Нечеткие границы

Любовь. Это слово крутилось на кончике языка, обжигало небо и вызывало мурашки по коже, пока глаза жадно поглощали картинку перед собой в надежде впитать в память каждый маленький кусочек. В такие моменты дыхание останавливалось. Тело замирало. Он весь превращался в органы чувств: в слух, улавливающий тихий шепот главных героев на экране, в дрожь, от взаимных взглядов и долгожданных слов симпатии. Было больно и легко одновременно.  Хёнджин не назвал бы себя влюбчивым. В конце концов, его натура тянулась к теплу и чему-то сложному, светлому и многогранному. Он любил писать картины о любви, не показывая ее в классическом обличии. Хрупкие руки, держащие колкий стебель вазы. Треснутая рамка с фотографией, поверх дефекта наклеен пластырь с сердечком. Закат в поле, красив и ал. В этом всем можно было найти ту толику тепла и любви, о которой мечтает каждый.  Скрывать чувства от самого себя невозможно. Хёнджин не дурак, обманывать себя не любит, но оттягивает неизбежное, как может.  Он впервые замечает это странное колющее чувство под ребрами, когда замечает Минхо и Сынмина. Они вместе. Уже как год. Радуются мелочам тихо, украдкой целуют друг друга, пока никто не видит, ругаются над очередной «тратой впустую» в виде дорогого подарка или бесценного труда. Минхо и Сынмин собачатся чуть ли не на каждом шагу, когда на виду у остальных. И обнимают друг друга крепко-крепко, стоит им остаться наедине.  Хёнджин, ощутив такой укол под сердцем, впервые думает, что что-то не так. Почему его это странным образом задевает? Потом взгляд плавно перетекал на Чана, который сидел рядом и смущенно хихикал над ругающейся парочкой, демонстрируя красивую ямочку на щеках, и что-то так или иначе выстраивалось в логическую цепочку. Хван отмахивался, как мог. Чужое лицо всегда казалось ему симпатичным, он ведь не слеп, чтобы утверждать обратное. Так что спокойно жевал пожухшие листья салата, стараясь не концентрироваться на словесный спор друзей, обещавших сладкую месть.  Они жили вместе. Вдвоем. Делить аренду, коммуналку и последний рамён на двоих было весело и удобно. Комфортно. Свою комнату Хван обустроил с самого начала. Много холстов, краски, любимые альбомы. Листки с записями тех слов, какие он не мог высказать в лицо каждому. Мягкий плед, красивое оформление на стене. Приглушенные цвета. Чан сделал так же. Хёнджин уверен, хоть за этот год не видел чужую комнату никогда.  Чан был хорошим соседом. Со своими шероховатыми участками, неидеальный, но готовый обсуждать, идти на компромиссы и делать мир чуточку лучше. Он не может вспомнить, была ли у них когда-либо крупная ссора? Казалось, будто бы острые углы сглаживались сами с собой. Стоило им заприметить друг у друга характерные черты усталости или раздражения, как присутствия становилось меньше, больше заботы, учтивости и терпения.  Хёнджин мог войти глубокой ночью в гостиную и аккуратно коснуться чужого плеча, чтобы на секунду оторвать от экрана ноутбука. Чан ворчал. Сонно, по-стариковски, но не злобно. Хёнджин лишь качал головой и выключал все программы, сохранив все по файлам, пока сам уводил в спальню старшего, приговаривая, что такими темпами он установит родительский контроль.  Или когда он сам забывал о приеме пищи, застигнутый врасплох внезапным приливом вдохновения, а Бан приносил ему порцию риса с овощами, приговаривая, что он и так совсем исхудал.  Они были друзьями. Делились своими успехами, иногда падениями, пропускали по баночке пива раз в месяц после долгого учебного дня, хихикали над милыми видео с котятами. Хёнджин мог выслушивать факты про улиток, которые недавно выудил Бан, пока смотрел документалку, попутно доделывая свой университетский проект. Чан ровно так же спокойно слушал рассказы о творчестве Мане. Им было комфортно.  Но не так, как у Сынмина и Минхо.  Хёнджин сам не понимает, когда успел стать таким жадным. Ничего ведь не менялось. Сынмин и Минхо были рядом всегда. Чан всегда ворчал на неправильно сложенное кухонное полотенце, а его ямочка на щеке никуда за эти месяцы не исчезала с лица.  Просто… ему немного странно. Он видит красивую картинку здоровых отношений, переплетенные пальцы между собой под столом, чтобы никто не знал, эти улыбки, тайные и хрупкие, не предназначенные для посторонних, и почему-то ощущал странный ком в горле. Каждый раз приходилось отводить взгляд, чтобы не плодить это чувство.  Чувство одиночества и какого-то слабого одиночества. Банально и жестоко.  Хван лишь мотает головой, когда они в очередной раз прибирают квартиру, чтобы их друзья смогли к ним завалиться на «тусовку». Этой «тусовке» был рад только Джисон, нахаляву напивавшийся соджу, и, быть может, Чонин, который на правах младшего получал много замечаний от старших, однако получал еще одну рюмку алкоголя.  Чан раскладывает все продукты по своему выдуманному порядку. Хёнджин вытирает пыль на полках шкафа, потому что «тут мох, целый слой, нужно срочно убрать». Никакого мха там, конечно же, не было, просто несколько пылинок, но он не был против сделать хоть что-то, что облегчило бы состояние соседа.  В последнее время Бан ведет себя немного подозрительно. Странно. У него затянувшаяся бессонница, которую не получается согнать третий день, вторая купленная пачка чая с ромашкой, и темные круги под глазами. Хёнджин хочет для него что-то делать, вот только никто не просит, а навязываться в таком состоянии странно. Не обидно, а странно, словно он пытается перетащить одеяло на себя и укрыться чужим вниманием. Мол, смотри, какой я хороший.  Когда друзья приходят, становится шумно, и постепенно эти дурацкие навязчивые мысли отходят на второй план. До момента, как Минхо случайно засыпает в соседней комнате, в гостиной, наигравшись с Феликсом в приставку, а Сынмин подходит к старшему и аккуратно щипает за щёку. На лице расцветает хрупкая, чуть самодовольная улыбка. Морщинка между бровями разглаживается. Феликс хихикает и просит не будить, когда в ответ Ким плюхается рядом и прижимается к теплому боку возлюбленного, дыша на ухо чересчур громко. Ничего особенного не происходит. Ли лишь немного хмурится, ерзает, но расслабляется, словно догадавшись, кто посягнул на его личное пространство.  Хёнджин переводит взгляд на кухню, где сидели Чан и Джисон. Странно. Интересно, случись нечто подобное, позволил бы ему Бан сотворить такое же? Не дышать на ухо, нет. Просто прийти, прилечь рядом и вслушиваться в мерное, чуть-чуть сопящее дыхание. Сынмин берет в руки джойстик, кликает на нужную кнопку и заменяет своего напарника в гонках Марио, пока Ликс старался не слишком громко ругаться на ловкость чужих пальцев. Чудные.  Возможно, Хван чуть-чуть завидует. Он ведь романтик, всё-таки. Двадцать лет. Ему тоже хочется любви, понимания и принятия, когда в груди цветет тепло от чужой близости, от ненавязчивых касаний и мимолетных разговоров, смущающих до покрасневших щёк. Хочется, чтобы после тяжелого дня могли подбодрить простым "они все козлы, ты один хороший", получив взамен то же самое, но позже.  Он немного завидует Сынмину, который демонстрирует свою привязанность легально, без утаек, хоть и с явно наигранным ворчанием, попеременно ругаясь на хёна и называя его дурацким, особенно когда тот делает что-то милое. Сынмин легально может прильнуть к чужому плечу, жалуясь на недостатки своей подушки. Может подложить сладости в чужую сумку. Даже сейчас, в уютном кругу друзей, Хёнджин перестает думать об этом. Какой же он жалкий, да? На такой ноте все расходятся по домам. Хёнджин вежливо улыбается, пока маска скрывает усталость на лице, а бодрый голос перекрывает желание завалиться в мягкую кровь. Феликс его обнимает. Крепко-крепко. Заглядывает в глаза и словно всё понимает, потому что в моменте смотрит чуть вбок, на Чана, а потом снова возвращается к своему другу. Мурашки бегут по коже. Хёнджин не знает отчего, и почему он испугался, но стойко держит удар, хихикая над причитаниями Джисона. Тот явно недоволен тем, что его парень уделяет внимание больше "засранцу Хвану", чем ему "мастеру в играх".  Хёнджин прощается с друзьями, но украдкой всё равно смотрит на Сынмина и Минхо. Те неторопливо одеваются, подгоняя друг друга ласковыми словами вроде "капуша" и "улитка", но руки всё равно бережно поправляют чужой шарф, пока другой парень наклоняется, чтобы поправить шнурки на кроссовках Сынмина. Тот о чём-то говорит с Джисоном. Что-то про спор о размножении улиток или около того. Эти двое такие странные. И почему все так помешаны на улитках? Хван закрывает дверь, когда все уходят. Выдыхает с облегчением, потягивается и замирает. На него смотрит внимательно сосед, не мигая, словно сканирует его душу в попытках выяснить мысли. Хёнджин поддерживает контакт. Пару секунд, прежде чем отводит взгляд от смущения. Он никогда не мог переиграть старшего в этой глупой забаве. Ни когда они вдвоем дурачились на кухне, ни когда толпились в одном коридоре, ни когда смотрели фильм, внезапно вспоминая о чём-то своем, близком, но общем.  — Что? — всё-таки не удерживается Хёнджин, поднимая брови. Поведение старшего его понемногу начинало напрягать.  — Ты… тебе нравится Минхо или Сынмин? Чего? Наверное, шок появляется на лице Хвана, пока в голове гуляют одни и те же слова, прокручиваясь, как на заевшей пластинке. Он влюблено в кого? В этих двух буллеров, которые без язвительного комментария не могут прожить ни один день? Нет уж, увольте. Так, стоп, почему Чан вообще так решил? Судя по заминке, тот понял, что сказал что-то неправильное, постаравшись вмиг объясниться.  — Прости, если лезу не в свое дело, просто, понимаешь- — Нет, не понимаю, — глаза парня всё еще в удивлении от такого диалога. — Они буквально встречаются, хён. Год с лишним. Это не шутки. Почему я- почему ты вообще подумал, что у меня есть к ним какие-то чувства, помимо дружеских — Прости, если это прозвучало как-то грубо, я не хотел, — извиняется Чан, пока парень застывает, наблюдая за тем, как у старшего краснеют уши от такого разговора. Сам виноват. — Просто сегодня ты весь день не отрывал от них глаз, вот я и подумал, что- — Очнись, Чан-а, — закатывает глаза Хёнджин. — Я буквально половину вечеринки сидел с Джисоном и выслушивал его сопли о том, как много он хочет подарить своему парню, который, на минуточку, всё это время был в соседней комнате и играл в "марио карт". Никаких романтических отношений с друзьями! Серьезно. Это слишком тяжело.  — Вот как… — Чан задумывается на мгновение, вызывая выдох облегчения у Хёнджина. Ладно, сегодня очень странный день.  — У тебя остались еще какие-то ко мне вопросы, хён? — устало спрашивает он, собираясь пойти в душ, а после уже в кровать. Завтра с утра ему следует уже быть на подработке, иначе платить аренду будет нечем.  — Нет. Извини еще раз, если я влез не в свое дело.  — Всё в порядке.  *** Оказывается, ни черта не в порядке. С того самого странного диалога за всю жизнь Хвана проходит пару месяцев. Он не может сказать со стопроцентной уверенностью, что что-то поменялось, просто его тонкая душа чувствует эти самые перемены и не то чтобы противится, но дурит с подозрением глаза, выискивая причину. Они стали со старшим чуть ближе. Например, когда у него заканчивается подработка в кофейне, Чан иногда приходит за ним, чтобы вместе зайти по пути в магазин. Причем продукты несет только он, приговаривая, что младший и так перетрудился. Пару раз это смущало. Потом злило из-за накопившегося смущения. Проговорить всё это так и не удалось, потому что Бан, будто бы ощутив все эти эмоции, ловко лавировал и приходил за ним только в те дни, когда поток клиентов был большим и сил, кроме как поесть заботливо приготовленной еды уже не было. О каких разговорах могла идти речь? Он все еще задерживается взглядом на Сынмине и Минхо, пока никто не видит, но теперь все реже. Глухое одиночество постепенно подтачивало его изнутри, вынуждая искать себе объект для отвлечения. Наверное, звучит грубовато. Но если сказать проще: будущего партнера. Ему хотелось ощутить толику тепла в прохладные весенние вечера, когда становилось одиноко в одной квартире, а листы с набросками чужих рук копились и копились горами, загромождая пространство.  На половине эти листов был Чан. Это было странно, неуютно. Благо, они заранее договорились не входить в чужие комнаты без разрешения. Свободное пространство не прихоть, а необходимость. Поэтому Хёнджин не сжигал свои наброски, предпочитая прятать их в далекий ящик комода, лишь бы никогда больше не сталкиваться с ямочкой на щеках или венистыми руками.  Ему нужно было отвлечься, пока это не стало его главной обсессией в жизни.  Говорить об этом всём не хотелось. Одно его свидание стало провальным, после двух часов в кафе. Парень изначально казался подходящим для надежного человека, отзывчивым и добрым, вроде как искренним, просто… просто не чувствовался этот огонек в груди, поджигающий фитиль фейерверков, отчего стояло глухое молчание. И на душе, и в сердце. Они могли бы стать хорошими друзьями, но приняли решение разойтись, чтобы не мучить ожиданиями.  Хёнджин не плакал в тот вечер. Он просто сидел в гостиной от безысходности попивая третью или четвертую банку пива, пока палец листал глупое приложение для знакомств и натыкался на тупоголовых личностей. Жалко. Неужели ему никогда не найти того, кто принесет краски в его жизнь? Тот парень сказал ему, что с запросами и характером Хвана тот долго будет искать свою "любовь". И слово это выделил так мерзко, что стало понятно, о чём идет речь.  Он не наивный. Просто хочет чего-то искреннего и другого. Это нормально. Жаль только, что никто не хочет того же.  Чан находит его через час, когда приходит с работы и снимает шумно кроссовки. На нём легкая ветровка, а в руках пакеты с едой. Его тело моментально замирает, а взгляд впивается в сгорбленную фигуру соседа в попытках выяснить, что случилось. Хёнджин уверен, что во всём виноват алкоголь, когда не смог долго противостоять дурацкому звону в голове и просто так поцеловал случайно в щеку старшего. Не звонко и без слюны. Просто так, по-детски совсем, невинно. Прежде чем осознал весь ужас, и вмиг спрятал лицо в чужом плече, безостановочно извиняясь за поведение. Было стыдно. Страшно. Тепло. Почему тепло — непонятно, в конце концов, ничего особенного ведь и не случилось, ведь так? Чан не стал его ругать. Не стал допытывать, что произошло — парень сам ему рассказал, впопыхах, прежде чем захлебнуться в слезах и полностью промочить чужую толстовку насквозь. Теплые руки аккуратно массировали обесцвеченные волосы, пока теплый голос сводил с ума своим звучанием. Хорошо. Хёнджин не знал, что будет так легко просто от маленького действия. Безобидного, наверное, но не мог оставить при себе желание поцеловать еще раз, ниже, дольше.  Язык мой — враг мой, да? Потому что когда Чан внезапно замолкает с тирадой о том, что Хван хороший парень и рано или поздно найдет свою любовь, он понимает, что высказался вслух. Вот так бессовестно. Своему другу, соседу, человеку, который был готов на всё, лишь бы не видеть его слез. Ужасно.  Хван Хёнджин настолько жалок, что замер, прежде чем попытаться оправдаться.  — Прости, хён, я-я правда не хотел. Видимо, мне спать попить стоит. Я много выпил, —  он выдыхает, качая головой. Отрывает лицо от плеча, замечая растекшееся темное пятно, наверняка липкое и мокрое. Неприятное, как и сам Хёнджин. — Забудь, пожалуйста, что я сказал, честно, не пойму что же на нос всё такое нашло.. — Глупый, — выдыхает Бан, и звучит это не плохо и не обидно. С толикой тепла, наверное, потому что слезящиеся карие глаза не могут различить мимику в совершенстве. — Поговорим завтра, ладно? — Угу.  — А теперь тебе пора спать, да? Иди в кровать, Хёнджин. Хён тут все приберет.  *** Итак. У них не романтические отношения в классическом стиле, понятно? Они просто знают друг о друге чуть больше, чем остальные, и делают тоже чуть больше, чем другие. По крайней мере, примерно такую формулировку они использовали каждый раз, оправдывая свои действия. Диалог наутро был не таким уж и простым. Хёнджин всё помнил, к сожалению. Голова гудела, но ему пришлось выпить оставленный на столе аспирин и запить таблетку водой, готовясь к худшему. К выселению из квартиры, к поиску нового друга, к возможной ссоре, но не.. — Давай попробуем?  — Хён, ты серьезно? Это выглядит очень странно, — жуёт губу Хван, ощущая, как кончики пальцев подрагивают, пока он берет блины, приготовленные старшим.  — Нет, никаких обещаний любви или чего-то подобного, никаких ярлыков или рамок, просто я вижу, что тебе так комфортнее, так что… — Меня всё устраивает, но устраивает ли это тебя? Хёнджин не дурак и чувствовать вину за свои решения не хочет. Конечно, Чан взрослый и самостоятельный человек, вот только вдобавок ко всему он слишком эмпатичен, заботлив и преданный настолько, что мог пожертвовать сном, временем, деньгами и комфортом, лишь бы другому было хорошо.  Хёнджин эту деталь прекрасно знает, потому не хочет. Не хочет обременять своего друга такими глупостями.  — Меня это устраивает.  — Нет, ты не понял мой вопрос, — качает головой Хван. — Хочешь ли ты этого? — А ты? "Очень" — хочет вырваться изо рта, но парень упрямо сжимает челюсть, вглядываясь в собственное отражение на поверхности кружки с чаем. Что ж, выглядел он так себе. Сонный, отёкший после моря алкоголя и плохого сна, слез и разгрузки нервной системы. Если уж даже в таком случае Чан на полном серьезе предлагает ему немного передвинуть черту их дружбы, то так тому и быть.  — Мне импонирует эта идея, скажем так. Это удобно.  — Согласен, — моментально подхватывает линию старший, отпивая глоток кофе. — Не нужно искать кого-то, да и мы хорошо друг друга понимаем, чтобы чувствовать грань дозволенности. Тогда договорились? — Хорошо.  Хёнджин знает, что всё будет прекрасно. В конце концов, он действительно не заводит романтику со своими друзьями, это слишком долго и слишком тяжело вывозить, особенно когда вы начинаете с "братской руки", вспоминая глупые моменты. Так что он согласен на такие условия. Никакого давления. Никаких громких слов "люблю", лишь маленький шажок в сторону, расширение границ и тепла, которое будет окружать их.  *** Первый поцелуй между ними это так странно. Он произошел спонтанно, без подготовки, когда они вновь сидели перед телевизором и смотрели случайную дораму, попивая колу и разговаривая о своих делах так, как будто делали это всю жизнь, с самого детства. Чан работает над своей песней. Хёнджин делится успехами в хореографии, которую он разучивал с Феликсом и Минхо. Они отрывались иногда от экрана, боролись за попкорн, который так неудачно схватили оба, а потом смеялись. Ямочка на щеке Чана редко угасала, когда они были рядом. Это было хорошо. По крайней мере, Хёнджин нарисовал еще несколько портретов с ней, подчеркивая естественную красоту старшего. Его искренне счастье и тепло.  Они сидели рядом. Между ними ведро с попкорном, на губах соль, потому что младший любит этот вкус, а старший попросту не может отказать. Рядом бутылка колы. На столе пепперони, в комнате тускло, но не слишком, потому что Чан — заботливая мама, которой важно хорошее зрение. Ничего не предвещало тот поцелуй.  Он просто случился. В моменте. По обоюдному согласию, когда легкое "можно?" растворилось в дыхании на двоих, а губы нашли друг друга, аккуратно делясь сладостью газировки и толикой соли. Чан целовался хорошо. Он вел в моменте, аккуратно касался шеи и зарывался в отросшие корни, массируя голову, вынуждая жмурить глаза от теплоты и мурашек по коже, что бежали по кругу. Хотелось большего. Самую малость. Хван был жаден, потому не заметил, как опрокинул пустое ведро на пол, а сам уселся на чужих бедрах приживаясь ближе. Так естественно. И ничего плохого в голове нет в этот миг. Наоборот, пустота. Легкость, непривычная для него в такие моменты, когда руки так спокойно устроились на чужих плечах, слегка сжимая мышцы.  Никакой дикости или похоти. Просто сладость и тепло, разделенное на двоих. И сорванное дыхание, когда язык аккуратно оглаживает нёбо, вынуждая промычать что-то от ощущений и прерваться. Хёнджин смотрит на Чана. Надеется, что в его глазах не видно всех тех звезд от невысказанных слов и эмоций, вот только напротив видит их — те же самые, просто другой формы, пока ладони оставались на месте, удерживая дистанцию и позволяя заключить друг друга в крепкие объятия.  Дораму они так и не досмотрели, решив разойтись по кроватям пораньше. Каждый шаг нужно было переваривать отдельно. Это не было чем-то противным или шокирующим. Просто мозгу надо осознать, что вот он — человек, которого я могу просто так обнять, притянуть ближе и поцеловать, ощущая крепкую хватку на талии или шее. Эта мысль звучала ново, странно, необычно. Но тепло, потому что "тепло" — это одно большое слово, которой закрепилось за Чаном с самого начала их знакомства.  ***   Вскоре целоваться с Чаном стало так же естественно, как дышать воздухом, есть еду и спать по ночам. Хёнджин слишком быстро привыкает к этому ощущению. Слишком сильно жаждет очередной контакт, маленький жест, когда приходит поздно в квартиру, а его встречают сияющие глаза и всё та же прекрасная ямочка на щеках, которую всегда хочется поцеловать. Хван не уверен, может ли он. Действительно ли имеет право на такой бездумный жест? Всё постепенно устаканивается и приходит в норму. Сынмин и Минхо начинают беспокоить его в меньшей степени, теперь свободное время он предпочитает проводить вместе с Джисоном и Феликсом, иногда зависая в библиотеке, в танцевальном зале или в столовой, собирая сплетни со всего потока. Болтушки. Ему становилось легче от осознания, что новая деталь его жизни так хорошо встраивается, словно недостающий кусочек пазла.  Рисовать становится легче. Иногда он просыпается посреди ночи под веянием вдохновения, берет в руки карандаш, ручку, иногда пачкает руки борясь с засхошими красками, и долго-долго делает набросок, прежде чем вдыхает в него жизнь через цвета, жмуря глаза от удовольствия. Что-то медленно покалывало внутри легкими иголками, за ребрами, когда очередной мазок аккуратно ложился на чужую шевелюру, добавляя деталь. Чан. Хёнджину кажется, что он сходит с ума, когда считает свои работы.  Примерно пять этюдов, три натюрморта, шесть портретов друзей и около двадцати трех произведений, так или иначе связанных с его соседом по квартире. Двадцать три. Слишком большое число для человека, который считается кем-то в рамках "дружбы с привелегиями". Парень задумчиво кусает губу. Это наталкивает на определенные мысли. Благо, он аккуратно спихивает их на скачок дофамина. Конечно, мозг будет цепляться за что-то ласковое и родное. Конечно, он будет всегда видеть перед глазами чужое лицо, когда они на ежедневной основе так или иначе сталкиваются в замкнутом пространстве.  Конечно, это Чан. По-другому и быть не может. Странно только, почему такая истина легко укладывается в голове.  Они вновь сидят рядом за просмотром дорамы. Рядом две баночки с пивом, куксу и соевый соус. Голоса притихшие, комната ярче, чем в предыдущий раз, расстояния — меньше. Они сидят друг с другом. Соприкасаются оголенными коленями, потому что Хёнджин в шортах, как и Чан, и их двоих это полностью устраивает. Тепло. Сонливо. Хван прикрывает глаза, когда прислушивается к внутреннему голосу. Тот молчит, угаснув. Очевидно, это хороший знак. Никаких тягучих мыслей об учебе, никаких насущных проблем, беспокоивших его неделю, нет. Есть только двое парней, сидящих перед телевизором, мягкий плед рядом и баночка безалкогольного.  На их отношения их "мегадружба" никак не сказалась. Они всё так же расходились по своим группам, когда их компания встречалась в полном составе, редко виделись в стенах университета и практически не сталкивались на улице. Для остальных ничего не изменилось. Не поменялось. Чан и Хван как были соседями по квартире, так ими и остались. Ни одна черта в их характере не сгладилась и не обострилась.  Вот только Хёнджин знал, что на деле всё вовсе не так, чувствовал. Ощущал это всеми фибрами души, когда Чан ласково накрывал его колено своей горячей ладонью и беззастенчиво выводил круги большим пальцем на бледной коже. Когда в холодный дождливый день на кухонном столе его ждала приготовленная кружка какао, всегда горячее и вкусное.  Даже сейчас, проводя время вместе, он чувствует покалывание в пальцах от желания зарыться в чужие волосы и аккуратно погладить их, чтобы заземлить.  Хёнджин слишком много хочет, и это плохо. Но не сейчас. Пока нет. Не так сильно, потому что Бан ничего не говорит и лишь наклоняет голову в сторону, позволяя продолжить наминать забитые мышцы плеч. Губа искусана изнутри от желания. Яркого, жгучего, которое вряд ли удастся погасить своевременно. Потому, чтобы не мучиться, парень тянется и аккуратно касается губами чужого лица, встречая удивление и ответный напор одновременно. Чан целует его. Крепко прижимает к себе, приглашая дышать его запахом.  Чан всегда казался ему оплотом тепла и безопасности. От него пахнет ментоловым гелем для душа, запахом стирального порошка и чем-то похожим на колу. Хёнджин прижимается к нагретому боку ближе, не задумываясь, перекидывает ноги через чужие бедра, вновь ощущая язык на своих губах. Он прикрывает глаза, льнёт ближе, понимая, что совсем не хочет, чтобы это заканчивалось.  *** Хёнджин знает, что ему нельзя хотеть большего. Нельзя смотреть на чужие губы, представляя, как те плавно спускаются с его лица на шею и ниже, оставляя влажный след и мурашки по коже. Нельзя желать, чтобы крепкие руки обнимали его поперек талии каждый раз, стоит им встретиться взглядами в коридоре.  Не мечтать об отношениях.  Точно не со своим другом.  Нет!  Они проговаривали это миллион раз у себя в головах, один раз — вслух, достаточно, чтобы выразить полную солидарность в этом вопросе. Вот только что делать Хёнджину, который ловит себя уже в который раз за неделю на том, что хочет показательно подойти и обнять старшего при всех, просто чтобы все видели: да, этот обаятельный, умный и самый добрый парень на свете мой, не завидуйте. Потому что Чан действительно такой. Он помогает младшим в бытовых вопросах. Вежлив со всеми, кто вежлив с ним в ответ. Улыбается каждому человеку так искренне, что невозможно не переиначить этот жест на себя.  И потому неудивительно, что рядом с заботливым зрелым парнем, фактически, мужчиной, начинает часто появляться девушка. Красивая девушка. С милыми манерами, робкой улыбкой и легким голосом. Хёнджин не может отвести от нее взгляд. Что-то внутри точит его, вызывая укол злости и примесь чего-то максимально неприятного. Странно. Он старается отмахнуться от этих вестей, но успокаивается, когда через неделю девушка исчезает, и на горизонте ее больше не видно.  Хёнджин хочет большего, и это большая проблема. Трудно сдерживаться с парнем, который ласково зовет тебя на ужин, приносит зонт, когда работа заставляет задержаться, и мило улыбается под аккомпанемент ругательств на глупого клиента. Благо, этого больше никто не видит. Хван хорошо научился держать это в себе, хоть с каждым разом это становится труднее.  — Нам надо поговорить.  Это первое, что произносит Минхо, когда они сталкиваются в коридоре после учебы. Сынмина рядом не было. Хёнджин хмурит брови от такого резкого предложения, но противостоять не может. У хёна в руках пакет из мака, бутылка колы, а на лице непоколебимая уверенность. Отказаться нельзя. Хван сразу это понимает, потому послушно плетется за Ли, попутно переживая о теме их разговора.  Что-то случилось? Он уже успел что-то натворить за это время? Может, что-то произошло с Сынмином, и теперь ему стоит побыть плакательной жилеткой для своего друга?  Мысли в голове переключаются хаотично. Они успевают дойти до парка, присесть на скамейку и поставить еду на стол. Солнце светит ярко, вынуждая жмуриться и прикрывать глаза ладошкой. Минхо же аккуратно достает еду и отдает младшему вишневый пирожок, чикенбургер, потому что диета и всё такое, а еще картошку. Щедро. Видимо, разговор будет не из приятных.  — Итак, как у тебя дела? — Вы с Сынмином поссорились, и теперь тебе не с кем разговаривать? — уточняет парень, прежде чем шипит. Его любезно пинают по голени, вызывая тупую боль. — К счастью, у нас всё хорошо, так что я могу побеспокоиться о своем друге. Выкладывай, что с тобой происходит? — Со мной? Ты про диету? Просто контракт с модельным агентством, решил попробовать разочек, и немного худею, чтобы вписаться в параметры.  — Я про другое. Ешь давай, тут мало калорий, — подталкивает его парень, продолжая кушать мороженое. — В последнее время ты немного… замкнут, может? Всё меньше общаешься с нами. Ничего плохого не случилось? — А, нет, — он выдыхает с облегчением. Хорошо, значит, его поведение не слишком очевидно. — Просто дома сижу, картины рисую и учусь. Прости, хён, если заставил волноваться.  Минхо кивает. Вот только вид его показывает, что он все понимает, в примерных чертах, и собирается влезть туда, куда даже сам Хёнджин добровольно поставил замок, лишь бы не отпирать скелетов из шкафа. В каком месте просчитался парень? По какому признаку это можно было угадать? Он не дистанцировался от них, наоборот, проводил все свое свободное время рядом с ребятами, лишь бы заполнить то тянущее ужасное чувство одиночества, возникавшее при виде пустой квартиры. Хён часто стал задерживаться в студии. Хёнджин беспокоится, возможно, самую малость, но не лезет.  Зато лезет Ли со своим пронзающим душу взглядом и точно бьющими в цель словами.  — Вам стоит поговорить с Чаном об этой проблеме.  Проблема. Хван никогда еще не слышал более точного описания вот этой всей канители, связанной с привилегиями, мнимыми дополнительными эмоциями, которые ты черпаешь из бесконечного источника. Проблема. Их отношения, перешедшие середины, но не переступающие узкую границу, постепенно начинали плодить дурацкие мысли. Что если это не один раз. Что если кто-то из них влюбится? Что делать тогда со своими чувствами другому. А может, только у него были эти самые чувства? А Чан, например, принял правила игры и больше не пытался додумать за других. Не хотел большего.  — Хёнджин-а, все будет хорошо, но вам стоит обсудить ваши отношения.  — Откуда ты.. как ты.. — Интуиция, — пожимает спокойно плечами хён, словно не он только что перевернул весь мир в одно мгновение, создав пути для дополнительной тревоги. — Разве ты сам не устал от этой неопределенности? Устать. Хван хмыкает, делая вид, что размышляет над словами старшего. Он никогда не мог устать от Чана. Он никогда не хотел «прекратить» эту сладкую пытку под названием «не важно». Он не мог пройти мимо легкого поцелуя в губы, яркой улыбки и ямочки на щеках, когда они подолгу не виделись.  Хёнджин устал не от отношений, не от старшего. Он устал от себя. От своей бесконечной жадности и нежелания делить с кем-либо пространство его соседа. Так глупо. Он читал много романтических книжек и никогда не мог подумать, что подобное возможно с ним, ведь… ведь он никогда.. нет ведь? Хёнджин не знает, что ответить. Да и сам собеседник ответа не ждет. Он лишь кивает, оставляя пакет с едой на столе, прежде чем оставляет младшего наедине со своими мыслями, со словами, повисшими в воздухе, как прочная цепь из железных колец. Хёнджин смотрит на телефон.  Бан Чан 🧡 я сегодня буду поздно снова но, хех, я заказал жареную курочку, так что обязательно поужинай перед сном удачи!! Хван не может ответить на сообщение. Он смотрит на экран. Тот гаснет через пару жалких секунд, не позволяя подольше обдумать возникшую «проблему», пока пальцы покалывало от желания послать смайлик с поцелуем. Просто отпечаток губ в красной помаде. Ничего такого, верно?  Он слишком слаб перед чарами Чана. Тот точно околдовал его, иначе не объяснить, как от одного только сообщения становится так хорошо и плохо одновременно.  Им действительно нужно решить это. Пока «это» не стало слишком больным и серьезным.  *** Хёнджин не мог подобрать слов и варианта встречи, так что взял все в свои романтические руки. Он приготовил (заказал в доставке) ужин, достал свои самые вкусные ароматические свечи со вкусом легкого игристого и хлопка. Чан обещал вернуться пораньше. Хван репетировал речь. Он должен был переступить через все свои страхи, что клубились в нем несколько недель после разговора с Ли. Ему хотелось положить этому всему конец, желательно, а начав какую-то новую ветку истории. Надежд никаких не было.  Он подготовил запасной план. Съем квартиры с Уджином, после чего аккуратно переместиться в другое место, к другим людям. Это на случай, если все пойдет по одному месту. Вдруг Чан гомофоб и ненавидит таких людей? Звучит странно, учитывая, сколько раз они пытались съесть друг друга во время поцелуя, но вдруг то было понарошку, а на самом деле… — Так, соберись, — приказывает себе парень, уверенно смотря в зеркало.  На нем растянутая футболка старшего, слегка повиснувшая вдоль стройного тела. Широкие штаны. Собранная сумка у кровати, готовая отправляться в путь в любой момент. Уджин морально готов принять беженца от проблем. Минхо лишь послал короткое «файтин», а вот от Сынмина тишина. Неужели Ли ничего не рассказал своему парню? Или тот решил не наседать лишний раз своими нравоучениями и длинными списками дел, которые обязательно нужно закрыть, чтобы эта встреча была идеальной? Кстати, как это назвать? Посиделки? Слишком просто, на посиделках не пьют игристое, не едят пасту болоньезе и не вдыхают аромат роскоши и частоты, как указывало название на одной из свечек. Встреча? Слишком официально, особенно для них — громких, ярких, с глупыми шутками на двоих и вечно задорным настроем.  Встреча с неизбежным. Хёнджин вдыхает и выдыхает. Самое то. Ужасно и то, что напряжение никак не отпускает его тело. Приходится вспоминать те дыхательные практики, которыми когда-то с ним делился Феликс. Вот только всё идет по одному месту, когда дверь открывается, вынуждая вздрогнуть и шепнуть проклятие себе под нос. Не так всё должно быть. Не такой настрой.  Чан заходит с цветами. Странно. Они не любители пыльцы, ввиду легкого шанса на аллергию, потому предпочитали что-то делать руками или брать материальное. Значит, цветы эти кто-то старшему подарил. Небольшой букет. Альстромерии и тюльпаны. Хёнджин шмыгает носом, цепким взглядом блуждая по чужим рукам в надежде выцепить еще что-то, такое же кричащее, вычурное и пафосное. Симпатия, признание крепкой связи. Средний букет. Значит, серьезно, но искренне.  Кто? Кто мог подарить это Чану?  Разве был хоть один намёк на отношения? Разве? Хёнджин бы не пропустил, верно? Он ведь внимателен к словам своего хёна, всегда слушает его и держит уши востро, лишь бы не пропустить ни крупицы ценной информации, которой тот делится. Он бы не пропустил намека на романтическую связь, верно?  Конечно, Чан не должен ему ничего докладывать. Он ничего не должен Хёнджину вообще. Вот только Хёнджину, стоящему посреди коридора, пока за спиной горели свечи и стыл ужин, было от этого совсем не лучше.  Может, то была девушка, что в последнее время с завидной регулярностью попадалась на глаза рядом со старшим… — Привет! — здоровается с ним виновник торжества, заметив в дверном проеме.  — Привет.  Горло пересохло, но парень старается держать себя в руках, ровно как и ком в горле, не позволяющий свободно дышать. Паника. Может, она? Сможет ли он превратить весь этот вечерний фарс в шутку, что-то импульсивное и ни капли не разработанное кропотливо в течение стольких дней? Хёнджин думает, что нет. Вариантов остается немного, что ж, он изначально был готов к любому исходу.  Осталось только сделать контрольный выстрел. Вывалить все свои чувства, и- — Это тебе.  Хван моргает. Еще раз. Смотрит на протянутый букет, переводит взгляд на лице старшего и видит покрасневшие кончики ушей, мочки, горящие от столь пристального внимания. Ему? Букет из альстромерий и тюльпанов. Смешно. Мог бы сразу сказать, что появился кто-то на горизонте, и теперь захотелось либо приударить за любимым человеком, либо любоваться подарком каждое утро, пока те не завянут окончательно.  — Ты такой смешной, Хёнджин, — фыркает Чан, аккуратно протискиваясь мимо ошеломленного парня, что даже не осознал сказанных слов. — Вот же ж, ты тоже сегодня хорошо постарался, да? — Что всё это значит, Чан? — хмурит брови в неверии, пока старший моет руки, аккуратно ставит букет в вазу и на стол по центру, где так легко нашлось свободное место.  — Я… — тот делает быстрый вдох и выдох, собираясь с мыслями. — Я хотел признаться тебе сегодня. Да. Прости, что не так романтично, да и со своими ненужными чувствами влез, хотя мы вроде как договорились ограничиться тем, что есть, просто… я не могу так, Хван, понимаешь? Мне тяжело, хотя стой, не так. Мне с тобой легко, очень, просто тяжело от того, что не могу обнять тебя, когда хочу, аккуратно прикоснуться к руке, когда мы в людном месте. Я устал чувствовать злость на других и это глупое желание показать всем, что у тебя есть парень, хотя никакого парня у тебя и в помине не было, я знаю, просто… прости, — снова тяжелый вздох. — Думаю, мне лучше съехать. Я приготовил вещи и позвонил Чанбину, так что проблем с этим не возникнет, и- — Подожди, что? — моргнул еще раз парень, стараясь выцепить ключевые слова из этого поспешного монолога. — Зачем тебе съезжать? Тебе… тебе здесь не нравится? Глаза жжет невыносимо. Это он должен съехать, чтобы не портить жизнь хёну, который был любезен и приютил его на время всех этих плановых переездов, это он должен был сделать шаг назад, как только почувствовал укол под ребрами. Не Чан. Не тот человек, ради которого он готов был положить всё на этом свете или почти всё.  — Я… я знаю, что это слишком. Мы договаривались, я помню, просто это так тяжело держать в себе, извини.  — Подожди, что… что вообще происходит? Я ничего не понимаю, Чан. Ни эти цветы, ни эти речи про съезд к Чанбин-хёну.  —  Айщ, в голове это выглядело лучше, но… Ты мне нравишься, Хёнджин.  Последнее предложение сказано быстро, скорее от неловкости, что с каждой секундой сгущалась между ними. Аромат цветов окутывал кухню, как и запах приготовленной вкусной еды. Свет падает мягко. Хёнджин в футболке, ощущает, как бегут мурашки по коже, вызывая дрожь, пока одна и та же фраза крутится в голове.  Ты мне нравишься Хёнджин.  Правда? Это даже звучит нелепо. Они буквально живут бок-о-бок столько времени, и только сейчас осознали и приняли тот факт, что между ними есть нечто большее, тяжелее, но от того не менее прекраснее.  — Ты мне тоже, хён, — шепчет парень, моргая несколько раз, когда пелена встает перед глазами, а Бан выглядит встревоженным.  — Хэй, тебе не стоит говорить это только чтобы успокоить меня. Всё в порядке, не плачь. — Н-нет, я искренне, честно… Чужие руки заботливо стирают соленые дорожки с щек, прежде чем Хван осознает, что он вообще плачет. Перед человеком, чьи руки аккуратно прижимают к себе, вынуждая склониться и уткнуться лбом в плечо. Перед человеком, который так просто признался ему. Без всякого пафоса, с такой же нервозностью и страхом перед неизвестным.  Они были так похожи.  *** Целоваться с Чаном, когда статус "пара" официально подтвержден и висит красивой ленточкой над головой, так же странно, как и всё до этого, но восхитительно. Во-первых, Хёнджин теперь без зазрения совести может забираться в чужую кровать, прижимаясь к голому торсу, и сдерживать мурлыканье, вырывающееся от ощущения тепла и заботы. Чан был именно таким. Он укрывал руками, когда становилось слишком тяжело. Он целовал в опухшие ото сна веки, желая доброе утро. Он вытаскивал его поздно ночью из комнаты, заваривая ромашковый чай и прослеживая за режимом.  Во-вторых, Хван теперь мог не скрываться. Да, он все еще стыдливо прикрывает глаза ладонью, когда на бумаге вновь появляются черты любимого лица. Да, он порой нервничает, когда пишет старшему с просьбой вернуться пораньше и не задерживаться в студии до полуночи. Но он пытается. Сродниться с мыслью, что ему позволительно: чувствовать, хотеть до бесконечности много и иметь малое терпение. Чан никогда не одергивал. Напротив, светил своими ямочками на щеках, улыбался в ответ на бурчание и ласково целовал куда-то в подбородок, призывая успокоиться и обмякнуть в объятиях. Невозможный. На него невозможно долго злиться! Они устраивают совместные посиделки чаще. Гуляют по парку, не боясь держаться за руки слишком долго и слишком крепко. Хёнджин чувствует себя счастливым просто от глупой шутки, от смеха рядом, от их неловкости, когда они борются, чтобы заплатить за другого на свидании. Теперь они могли не бояться этого страшного и серьезного слова, а просто плыть по течению. На улице они вежливо отказывают дать свой номер. Целуются в перерывах перед телевизором. Желают сладких снов и готовят вместе, перебарщивая с перцем и уксусом в первый раз.  Целоваться с Чаном и быть с ним в отношениях — ошеломительно. Руки так или иначе находят свое законное место на талии, зарываются в отросшие корни волос, тянут на себя, вызывая слабое мычание и горячий выдох в рот. Румянец на собственных щеках. Озорной блеск в глазах напротив. Теплое касание пальцев на щеках, желание прильнуть и больше никогда-никогда не выходить за пределы их маленького уютного мирка, их квартиры.  Минхо догадывается обо всем первым. Просто на очередной сборище подходит ближе и пихает локтем куда-то под ребра. Хёнджин возмущается, вскрикивает, вот только все остальные заняты своими делами. Сынмин смотрит на них с вопросом в глазах. Неужели Минхо действительно ему ничего не рассказал? А может, вопрос был совсем в другом? — Ну как у вас? — Нормально, — неопределенно пожимает плечами парень, на что получает щипок за руку. — Ауч, хён! — Не ной, я хочу подробности, — кривоватая усмешка, которую так обожает Сынмин, расцветает на чужих губах. Хван показательно кривится, но взгляд всё равно натыкается на Бана. Тот что-то бурно обсуждал с Чанбином, прежде чем посмотреть в ответ и послать воздушный поцелуй. — Какая мерзость.  — Сам же хотел подробности, — закатывает глаза парень, уворачиваясь от очередного щипка. — Стареешь, хён, — и в этот же момент ему прилетает по заднице, вынуждая ойкнуть ощутимее.  — Уважение имей, — фыркает парень. — В любом случае, я рад, что у вас всё получилось. Чан Сынмину все уши прожужжал о своем страхе признаться.  — Ч-что? То есть, вы всё это время знали! — Нет, мы лишь догадывались. Думать, анализируя ваши действия, и знать, воочию заприметив вас, целующихся в углу кухни, это абсолютно разные вещи, знаешь ли.  — Хё-о-он, — ноет парень, ощущая, как начинают гореть щеки от такой издевки.  — Да ладно тебе, вы лишь чуть-чуть хуже нас с Сынмином.  — Чуть-чуть? Да вы ужасны! Постоянно ругаетесь, хотя наедине готовы друг друга чуть ли не сожрать, — возмущается Хван, моментально затыкаясь, чтобы увернуться от щипка с другой стороны. — Ну разве я не прав? И вообще, почему вы меня обижаете! — Кто тебя обижает, детка? — рядом возникает по волшебству Чан, держа в руках стакан с колой. Сынмин лишь закатывает глаза, прежде чем всё-таки дотянуться до плеча и щипнуть со всей силы.  — Они! — тычет пальцем в смеющихся чудиков парень, прежде чем хмурит брови под общий смех.  — Они просто рады за нас, да ведь? — улыбается миловидно старший, передавая стакан с напитком своему возлюбленному.  — Ни в коем случае.  — Ни за что.  Сынмин и Минхо произносят это одновременно, пожимая друг другу руки в знак солидарности. У Хёнджина точно нет вкуса, иначе почему он дружит с этими странными людьми? Хотя ладно, его парень — один из лучших продюсеров на факультете и мужчина его мечты, так что, возможно, хоть где-то у него есть вкус.  А пока он лишь смеется с Чаном на пару, наблюдая за синхронным закатыванием глаз "сладкой парочки". Эти двое. Хёнджин теперь искренне рад, когда смотрит на них. Если раньше он ощущал бы жгучую зависть и легкий укор совести, то теперь, прижимаясь к теплой груди позади своей спиной, он не ощущал ничего, кроме спокойствия.  Любовь. Это слово теперь вызывало лишь умиротворение и гулкое желание зацеловать свою пару.  — Фу, только не при нас!!