Чистый контакт

Следующая игра Девенфорта — дома. Холодный вечер в Девенфорте пропитан адреналином и запахом мокрой травы. Прожекторы режут поле ослепительно белым светом, а трибуны завывают в предвкушении игры. Бретт разминается, привычно собранный и сосредоточенный, пока Марк не роняет короткое: «Не оборачивайся резко». Конечно, он оборачивается. Стаилз стоит у самого ограждения в темной куртке. Фиксатор под одеждой все еще выдает неестественную линию плеча, но она здесь. Приехала к нему — не на стадион, не на нейтральную территорию, а в самое сердце Девенфорта. На секунду мир вокруг Бретта глохнет. Он замирает посреди поля, даже не чувствуя, как мяч прилетает ему в спину под яростный крик сокомандников. Стаилз ловит его взгляд — она не улыбается, просто смотрит, но этого достаточно, чтобы его безупречный ритм рассыпался в прах. — Капитан, ты сейчас лужу из слюней сделаешь, — хмыкает Марк. — Заткнись, — огрызается Бретт, чувствуя, как уши предательски краснеют. Игра превращается в катастрофу. Сначала фальстарт — Бретт срывается слишком рано. Затем — нелепая потеря мяча, потому что вместо ворот он ищет глазами её силуэт на трибунах. Тренер надрывает связки, а стая ржет в голос. «Соберись, Ромео!» — летит со всех сторон. Это не похоже на него. Он всегда был холодным, четким инструментом, а сейчас чувствует себя щенком. На третьем контакте он идет слишком жестко, едва не зарабатывая фол, пока Марк не шепчет самое страшное: «Дыши. Она смотрит». Бретт вскидывает голову. Стаилз всё еще там. Она замечает его замешательство и насмешливо приподнимает бровь. Этот безмолвный жест — «Соберись, Тэлботт» — бьет точнее любого выговора. Он вдруг понимает: она приехала смотреть не на его слабость, а на его игру. По-настоящему. Следующий розыгрыш — и он наконец берет себя в руки. Движения становятся точными, контакт — чистым. Гол. Трибуны взрываются восторгом, а Марк, хлопая его по плечу, шутит, что капитан наконец вспомнил о наличии ног. Девенфорт выигрывает, но в раздевалке обсуждают не счет. — Тэлботт, ты краснел! — не унимаются беты. — Мы тебя таким не видели. Никогда. И это правда. Волки привыкли к его злости, к его ледяному спокойствию и расчету. Но таким — растерянным, мягким и до странного живым — он не был еще никогда. Логика капитана Девенфорта дала сбой, уступив место чему-то, что не вписывается ни в одну стратегию. После душа он выходит к трибунам, ощущая кожей вечернюю прохладу. Она всё еще там, ждет его, прислонившись к ограждению. — Ты пропустил фальстарт, — замечает она вместо приветствия. — Я заметил. — И уронил мяч. — Я тоже заметил. Бретт останавливается напротив, глядя на неё в упор. Ему нужно услышать это вслух. — Ты приехала. — Да. — Почему? Она слегка пожимает здоровым плечом, и в её взгляде больше нет той колючей защиты. — Хотела посмотреть, как ты играешь, когда не мстишь. Он замирает, ожидая вердикта. — И? — Ты лучше, когда не злишься. Это звучит просто и честно, как факт, который не требует доказательств. И до Бретта наконец доходит: она приехала не из-за того, что ей нужен защитник или щит. Она приехала, потому что сама сделала этот выбор. В этот момент из окон раздевалки доносится издевательский свист и хохот стаи. Беты не упускают шанса: «Капита-а-ан!», «Купи ей цветы!», «Ромео, не красней!». Бретт обреченно закатывает глаза, а Стаилз впервые за долгое время улыбается — открыто и по-настоящему. Он понимает, что до самого конца сезона его будут изводить шутками про тот позорный фальстарт, потерянный мяч и пылающие уши. И он будет всё это терпеть. Потому что теперь вся стая, от Альфы до самого младшего беты, знает наверняка: их капитан не просто вышел из себя из-за несправедливости. Он влюбился. И эта новая «траектория» оказалась самой правильной из всех, что он когда-либо просчитывал. Парковка стремительно пустеет, но эхо от автобуса Девенфорта всё еще разносится над асфальтом. Беты не унимаются, выкрикивая советы один нелепее другого, пока Бретт, не оборачиваясь, обещает выгнать их всех из стаи. — Поздно, — доносится смех Марка, — мы уже видели твое лицо. А это не лечится. Стаилз стоит у его машины, и свет фар дробится в лужах, создавая вокруг них ломаный, неверный ореол. Она снова напоминает ему про фальстарт и потерянный мяч — спокойно, без злорадства, просто фиксируя реальность. — Я знаю, — отвечает он, сокращая дистанцию. Он подходит ближе, чем позволяли себе правила все эти недели. Стаилз чувствует его запах — мокрая трава, металл и тот особый жар, который исходит от оборотня после игры. Бретт смотрит на неё, и его рука непроизвольно дергается, зависая в воздухе рядом с её плечом. Он хочет коснуться, проверить, защитить, но боится причинить боль. — Больно? — его голос звучит совсем тихо, почти интимно. — Терпимо, — выдыхает она. Тишина между ними меняет свою структуру, становясь плотной и вязкой. Он делает еще полшага, и Стаилз не отступает. В её взгляде больше нет щитов — только ожидание. Бретт медленно наклоняется, осторожно, словно боясь спугнуть этот момент, который не прописывался ни в одной стратегии. И в ту самую секунду, когда до цели остаются считанные миллиметры, тишину разрывает вопль Марка из открытого окна автобуса: — КАПИТААААН, МЫ ЗАСНЁМ ТУТ! СКОЛЬКО МОЖНО МИНДАЛЬНИЧАТЬ?! Бретт вздрагивает, и момент рассыпается вдребезги. Стаилз закусывает губу, изо всех сил стараясь не рассмеяться в голос, глядя на его пылающее лицо. Поцелуй так и не случился, но он был — в этом замершем воздухе, в этом взгляде, в этой нелепой близости. — Иди, Ромео, — мягко говорит она, делая шаг назад. — Я тебя ненавижу, — рычит он в сторону автобуса, но это звучит совсем не убедительно. — Нет, не ненавидишь, — прилетает в ответ от Марка, и Бретт понимает, что скрывать очевидное больше нет смысла. Он провожает её взглядом до самой машины, понимая, что следующая их встреча будет уже не на поле и точно без свидетелей из Девенфорта. На следующий день Скотт узнает обо всем не от нее, а от случайного третьекурсника. Фраза «Видели Стилински вчера на игре в Девенфорте» повисает в воздухе, заставляя Альфу искать встречи. Он находит ее вечером у джипа. — Ты ездила к нему, — говорит он, и это не вопрос. — Да, — она не видит смысла юлить. — Зачем? — Потому что хотела. Этот простой ответ бьет сильнее любых оправданий. Когда Скотт снова заводит речь о том, как это выглядит и что Тэлботт сломал Коула, Стаилз отрезает: «Коул сломал меня». Она прямо говорит, что поддерживает того, кто не стал притворяться, будто ее травма была случайностью. Скотт молчит, впервые осознавая: это не борьба за влияние, а ее личный выбор. И она его уже сделала. Спустя неделю Стаилз снова приезжает на игру, но на этот раз без эффекта неожиданности. Бретт, заметив ее на трибунах, больше не замирает и не теряет мяч — он просто коротко кивает и продолжает разминку. Уверенно. Спокойно. Марк подходит к ней первым. — Привет, травмоопасная, — усмехается он. — Привет, болтливая. Он на секунду становится серьезным, признаваясь, что в тот вечер в больнице Бретт едва не сорвался, и они никогда не видели своего капитана таким. — Если ты его сломаешь — мы тебя выгоним, — добавляет он с усмешкой, в которой лишь доля шутки. Стая Девенфорта смотрит на нее иначе. Теперь она для них не соперница и не «мозг» врага, а важная часть уравнения, которое им всем предстоит решать. Когда в конце игры Бретт забивает решающий гол, он сначала вскидывает руку своим игрокам, а уже потом находит ее глазами. Он улыбается ей — открыто, без тени прошлой растерянности. Под дружное скандирование стаи «Ро-ме-о! Ро-ме-о!» Бретт лишь закатывает глаза, а Стаилз впервые за долгое время искренне смеется. В этот момент противостояние школ окончательно отходит на второй план. Остаются только две стаи, которые начинают нащупывать новые, общие границы.