Snake Charmer

Сигаретный дым расползался по помещению, закрывая лицо говорящего. Мужской голос лился неспешно, подобно яду в бутылке, отравлял, дурманил. Явно нетрезво он спрашивал: — Как думаете, — всего на мгновение повисла пауза. Бармен, протиравший стакан, вдруг замер. Под его глазами залегли синяки, взор был уставшим, но он всё равно слушал клиента, — Счастье существует? — его лицо, скептичное, не выражавшее ничего, вдруг исказилось непонятной улыбкой. Пьяный рассказчик не понимал – это показная любезность или хищный оскал, издёвка, – но был крайне серьёзен. Его тонкая бровь изогнулась, глаза-стекляшки угрожающе блеснули, и он начал выстраивать защиту, неразборчиво отрезав. — Я сказал что-то смешное? Мужчина напротив, всё так же ухмыляясь, сфокусировал взгляд на блестящем стакане, который старательно протирал мягкой тряпкой. На стенке красовался яркий след от чужой помады — цвет не ядерный, сдержанный и благородный. Примерно такого же цвета сейчас губы "незнакомца". Его переполняли непонятные ему эмоции — нужно было стереть пятно, похожее на след от поцелуя, но он почему-то не хотел. Сначала долго смотрел, а потом всё же пересилил себя и смазал тряпкой отпечаток, оставляя лишь кристальную пустоту. Дело было сделано. Мужчина неторопливо поставил стакан на место и посмотрел на собеседника, словно препарируя того скальпелем. Его хрипловатый баритон накрывал с головой, когда он коротко и будто нехотя отвечал: — "Счастье" – понятие растяжимое. Вот что для вас "счастье"? При этом вопросе молодой человек с чёрными, как смоль, волосами вдруг опустил опасливый взор на сигарету в руке, которая уже почти догорела до фильтра, но всё ещё источала дымок. Прежде чем она сгорит окончательно, он затянулся в последний раз и, раздумывая над ответом, затушил её о пепельницу. В стороны разлетелись слабые огоньки, оставляя после себя лишь пепел; бумага смялась, сталкиваясь со стеклом, в груди занялось тёплое чувство. Его не торкнуло, и он даже смог подобрать нужные слова, чтобы не опозориться ещё больше: — Счастье... — мечтательно и в то же время с горечью протянул брюнет, подперев рукой острую скулу. — Многие думают, что, получив богатство, красоту и влияние, они будут довольны и абсолютно "счастливы". Отчасти это так, но, знаете, достигнув своей цели, я понял, что мне этого мало, что чего-то не хватает. А не хватает мне любви. Истинной. Не похвалы, не комплиментов, а любви. Чтобы я любил человека, и чтобы он любил меня. Не мой образ смазливого мажора, из которого вы, кстати, сейчас пытаетесь выкачать деньги, — при этих словах он указал пальцем на голубовласого бармена в чёрно-белой форме, пытаясь хоть как-то пристыдить его, — а меня, меня настоящего. Так что для меня "счастье" — это любовь. Мужчина напротив снова издал короткий смешок и непринуждённо сел на стул. Взяв бутылку в ладонь, он медленно налил в его стакан зелёную фею, проговаривая: — Нууу... — предвзято начал он речь и со стуком поставил бутылку на стойку. — Разрешите? — прервался работник и слегка качнул чужим стаканом, кончиками пальцев касаясь стекла, молчаливо спрашивая разрешение на глоток. Когда же незнакомец спустя секунду неопределённого молчания всё-таки кивнул, он залпом выпил зелёную жидкость и налил новую порцию уже для него, только из другой бутылки. — Для уверенности. — объяснился он. Гость сощурился, пытаясь разглядеть напиток, в котором неспеша лопались пузырьки. Это что, обычный лимонад? — Что это? — всё же спросил он вслух. С абсолютно уверенным лицом, нисколько не сомневаясь в правдивости своей лжи, бармен ответил: — Авторский напиток. Попробуйте. Мужчина кинул на него странный, полный недоверия взгляд, но все же протянул руку к гранёному стакану. Секунду посмотрев на напиток и посомневавшись, он сделал глоток и очень скоро пожалел об этом: там не было яда или каких-то примесей, но это явно был не абсент и не спиртное. На языке липко ощущался вкус сладкой мяты с горчинкой, который почему-то казался ему смутно знакомым. В попытке вспомнить он поднял глаза вверх, будто ища поддержки свыше, но в конечном итоге сдался. Его сапфиры вернулись к незнакомцу со странным, вопросительным взором. — Это не алкоголь. — возразил брюнет и с ноткой возмущения сказал. — Вы меня надурить пытаетесь? Мужчина же только улыбнулся. Да, это действительно был простой лимонад — "Тархун", замаскированный под энергетик. Но он подлил его не с целью обмануть — просто издевался, шутил. Так думал он сам, но в глубине души полностью осознавал — обычные приколы не сопровождаются подобным сердцебиением. Это была забота не просто о клиенте, а именно об этом человеке. Ему сейчас нельзя пить подобную бурду, это плохо скажется на организме, и так уже опьянённом литрами тяжёлого виски. Всё же блевать потом в туалете — вещь не из самых приятных, а учитывая его внешний вид — просто не по статусу. Но он не стал говорить правду, чтобы тот не смог понять его истинных мотивов, и в очередной раз солгал, точнее просто перевёл тему, пользуясь чужим состоянием: — Вот вас как зовут? — мужчина уже давно знал его имя, но всё равно спросил, чтобы отвести от себя лишние подозрения И это сработало... богатенький гость действительно ничего не сказал насчёт резко сменившегося разговора, только промямлил в ответ, почти засыпая: — Панталоне Делла Мерканция. Не дожидаясь встречного вопроса, бармен устало протараторил, словно говорил это бесчисленное множество раз и заучил реплику наизусть: — Панталоне Делла Мерканция, отлично. Я Дотторе Штайн, рад знакомству. — Его ладонь протянулась для рукопожатия. — Так вот, Панталоне. Дело в том, что ваше счастье не вечно. Любовь приходит и уходит. Это просто биохимический процесс, который легко можно контролировать. Но есть в этом и доля привлекательного — её довольно легко заполучить. Например. — рука скользнула к чужой снова. Но уже не для дружеского жеста, это было что-то намного глубже. — Я могу позволить себе такую наглость как сейчас и перейти границы дозволенного. Вы можете убрать мою ладонь, но если я скажу вам, что по-настоящему люблю вас, вы не сделаете этого как минимум из вежливости. Я прав? Панталоне нахмурился. Он отдёрнул руку, скрытую слоем перчатки, но не стал оправдываться: — Может и правы, только почему это должно сделать меня счастливым? Я ведь говорю о настоящей любви, а не о той, которую вы привели в пример. Дотторе закатил глаза и цокнул языком. Его мысль, как всегда, не уловили. — Вы не понимаете, о чём я говорю. Хотя, возможно, понимаете, просто притворяетесь полоумным. Или алкоголь так действует. Что странно, ведь раньше вы так просто не открывались совершенно незнакомым вам людям. Мерканция приподнял бровь. Что значит "раньше"? Он иногда заходит в этот бар, но никогда не видел здесь этого человека. — Простите... "Раньше"? — переспросил он, напрягаясь всё сильнее. Блять. Доктор проговорился. Он хлопнул себя по лбу, но уже мысленно придумал отговорку и озвучил её вслух: — Вы наверняка меня не видели. Я владелец этого бара, часто вижу вас здесь, но не осмеливался подойти. Отчасти это была бы правда, если бы он действительно "не осмеливался подойти", но его истинные мотивы заключались в ином... Благо, они так и остались скрыты, и его не смогли уличить во лжи. Рядом с брюнетом сел какой-то мужчина и завёл разговор, который заказал виски с колой, чтобы угостить брюнета. Дотторе прекрасно понимал причину такого благородного жеста. Его алые глаза, похожие на две капли запёкшейся крови, наблюдали за ним, пока он сам наливал пойло. — А почему один? — воскликнул неухоженный незнакомец рядом с ним и рукой сжал плечо Панталоне. Тот издал неловкий смешок. Он всеми силами вжимался в высокий стул, было видно, как он хочет отодвинуться подальше, но другой посетитель всё не отставал. Нет. Эта грязь не должна его касаться, его, такого идеального, одетого с иголочки, с личиком, будто выточенным из мрамора. Эта грязь, выглядящая как обезьяна, сбежавшая из зоопарка. Дотторе не позволит. Не из чувства жалости к нему, не из жадности, а потому, что на данный момент это был его эксперимент, который он не даст очернить, не даст разрушить его планы. В его мире всё идёт по сценарию и, если хоть одна деталь отклоняется, её нужно устранить. Поставив стакан с виски на барную стойку, он лишь сильнее сжал острый скальпель в кармане. Он готовился напасть в любой момент, перерезать сонную артерию тому, кто покусился на его эмпирический опыт. Грубый, прокуренный тембр предложил: — Пойдём покурим что ли. На лице брюнета красовалось неловкое выражение: ухмылка натянута, брови слегка нахмурены, глаза блестят, но не щурятся, как при искренней улыбке. Тем не менее, он не отказал и даже согласился, неуверенно кивнув. Незнакомец встал со стула и протянул ему ладонь, чтобы помочь подняться. Панталоне не принял её и неуклюже — из-за количества выпитого алкоголя — спрыгнул со своего места. Он заметно напрягся и, положив обе руки в карманы, нехотя поплёлся с ним в сторону туалетов. Дотторе же провожал их взглядом, полным ревности и недоверия. В темноте клуба его агатовые глаза светились чистым хладнокровием, заполняющим всё пространство вокруг себя. Только когда оба силуэта скрылись в свете неоновых софитов, он, абсолютно не скрываясь, достал из кармана скальпель. Металл угрожающе сверкнул, и мужчина неумолимо стал приближаться к уборной. Шаги были резкими, но нерасторопными, им движела неподдельная ярость, ставшая самым главным оружием. Он открыл деревянную дверь с табличкой, но увидел совсем не то, что ожидал. Внутри стоял Мерканция. Его поза была ровной, расслабленной, голова — опущенной вниз, взгляд — обращённым в никуда. Искрящиеся, фиолетовые сапфиры потухли и выражали некую усталость, глядя на... труп, от которого по кафелю растекалась густая кровь. Эта же кровь попала на белоснежное лицо и дорогую рубашку. Доктор не думал. Он окинул мертвеца беглым взором и с каким-то подобием жалости посмотрел на убийцу. Его руки не тряслись и достали звенящую связку ключей. Дверь с громким щелчком захлопнулась, он нашёл нужный ключ и провернул его в замке, чтобы исключить присутствие кого-то постороннего, и для уверенности, абсолютно ровным тоном спросил: — Здесь есть кто-то ещё? — в ответ –тишина, которую прерывал лишь звук мигающей, почти перегоревшей лампочки. У Панталоне был шок или же обычное непонимание, он просто не мог сказать что-то внятное. Бармен тяжело вздохнул, осознав, во что они влипли. Всё так же без волнения он вытащил телефон, поглядывая на знакомого, чтобы не вычудил чего-то ещё. Пальцы отпечатывались на экране, набирая нужный номер. Гудок. Второй. Человек по ту сторону трубки сразу же ответил. — Алло. — обратился он. — Бета, закрой бар и разгони посетителей. — и, не став дожидаться ответа, сразу же положил трубку. Он сунул телефон обратно в карман и перевёл взор на Панталоне. Его губы были бледны, а голова качалась словно от нервного тика. Плохой, но вполне предсказуемый знак, явно показывающий предобморочное состояние. Значит, он скоро упадёт. Чтобы предотвратить это, Дотторе быстрыми шагами сократил расстояние между ними. Его горячая ладонь легла на плечо, но брюнет не реагировал. Он смотрел сквозь Дотторе — куда-то в бездну — и не чувствовал ничего, не видел ничего, не слышал ничего — только тишину, словно в его уши забилась вата, и как из-под ног уходит земля. Странное, чужеродное спокойствие накрыло его с головой, и он почувствовал, как начинает падать. Знакомый успел словить его и убаюкивающим голосом поспешно прибавил, скорее мысля вслух, чем вступая с ним в диалог: — Тихо-тихо-тихо. — Он навис прямо над ним; голубые, вьющиеся пряди падали вниз, напоминая бурное течение водопада. Гость рассматривал сбитые черты его лица, чтобы не потерять сознание окончательно. Но это было всего на пару мгновений. Сразу после Штайн почти невесомо и даже плавно, словно беря бабочку за крылья, усадил его у стены, а затем сам поднялся с колен. В старой, пошарпанной раковине, прорезая слух сквозь тонкую пелену, зажурчала вода, он намочил руки и вновь опустился к нему. Холодная влага почти окропила лицо, но Мерканция отпихнул чужое запястье, словно боялся чего-то.вижение вышло вялым и не могло помешать ему. — Я всего лишь умою твоё лицо. Всё нормально. — он поднёс влажные пальцы к его щеке, позволяя понять, что не тронет его. — Вот, видишь. — сказал Дотторе, и его ладони аккуратно легли на бледное лицо, проверяя границы дозволенного. В этот раз брюнет не стал сопротивляться — сам не понимал, от того ли, что сил уже не было, или потому, что решил слепо довериться совершенно незнакомому человеку. Это было опрометчиво, глупо с его стороны, однако иного выхода не оставалось. Он просто делал то, что ему приказывали. — Повторяй за мной. Вдо-о-ох... — он тяжело, сбито вдохнул. — Вы-ы-ы-дох. — Панталоне тоже выдохнул следом. И так по кругу, пока он наконец не смог восстановить дыхание. Часто, стабильно дыша, он чувствовал себя кем-то сродни беспомощному зверьку в клетке или пациенту на операционном столе, на которого не до конца подействовал наркоз и всё, что ему остаётся делать, — это смотреть, как его тело медленно и аккуратно собирают по кусочкам. Однако, он не противился: просто сидел — точнее, наполовину лежал — на холодном кафеле и пялился в потолок. Сил на то, чтобы встать, поросту не было, как и на внятный разговор. Но он обязан объясниться, иначе не выдержит на себе ещё дольше изучающего взгляда. Для начала, чтобы собраться с мыслями, брюнет тяжело, протяжно вздохнул, а затем повернул голову в сторону бармена. — Что? Вызовешь полицию? — вяло спросил он, заранее попытавшись откупиться. Такое в его жизни уже случалось — причём не один и не два раза, поэтому он мог заранее прочитать реакцию обычного человека — смотрит напуганными глазами, кричит, зовёт на помощь, трезвонит копам. Но... В этих красных рубинах напротив не было привычного страха — их владелец не был удивлён, он видел подобное и, более того, уже привык к этому. Может, врач? Патологоанатом? Нет, они тоже сразу звонят в полицию без разборок, а на его лице сейчас рисовалась едва заметная, извращённая улыбка. Они оба молчали, пока Мерканция невнятно разглядывал каждую морщинку в поисках подвоха. Наконец, Дотторе не выдержал и первым прервал молчание. Он коротко хохотнул и, подняв взор на него, ответил: — А наш мажор нечаянно завалил человечка и теперь... Но Панталоне прервал его на половине фразы. — Нечаянно? Он первым полез ко мне, сам виноват. — всё так же вымученно, но крайне возмущённо отрезал он, и чужое, грубо выточенное лицо тут же поменяло своё выражение с ехидного на вопросительное. Приподняв бровь, голубовласый знакомый утвердил: — То есть ты убил его намеренно. — Да. — безо всяких сомнений, но с опаской в голосе согласился брюнет. Дотторе театрально удивлённо вскинул брови. Эксперимент оказался непредсказуем...