пряча лицо в подушку. Тело приятно ныло, на губах блуждала глупая улыбка. — Чего лыбишься? — проворчал Бакуго. — Вспоминаю. — Заткнись. — Не хочу. Бакуго вздохнул, но улыбнулся — той редкой, тёплой улыбкой, которую никто, кроме Изуку, не видел. — Ладно, встаём, — сказал он. — А то эти придурки дверь выломают. — Встаём, — согласился Изуку и, потянувшись, поцеловал его в губы. — Спасибо за ночь. — Не за что, — буркнул Бакуго, краснея. — И... ты тоже... спасибо. Что доверяешь. — Всегда, — просто ответил Изуку. И это было правдой.