Цветочный ад

Как только Вокс обнаружил на себе вырасший цветок, он сразу проматерился вслух, а после вырвал его с корнем. Ханахаки - болезнь не то, что тяжёлая, скорее болезненная. Цветы растут по всему телу в течении года, а под конец убивают тебя. Вот только в аду твои страдания не заканчиваются, и ты год за годом переживаешь смерть, пока не разлюбишь. А то, что ты разлюбишь - уже не факт.

***

18 Июня.

Очередное публичное выступление, надо выглядеть идеально. Однако, именно сегодня на теле Винсента вырасло очень много цветов. И каждый из них нужно мучительно выдирать, пока не останется ни одного. А еще замазать все видные места, откуда их выдирали, иначе смотрящие могут заподозрить неладное. — Чё-ёрт, да сколько их там?.. — Простонал Вокс, почти на физическом уровне начиная ненавидеть эти сранные цветы. И ладно, если бы цветы были голубыми - вписывались бы в образ, можно было бы сделать вид, что это такой тренд, цветы на теле. Но они были сверкающе-алого цвета. Вообще не подходили в стиль компании. Поэтому, из раза в раз приходилось страдать. — Ещё 5, сэр. — Ответила одна из сотрудниц, отвечающая за устранение проблемы на теле. Медиа-оверлорд кивнул, а после, убрал громкость, чтобы его тяжелые вздохи никто не слышал. *** Наконец-то мучения были окончены. Вокс готов к мероприятию - прилично одет, улыбка натянута, сценарий повторён. У него есть ещё 20 свободных минут и он проведёт их так, как хочет- — Здравствуй, друг мой! Давно не виделись. Из угла, оттуда, куда не падал свет выскочила фигура. Олене-подобный демон, руки за спиной, а на лице ухмылка. — Чё надо, бемби ебучий? — Винсент физически почувствовал, как в спине прорастают корни, а затем выпускаются ярко-красные бутоны прекрасных растений. Из-за этого, он тихо пошипел. — Я тут заметил, что у тебя некоторые проблемы. Согласен, болезнь ханахаки - очень тяжёлая. Но мне просто покоя не даёт интерес - кто же так разбил сердце бедному, одинокому телевизору? — В голосе слышалась насмешка. И как этот уёбок всё так быстро разгадал? Вокс никогда не показывал болезнь на публику, и тем более, не рассказывал об этом даже двум Ви. Им уж точно не следует знать, что он так и не перестал любить напыщенного огненно окрашенного канибала. Винсент фыркнул, закатил глаза, а после недовольным взглядом уставился на собеседника, явно показывая, что не желает вести с ним светсткие беседы. Руки сложены на груди, явно для показания „очевиднейшего безразличия“ к оленей персоне. — Не хочешь говорить? Какая жалость. Тогда полагаю, мне придётся выяснить самому, отбивая всеразличные варианты. Полагаю, стоит начать прямо сейчас! Самый наиочевиднейший.. Аластор подошёл к телеголовому и прикоснулся к ладони. На ней мгновенно вырос кровавого оттенка цветок. Сначала послышался тихий смешок, который после перерос в оглушительный гогот. Внутри медиа-демона что-то снова сломалось, и это были явно не стебли цветов, которые уже добирались до внутренностей. — А-ха!.. Винсент, я конечно, знал что у тебя ко мне симпатия, а-ха-ха!- Погоди, позволь отдышаться.. У-ху.. Но-но не настолько же?! Грудь сжалась, сердце начало биться быстрее. На лице стали распускаться бутоны, доказывая теорию врага. Правая рука схватилась за предплечье левой, когти сомкнулись на рукаве костюма так, словно это была последняя вещь на планете. В „ушах“ зазвенело, а разум медленно, но стремительно начал погружаться в пучину отчаяния. Взгляд затуманился, акульи зубы показались наружу, но из уст вырвалось лишь болезненное шипение. — Вали отсюда. Живо. — И пропустить такое шоу? О не-ет, это слишком весело. Давай, устрой истерику снова, докажи мне, что ты не изменился, Винсент. Лицо слегка сморщилось, а после, цветок появился на глазах, затмевая взгляд. Но тем не менее, из остатков полились слёзы. Вдохи стали резкими и срывались, становясь то глубокими, то до ужаса мелкими. Вокс не мог видеть надменного лица Аластора, но он был уверен, что тот сейчас просто сдерживает себя, лишь бы не засмеяться вновь, а улыбка на его лице такая широкая, какой тот никогда не видел. Внезапно, демон-акула почувствовал, как внутри стали прорастать корни, стебли, листья, один за другим. Скоро они подберутся к сердцу и он умрет. Снова. Прошло только 10 месяцев, неужели, от одного лишь касания и унижения болезнь настолько прогрессировала? Нет-нет, это никак невозможно. Никак- Внезапно, бутон пророс и в сердце. Оно остановилось, прекращая поддерживать „жизнь“ в теле грешника. Корпус обмяк, лицо больше ничего не выражало, лишь спокойствие, которого не было с первого дня появления в Пентаграмм-Сити. Внезапно что-то надломилось. Внутри красного грешника. Он просто смотрел на это зрелище и не мог отвести взгляд. Почему-то стало очень больно и гадко на душе. Он знал, что Вокс переродится. И причём уже с регрессировавшей к 1 дню болезнью. Одни плюсы, наверное. Но, почему-то грудь всё равно отвратительно сжалась. Аластор, обычно не прикасающийся к мертвым телам грешников, по каким-то причинам, сейчас решил поступить именно так. Ладонь медленно опустилась на тыльную сторону чужой кисти. Внезапно, какое-то неприятное, почти болезненное чувство пронзило руку. Олене-подобный демон вмиг отдёрнул ладонь и посмотрел на неё. Он не мог поверить своим глазам, уши поджались от непонимания. Неверия. На внутренней стороне красовалась лилия, морских цветов. Мужчина с яростью вцепился в неё, с желанием порвать, выкинуть. Но не смог. Что-то внутри не позволяло испортить столь прекрасное растение, хотя внутренне он знал, что на его теле оно вырастет ещё не раз. Олень мысленно ругнулся, а после, обратился в тень и начал искать Вокса. Зачем? Он сам не знал. Просто он чувствовал, что должен поговорить с ним. На душе скребли кошки, а в голове почему-то, звучали обвиняющие слова, хотя до этого, такого никогда не было. *** Винсент очнулся у себя на кровати. Трансляция уже отменена. А жаль, столько сил и боли было вложено. Включая его боль. Он что-то прохрипел, а после потянулся к тумбочке. Там всегда лежала их с Аластором совместная фотография. Вокс схватился за неё, и сразу почувствовал, как кожу пронзает боль. Почему-то, от этого чувствовалось облегчение. Он положил бумажку рядом, а сам вырвал алый бутон из руки. И вновь взял фотографию. Растение вновь прорасло на ладони, впиваясь в кожу и пролезая наружу. Теледемон вновь вырвал цветок. Кровь уже откровенно сочилась из места боли, но по каким-то причинам, акуло-подобного это не остановило, и ритуал повторился. Он мог бы повторяться до вечера, если бы не внезапное, но на удивление нежное прикосновение до плеч. — Что ты делаешь? — Голос звучал странно. Смесь грубости, нежности, и чего-то болезненного. — И тебе привет. А ты сам не видишь? — Зачем? В комнате повисла тишина. Винсент откинул фото в сторону, чувствуя как небольшой цветочек вновь появляется на теле. Сейчас, ему бы хотелось разоткровенничаться, но не с тем, кто посмеялся над его чувствами опять. — Ты серьезно думаешь, что я тебе все свои чувства на блюдечке дам? Мудак ёбанный.. — Вокс сидел к Аластору спиной, но почему-то, захотел обернуться. И он это сделал. К его ужасу, по обоим предплечьям простилалась дорожка из сине-иневых лилий. Глаза расширились, а зрачки уменьшились в размерах. — Э-это.. — Аластор не позволил ему договорить, выбрал самый красивый цветок из тех, что росли на теле, и протянул грешнику. Тот неуверенно взял его, и положил к бумажке поближе. — Я ничего не понимаю. — И я тоже. Но полагаю, я знаю, как разобраться с этим цветочным адом. Не успев спросить «как?», Вокс был заткнут поцелуем. Он был нежным, но даже так, с приправой собственничества и грубости. Совсем скоро, оба оторвались от друг друга. Внезапно, на телах двух грешников пропали растения. Они обратились в сверкающую пыль и остались висеть в воздухе, придавая сказочную атмосферу. Словно эти двое - в сказке. Вокс прервал идиллию вопросом. — И это ради этого я столько страдал? Знаешь - мне понравилось. Как заказать двойную порцию? — Олень рассмеялся, но уже искренне. Ему правда было смешно, но уже с глупой шутки и глупого Винсента. — Могу с тобой расстаться. — Я передумал. С этого дня, каждый июнь в вазе стояли два цветка - голубая лилия и алая роза.