Long-eared goat.

Когда вернёшься — тебя ждет само созданная семья.

Всё вновь начнётся — постарайся рассудок не терять.

Узнай нас лучше — уходишь не захочешь, я клянусь!

Мы неразлучны,

И приглашаем тебя на перекус.

Она не может не вернуться. Всё, поздняк метаться, кусок гниёт, больше о помощи не просит. Никто не поможет пока сама не захочет — но зачем? Зачем те кто хотят вытянуть из зоны комфорта? Если блевать, валяться на полу, рвать кожу и реветь без причины любимое дело. Слишком любимо чтоб что-то менять и любовь не спасёт. Это депрессия не из рассказов школьниц когда просто грустно, это гниение в собственном дерьме, ты не не можешь вылезти из этого, ты просто не хочешь. Вот зачем что-то менять? Чтоб вернуться к точке отправления? Нет, спасибо. Только вот-сс, как так сказать. Человеческое сознание пластилин — Кто-то как и ты сам можешь вылепить из себя кого угодно, что угодно. С детства воображаемые друзья были как друзья. Просто были рядом, наблюдали, улыбались. Незамысловатые крутые для детского сознания персонажи, яркие и радостные. Она стоит на крыше частного дома, держит в руках любимую свинку, когда внутри раздался голос — «Сбрось её.» Как же так? Любительница животных, защитница с самого детства, ещё будучи ребёнком выбила свинке зубы, проверить, отрастут ли. Отрасли. С детства преследуют кошмары. А как иначе? Отец, садист, сажал маленькую Софу показывая ей жуткие мультики и видео. И это были не милые цветные зверята что убивали друг друга или что-то подобное, нет. Реально жуткие анимации. Сажал рядом, играл в «7 days to die», весело убивая зомби, сравнивая мерзкую мертвечину с родственниками матери пока их убивал. Тогда в голове плотно засело: «Моя семья — зомби, их нужно убить.» Когда появилась младшая сестра тогда друзья начали нашептывать: «Это демонический сгусток, проклятье от него нужно избавиться.» Тогда персонажи стали чёрными, полу-прозрачными, тихим голосом. Тогда просыпаться не от кошмара а от видений стало обыденностью. «Видения» — она спит, но стоит за своим окном и видит себя спящей в своей кроватке, когда стал заметен глаз дяди через щель в двери. И неясно чего боятся больше — кто за окном или кто за дверью? В любом случае, с детства её приучили бояться людей. Бояться всего что может стоять за окном или за дверью.

***

Знакомы морды и скрежет когтей,

И занавес никто не опустит,

Пока крыса на органы не пустит.

И сейчас они обрели свои образы, они те кто управляют ей когда нужно быть другой. Для лучшей подруги она носила свободные милые футболки и украшения, гоготала как гиена, не боялась шума. С одноклассницей отличницей она была дурой. У этой дамочки была мания, я умна, вы тупы, и Софа с радостью потешала её эго, всегда принимала обратно, верила словам, подыгрывала её образу загадочной анимешницы. Для бывшей была любящей, мерзотной и острой на язык. Только потом Софа поняла что отлично вжилась в роль бывшей её бывшей. Была заменой. Вот поэтому маска хання её и олицетворяет — двуличие, но нигде нет той что настоящая. Точнее есть, но всем она не понравится. Маленький и кровожадный комок гнили, милый на вид а внутри она водит чужими кишками по своей пизде и озабоченно стонет. Она готова попробовать всё — убить, сожрать, трахнуть труп, насиловать женщин и мужчин, разрывать на куски и с мерзким чавканьем обгладывать чью-то паховую область. Образы что приняли её друзья были страшны на вид — один длинный обожжённый, второй с растянутой голодной пастью, третья огромная крыса, четвёртый червью что вонял мужскими членами, пятый вонял дерьмом и был одержим манией величия. Первый твердит о приятной боли, опусти мол голову в кипящую кастрюлю. Второй пытается откусить больше, а чего один порез? Вскрой живот. Пошли прирежем соседку. Утопим мамку в её же рыготне. Крыса молчит, ждёт чтоб вцепиться. Пятый давит на нервы, прогибает и газлайтит всех вокруг и саму Софу. Фрикаленд одним словом. Их не пятеро, только те что чаще рядом, остальные появляются петлёй на шею. Против них не помогут таблетки, терапии, как можно их заглушить когда они — и есть ты? Когда они — олицетворение тебя. Тебя изнутри. Милая козочка внутри которой тварь, аморал от которого воняет рвотой, на ощупь как тина, обоссаная волга.

***

Ты под прицелом,

В нашем мире увязнешь глубоко.

И Боже, Райли утонет. Но, сука, заслужил. Почему? Потому что Софа не романтизирует военных. Знает насколько всё плохо внутри, знает всё. Нормальные люди чисто из-за морали убивать не станут. Привычные нормальные люди сидят по офисам, путешествуют для отдыха, подобные вести для них шок-инсульт. Нормальный человек не будет ровно стоять пока над головой летят пули, не броситься под танк в защиту своих или гражданских. Нормальный человек вообще в эту чернуху лезть не станет. ДА БЛЯТЬ, это чернуха, мясорубка, снафф без камеры, большая чаша из трупов. И от Саймона Райли она ожидает всего и сразу. Только проблема в том, что кто победит тот и вновь становится добром. У добра и зла границы размыты и настолько для каждого разны что аж тошно становится копаться в каждом. Не поймите не правильно, но, для Софы грызть глотки за пустяки часть выживания, для вас может быть дикость. У каждого своя мораль, своё восприятие, скажите спасибо разуму и интеллекту. У Софы дедушка военным был, героем, медалями обвешан а на деле бегал к алкоголю и, прости господи, по малолеткам. Герой имел судимость за педофилию. А бабка бегала с поднятой юбкой за ним следом, детей как конвейер клепала. Уж Софа не спорит, каждый из восьмерых выделился. Радуются вопросам и громко визжат чтоб обратили внимание, она сама не ангел, кается, но хотяб не скрывается. Миссия провалена, итог печален словом — на-все-гда пол-на-я ху-йня. Каждое семейное собрание в детстве Софы называлось «Добро пожаловать на мозгоеблю.» Одной то не нравится, вторая истерит, третья уже бухая орёт как тяжело, четвёртая где-то валяется, бабка орёт что они все бедные несчастные, пятый молча жрет, шестой раздевает взглядом маленькую Софу потирая вонючую промежность, седьмой сблеванул на стол, заблевал всю еду, восьмой дома валяется в угаре, ругает под себя так и не доехав до места празднования. Тогда маленькая девочка понимала что сегодня уже не поест, больше не может улыбаться на этой пародии праздника. Скоро все переругаются в пух и прах, кто-то кого-то может прирежет. Но Софа сидит, не хочет расстраивать мамочку. Софа знает как прятать от старшей сестры мамки пивные бутылки, куда и когда. Её научили прятать и ныкать всё. Научили что когда дядька ловил белку приходилось собирать самое нужное и бежать. Бежать через окно, благо, частный дом и мелочь уже не боялась боли от падения. Лишь бы этот урод её не настиг. Остальное и вспоминать страшно что ещё творилось.

***

Поймёшь на деле —

Что смеяться над бедами легко.

Казалось кончен тот кошмар в частном доме,

Но вот мы снова —

Дружные соседи.

Маленькая Софа с рождения знала что такое смерть, в отличие от Гоуста, её живьём хоронить не пришлось. На руках умирали животные. Она училась у них, подражала, квадробером была ещё до того как это придумали. Никак иначе, за ней не следят. Животные её воспитатели. Их было в доме в избытке, уж поверьте, в этом дерьме ещё и питомцы варились. Мамка со старшей сестрой любили играться в волонтёров героем. Не желая вспоминать об этом утопает в пустоте. Сбежала рано, на что только не пришлось идти чтоб выжить. Зачем только? Только потому что слаба, слишком ахуенно валяться в одиночестве. Никто не осудит, ты сама убираешь понос и рвоту после своих душевных терзаний. Терзает себя потому что не знает что такое позитивные эмоции, в любом случае, после радости всегда следовал облом.

Повеселимся,

И клыки в этот раз не пустим в ход.

Не нужно злиться,

Ведь вражда ни к чему не приведёт.

Саймон слишком глубоко ушёл в себя, смотрит в листы сидя в своей комнате на базе. За спиной Соуп и Газ играют в карты, прячут морды от дежурных. Думает о козе, слишком уж мутна и притягательна. Софа говорила что принять и извратить можно всё. Можно принять его нужду прятать лицо а можно и вывернуть, можно вывести всё до абсурда. И такое можно провернуть со всеми и всем. Промолвилась и теперь трудно внутри. Неужели и его она высмеивала? А Соупа тоже? А себя? Только в этом он не сомневался, Софа часто выставляла себя клоуном и посмешищем. Такой безрассудной, потешной, доверчивой и глупой. Только Саймон видит контраст — между ней и МакТавишем. Вроде одинаково, а нет, нихуяшички-хуя. Насколько же глубоко нужно залезть в ткани чтоб узнать правду? И будет ли доволен он этой правдой? Уж вряд-ли. Узнаёт и убежит плакаться в подушку по ночам что оказывается козочка вовсе не козочка. До кобылы слишком мала, для свиньи слишком худа, зато достаточно мразотна для крысы. Засунет везде свой нос, перегрызёт провода и парочку своих товарищей порвёт учуяв от них запах крови. Сожрет чужое потомство ещё и насрёт на трупики. Всё время никому не доверял не подпускал, оттталкивал честных с ним людей, но попался в капкан крысятины что вцепиться в глотку стоит учуять и от любимого запах крови. Ей откровенно плевать кого жрать.

Чем заслужить я могла эти муки?

Софа смотрит в альбом с фотками. С чего решила вспомнит — не знает. Смотрит на фото своей матери.

Как знать твоя ли в том вина?

Фото сминается, рвется, она скулит. Софа скулит как последняя шавка, цепляется за лицо, хочет вырвать свои глаза а потом и мозги. Пальцы лезут под нижние веки и резко их оттягивают, по максимуму, пока глаза не начнут наливаться кровью и болеть.

Плачь, Софа, плачь. Кричи из всех сил в подушку, сжимайся сколько хочешь, но этот образ из головы не выйдет.

Плачь и оплакивай тех кто умер, оплакивай тех кого не смогла защитить.

Плачь по собаке с которой дядька живший под одной крышей с тобой делал ужасные вещи с твоей любимицей. Пока ты спишь, он развлекается. Ты мелкая и ничего не подозреваешь а потом случайно не вовремя заходишь на кухню. Он даже блять не прятался. Плачь, ты же плакса, рёва-корова.

***

Саймон приехал раньше обещанного, сюрприз хотел сделать. Да, на такое он способен. С тем пор как Джон стал к ним ближе, эрокезный начал раздавать советы. Неумёха Гоуст делал вид что игнорирует, но внутри принимал всё к сведению. Рассчитывал всё тщательно, раскусал губы, не спал ночью. Только вот Софа сюрпризы не любит, они не любят сюрпризы. Саймон даже в порядок себя привёл, сбрил отросшую щетину и волосы, умылся как следует, оделся как она любит — просто и удобно. Точнее, уютно. Несколько часов искал что бы подарить. Софа не говорит о своих желаниях, лишь мельком, практически неуловимо. В этот раз он принесёт подарок и гостинцев, покажет как скучал. Скучал. Странное ощущение для него. Редко по кому скучал, а сейчас прям руки тряслись. Не хватало её под боком. Сердце аж сжималось что она там одна, ждёт его, может быть даже плачет. Однажды Саймон на свой страх и риск поделился с МакТавишем о том, что Софа крайне сдержанна во многих чувствах. Ну тот и ляпнул мол, копайся чувак, она у тебя сложна. Принюхивайся и не бойся настаивать. Загоняй в угол, прижми хвост. Ведь Софа так и будет прятать всё, глотать обиды, а ведь Саймон реально был убеждён что обижает её своим частым молчанием. А что ему сказать то? Знаете ли, не привык уж он языком чесать. Раз не хочешь говорить изучай по другому, в конце то концов загляни в её плейлист. Только и он блять скрыт. Сай ещё не знал что его ждёт там, в той небольшой квартире которая для него была напитана теплом и уютом.

***

Тёплый летний вечер, недавно был небольшой дождик, пасмурно. Всё как любит Софа и Райли стоя под дверью уже понимал что гулять они пойдут точно. Всё при нём — сладкое для неё, мясные штучки для кошек, виски и небольшой букетик розовых гипсофилов. Софа их очень любит, единственные цветы которые и стоят красиво и для рукоделия самое то. Потому что есть у неё что-то такое тревожное.

Цепляться за прошлое и попытки сохранить всё.

Может у неё провалы в памяти а вещи заставляют их вернутся? Девка сохраняет всё что возможно, фантики от вкусных конфет, засушивает цветы, и, панически распечатывает фотки. Дело ясное что телефону такую память доверять нельзя а вот фото в альбоме будет храниться достаточно долго чтоб сам владелец издох. Однажды решив прибраться в комнате Райли нашёл коллекцию зубов, когтей, Усов и шерсти кошек. Странно, ну, ладно. Прокашлявшись, Саймон собирается силами и в предвкушении стучит.

Ответа нет.

Райли хмурит брови, в квартире свет горел. После нескольких попыток приходиться идти с козырей, открыть дубликатом ключа. Медленно входит, молчит и прислушивается. Кошки уже толпятся у ног, встречают, хвосты кверху. Только один сидит под дверью в ванную, тревожный такой. Шестерёнки в мозгу начинают вертеться быстрее обычного и Гоуста пробивает дрожь понимания — что-то случилось, что-то очень плохое. Дальше всё как в тумане, на ватных ногах подлетает к закрытой двери и распахивает её широко, раскрывая перед собой жуткую картину. Видел многое, чувствовал ещё больше, но, черт бы его побрал, такое разрывает сердце. Вот она, его невинная козочка, на коленях, корпусом висит на бортике ванны а в ней — рвота, очень много рвоты, с кровью и пеной. Она обнажена, прикрыта лишь размазанной по телу кровью. Смотрит — как животное на мясо, зрачки расширены. Под ней помимо лужи крови валяется пустая пачка сератралина, бутылки вина и окурки. И окровавленная катушка ниток с иглой. Она бледна, истощена, ноги трясутся дико, неестественно, не от холода. Эта сука наебенилась таблеток и нажравшись что-то с собой сделала. Ебучий случай, ноги, рёбра и грудь в порезах, Где-то глубокие до мяса, где-то просто царапины. Саймону стало тошно, жёлтый свет режет глаза, вонь рвоты забивает нос. Пена. Пена от перекиси водорода. Она напилась её.

Ёбанный пиздец.

Зачем? — единственный вопрос в голове Райли. Руки затряслись. Дело одно когда гибнут террористы, но когда любимый человек, уничтожает сам себя. Это другое. Он тянется, она скалиться. — Не трогай, — Саймон внутри себя молит её прекратить в этом состоянии смотреть на него столь невинным взглядом искалеченной души. Будто это сделал он. — Не трогай. — Шипит та, сжимаясь. Не потому что боится его, потому что повадки дикой твари рвутся наружу. Саймон хмурится, это как вообще. Взять и бросить её тут? Пусть засунет своё мнение куда поглубже сейчас.

Она спасла его своей добротой.

Когда он в первый раз увидел блеск в её глазах понял что может жить а не только лишь существовать.

Хватает Софу будто ловит дикое животное, берёт на руки и крепко прижимает к груди. Она слишком истощена чтоб вырываться и слава богу. Разговор на потом, сейчас ей нужна помощь. Но как спасти её от самой себя? Она в его руках, сейчас в безопасности. Нужно осмотреть. Несёт в комнату и на кровати осматривает её тельце и ужасается стоит раздвинуть ноги. От начала до конца кровавый мясокомбинат, Софа, блять, зашила свою пизду. Райли поднимает взгляд на её красные глаза в которых не капли стыда или чего-то либо вообще. — Зачем? — но вопрос остаётся без ответа, та лишь глаза опускает.

***

Отмыл от крови в холодной воде, снял эти удивительно аккуратные швы, плотно завязал раны, отпоил водой — как следует прочистил её желудок, потом укутал. Напряженно молчит, не ругает. Натягивать на неё пижаму не стал, в пизду всё, главное согреть, поэтому практически пеленает её в плед и одеяло, она молчит тоже. Когда дело было сделано и Софе больше ничего не угрожало, Райли с тяжёлым вздохом сажает комок в одеяле на колени и обнимает. То как его трясло не описать словами. Эту суку бы закрыть в мягкой клетке. Форова пригрелась, глаза закрыла, засыпать начала. Завтра предстоит долгий разговор, скрывать ведь больше нельзя — уже предстала перед ним настоящей.

***

Утро выдается жарким, Софа раскуталась ещё ночью, вся вспотела, во рту кот насрал, ещё Райли под боком казался слишком кипяточным. Блять, Райли. Саймон. Гоуст. Он увидел. Просто пиздец, в голове кипиш, состояние — мама лучше б ты меня вешалкой из матки вытащила, честно, чем сейчас так гнить. Переводит взгляд на самого мужчину, а тот всё ещё дрыхнет. Ещё бы, всю ночь бедный вскакивал, бесконечно засыпая вопросами как она. Пытался снова закутать пока та не заскулила о том что сдохнет нахуй, свариться прямо под этим одеялом. Лежит, в одних трусах, забыл переодеться, но помнит что Софа ненавидит когда в одежде на кровать сигают. На нём его любимая Лысая спит, вытянувшись, в ногах серый кот, мистер Масяня Малявкинс, который заметив пробуждение хозяйки тут же как в жопу подорванный поскакал проверять мать. Треться, мявчит, головушкой бодает. Гладя кота по морде, Софа глубоко задумалась. Откачал же, не наругал, проверял. Переживал. В этой истории должно быть всё наоборот, обычно это Софа всех спасает а тут, видите ли, застали за проказами. Для Райли это новый намёк на ПТСР, новый повод его глаз дергаться чаще, а для Софы обычный день пятницы. Даже мысль потешная проскользнула, будь у него личный дневник то там точно была бы такая запись: « Пятница. День идёт скучно. Старая тварь совсем распоясалась. » Ха-ха, Софа, смешно. Дура. Радуйся что он санитаров не вызвал а то пу-пу-пу и в дурдом ромашку первым же рейсом отправилась. И вышла б оттуда не скоро. Надо было б лезвие глотнуть, ну чтоб наверняка не встала. А лучше и сигануть в окно, чё. А теперь будь добра разбирайся со всем этим сама, санитары тебе не помогут. Ты своего мужика довела до пердечного сриступа а он, знаешь ли, не самый устойчивый человек. Пусть и контроль это его всё, но, подобное не терпит. Мог бы и отпинать за такое и был бы прав, раз любишь боль то ну, хз, иди поплачь, выйди на улицу к гопникам, покажи им нокию и всё, чем тебе не боль? Иль чё? Типо так дела не делаются? Ну, лоботрясина, берегись, тебя уничтожат морально устроит ему раскрыть глаза. Ты самым ужасным способом разбила его границы, заставила заботиться о себе. Заставила, а не вызвала желания. Совсем дура оскотинилась. Стоило Софа попробовать встать как провода были перерезаны, нехуй было так ноги хуярить, а на кипиш и Райли вскочил. Злой до чёртиков, по взгляду видно — убьёт нахуй. Он приподнялся, злобно так сверля мелкую взглядом, пока кошки как тараканы на свету разбежались с кровати. А у Софы мир замер, видеть Саймона настолько злым, по настоящему злым, дело страшное. Особенно когда причина — твоя костлявая задница. Софа открывает рот, потом тихо скулит, — Писять хочу, — застенчиво так, теперь стыдно стало, — Сейчас прям тут нассу. — пытается пошутить, да только по его глазам всё видно. Вставай мол сука теперь сама, сама резала теперь вот, пиздуй как хочешь. Лимит нежности исчерпан. Но Софа не лыком щита, говорит глазами тоже умеет. А стряпать несчастную морду тем более. Сводит бровки к переносице, как виноватая спина опускает взгляд и сжимается, делает себя ещё меньше, не боится блядина показаться ещё более жалкой. Губы поджимает, голову повернула немного в бок. И внутри улыбается слыша проигранный вздох. Сволочи на вызвала в нём чувство вины. Вот умела коза за свои поступки вешать ответственность на других. И ведь Райли явно считает себя виноватым, там раз взял, пусть сполна возьмёт всё на себя. Встаёт, обходит кровать, потом подхватывает её на руки и Софа встретившись снова взглядами застенчиво целует его в щёку. Рада его видеть. Совместный поход в туалет не был чем-то новым, по пьяне она с Джоном ссала. Даже немного играюче дрались кто поссыт первым под недовольные воздыхания Гоуста которому всё это казалось абсурдом. Но не лез в их разборки. Заботливо усаживает, ждёт, несёт обратно и уже в комнате помогает одеться в домашнюю одежду. Трусы, шорты и футболка. Дальше — кухня, пока Райли решил побаловать себя чаем, Софа попросила колу со льдом, ей срочно нужно охладиться. Чуть не топиться когда опускает голову под холодную воду в раковине, ноги тряслись. И Саймон опять как котёнка за шкирняк оттянул её от воды, тихонько матерясь. Накрыв на стол, точнее поставив напитки и настругав пару бутербродов сел напротив, выжидающе смотря на мелочь. Софа хотела пройти сквозь стену, не нравится этот строгий взгляд. Знает — ждёт от неё подробностей но только начать то с чего? И тишину прерывает его вопрос; — Начнём с начала, — тихонько барабанит пальцами по столу, — Расскажи о себе. Нормально расскажи. — И Софа поджимает губы, хмурясь. — Софа Форова, двадцать пять лет. Работаю в кофейне. Образования.. Его нет. — Саймон слегка давиться чаем, стоп. Что. В смысле? Почему это нет? А как же знания в медицине, ветеринарии, и так далее? Он же это, думал что у неё как минимум два. А оказывается всё вот как.. Значиться сама всему училась. Ну и тяга к знаниям. — Почему не стала учиться? — Старается как можно спокойнее себя вести Райли. — Училась. Механик. — Кажется он снова давиться чаем. — Потом съехала от матери, в шестнадцать а к семнадцати отчислилась. — Неловко как-то аж стало. Но Саймон кивает, подталкивая продолжать историю. — Жизнь, так себе. С родителями не общаюсь уже лет семь. — Пожимает та плечами, вздохнув. — То, что было вчера - с добрым утром, психоз. — — И ты знаешь как это предотвратить? — Вопрос скорее риторический, конечно может, только страшно что не хочет. — Способы - да, всё знаю. — и встречается с ответным вопросом в его взгляде, — Просто смысла нет. Мне это нравится. — Вот и созналась дурочка. Дальше кратко рассказала про семейный фриколенд, про своё состояние. Райли кивал, попутно сожрав свой бутер и убрав посуду в раковину, сделал для себя самого немыслимое. Присел перед нет на корточки, взял её руки в свои крепко сжимая да в глаза заглянул. — Больше так не делай, пожалуйста. — Он кусает изнутри щёку, пытаясь найти в её взгляде хоть намёк на раскаяние, — Я не переживу если с тобой что-то случиться. — Софа снова стряпает несчастную морду, — Беру на себя ответственность. Хорошо? Ещё одна выходка, отправлю тебя в дурку и признаю невменяемой. — Вот теперь она глаза в шоке выпучила, это угроза, не скрытая и жестокая. Превратит её в овоща по своему хотенью а она ничего и сделать не может. Он офицер а она? А она награда. Которую нужно подогнуть и слепить под себя. И проблема в том что теперь лепит Саймон, раз Софа позволила. Плачь и смейся родная,ты в его руках. И он явно здесь надолго, настолько долго, что ты завоешь как сволочь. Не уйдет, не переживай. Но и ты теперь не пытайся, не отпустит. Не отдаст. Весь день проходит неловко и тихо. Саймон таскает её на руках, сидит или лежит рядом, охраняет свою суку. Райли всегда маячит рядом что бы та не делала — пусть попробует, он быстро перережет ей провода. В ванне, когда Софа уже поняла что пора бы привести себя в более живое состояние заглянула в зеркало и удивилась. Чёрные грязные пряди, синяки, кожа вокруг глаз жёлтая, сами глаза красные а зрачки всё ещё расширены, даже прости Господи, морщины посвечивают. Софа постояла, посмотрела на себя в зеркало под бдительный надзор Саймона и выдала: — Да я как Мона Ланиус, только глаза голубые, — Мона.. Кто? Райли нихерашечки не понял, только губы поджал. Чё ты несешь? Коль беда опять какая-то с головушкой учинилась? Хотелось уже просто попросить прекратить этот ебучий фриколенд, но, это так не работает. Вопрос больше в том, почему Гоуст вообще продолжает всё это. Она не какая-то особенная, ну, по крайней мере у неё не две пизды или оттуда при раскрытии не играет музыка. Девка как девка, миловидная с макияжем, она носит юбки и не стремится набить кому-то ебало (если не считать её мыслей), просто она больная. На свете столько девушек которые бы приняли Райли таким, так же бы любили чистой любовью и ля-ля вся хуйня, но если думая так, такими темпами можно и с ума сойти. Тогда бы не было тех пор что существует сейчас, кто-то находит что-то особенное в другом и это нормально. Но что особенного в ней — чё-то он так и не разобрался. Голос у неё не особо то и женственный, да вообще никакой если честно, воняет она когда вспотеет хуже мужика в жаркий день в маршрутке битком, хотя кажется тестостерона в ней больше. Бойкая в меру, предпочитает чморить словами, ни сисек ни жопы, зато искренне ржёт над его шутками, идеально читает его настроение и готова сюсюкаться с ним, не то, что бы Саймону это вообще было нужно. Не для поцелуев в пупок он выстраивал своё звание и характер. Но даже так она целует его везде и опасно шутит про его зад. А вот это, простите, уже страшно. Её пристрастие к жопе Гоуста смешит Джона но пугает самого Райли. Старается подгадать момент, шлепает и убегает, а это неожиданное нападение заставляет всегда на нервах Сая вздрагивать и иногда удивленно пищать. Сука, умеет же подкрадываться тихо. А шуточные просьбы сесть ей на лицо вообще выбивать рассудок из него, какого хуя. Брр, неважно. Этого же не случиться. Райли уж надеется, хотя и скрыть желание попробовать может только перед другими но не перед ней. «Ничего постыдного в этом нет если нам это нравится.» А на игривый флирт между ним и Джонни она сдерживает смех и с интересом ждёт продолжения.