Профессионалы

Голос хриплый, но полный решимости: — Я ничего тебе не скажу. Сатору медленно ведёт ножом по шее, не пуская кровь, а потом одним резким движением сгребает растрепавшиеся волосы, чтобы откинуть голову. Так, чтобы удобнее прошептать на ухо: — О, дорогой, я и так уже всё знаю. Просто хочу познакомиться с тобой поближе. Прижимается к горячей щеке и выдаёт свою самую маниакальную улыбку, показывая зубы. Как же он хорош! И как же горяч привязанный к стулу полицейский, но об этом не сейчас. — Стоп! — кричит Яга. — Стоп. Гето, что с лицом?! — Извините, извините. — Сугуру смущённо улыбается. — Больше не повторится. — Годжо, всё отлично. Всю съёмочную группу напугал. Кто бы подумал, что ты был рождён играть маньяков. Сатору натянуто улыбается, глядя краем глаза, как ёрзает привязанный к стулу Сугуру. Ему явно очень и очень дискомфортно. Это так не похоже на всегда собранного и профессионального Сугуру. Сатору впервые в жизни не знает, что делать. Не может же он играть хуже? Да, точно. Как величайший актёр современности Сатору Годжо оказался в ситуации, где он слишком талантлив для этого мира? До «Магической битвы» у Сатору была прекрасная карьера. Его обожали женщины всех возрастов, вне зависимости от их вкуса в мужчинах. Сатору был не типажом, он был над типажом. По мелодрамам и романтическим комедиям с ним в главной роли сходили с ума, его осыпали подарками и признаниями в любви. Его картонные версии в полный рост из эксцентричного предмета интерьера давно превратились в привычный декор для квартиры одинокой женщины. Однако это однотипное обожание Сатору очень быстро наскучило. Он знал, что не просто красивая картинка, а самый талантливый актёр своего поколения. И прозябание в роли героя-любовника — точно не для него. Его душа стремилась к другому: к блокбастерам, к драмам, к триллерам, возможно, даже к авторскому кино. К чему угодно, но не к жарким поцелуям с очередной красоткой. Нацеловался он на всю оставшуюся жизнь. Тогда в жизни Сатору появился режиссёр Яга Масамичи, который поверил в него и предложил роль эксцентричного сенсея в фэнтези-боевике «Магическая битва». Дурацкое название, но… Одновременно с этим предложение, от которого невозможно отказаться. Особенно, если альтернатива — унылые постельные сцены в лепестках роз. Он согласился и с восторгом ребёнка окунулся в новый для себя жанр: драки, спецэффекты, каскадёры, совершенно новые эмоции. А вместе с этими радостями в жизнь Сатору пришёл Гето Сугуру, и вот их знакомство точно изменило всё. Когда Сатору впервые в жизни увидел Сугуру в монашеском одеянии, подумал, что у него, должно быть, какой-то фетиш. Какое счастье, что сниматься в общих сценах приходилось в повязке, скрывающей его ошарашенные глаза. Но потом он увидел Сугуру в сногсшибательном костюме на премьере, а потом в кимоно в едва ли не эротической фотосессии, а потом с влажными после душа волосами и футболке с шортами у себя в номере отеля. И вот где-то тут он понял, что это как-то многовато фетишей для одного человека. Вероятно, дело в чём-то другом. В чём дело, он понял, когда смотрел запись их с Сугуру совместного интервью, особенно на своё идиотски восторженное лицо. За повязкой уже не скрыться, да? Лицо было ровно такое, с каким он изображал страсть к партнёршам по мелодрамам. Он влюбился. Да, он влюбился в своего лучшего друга. Класс. Очень уместно и профессионально. После оглушительного успеха «Магической битвы» и у зрителей, и у критиков, а также после отмеченной всеми «невероятной химии» между героями Годжо и Гето, им предложили съёмки в новом триллере Яги. На этот раз, правда, роль злодея досталась Сатору, а вот Сугуру играл героического полицейского. Что же, это интересно. В фанфиках точно должна произойти какая-то смена динамики. Не всё же Сатору страдать. Но тут обозначилась новая проблема. С первой примерки костюмов Сатору понял, что Сугуру в полицейской форме делает с ним нечто, что не укладывается в рейтинг фильма и правила поведения на рабочем месте. И только неистребимый профессионализм заставлял Сатору продолжать работать как ни в чём не бывало. Он краснел, потел, тяжело дышал, но как только объявляли «Мотор!», собирался с силами и выдавал свой максимум. Впрочем, это же его первый опыт съёмок в роли злодея и сразу с эмоционально напряжённой сценой пыток. Пыток своего лучшего друга, на минуточку. Наряженного в полицейскую форму, в которой он выглядел так, как будто собирался на съёмку порнофильма, где похотливый полицейский проводит досмотр с пристрастием. Сатору так хотел, чтобы его обыскали, просто ужас, но не об этом. Несмотря на то, как мощно сперма ударила ему в мозг, Сатору не совсем забыл себя. Поэтому перед той самой сценой он сказал Сугуру, чтобы тот ни в коем случае не молчал, если ему вдруг будет некомфортно. Они заботились друг о друге, окей? Сугуру улыбнулся ему солнечно и ободряюще. — Сатору, не волнуйся, всё будет хорошо. Мы — профессионалы. — Пф-ф, я не волнуюсь. Просто предупреждаю, мой талант настолько велик, что ты можешь на секунду забыть, что я играю и на самом деле не хочу тебя порезать. — Я не забуду, Сатору. — Вы заткнётесь или нет? — спросила Утахиме, которая в тот самый момент накладывала Сатору грим, пока над беспорядком на голове Сугуру колдовали сразу два парикмахера. И вот они здесь. Сатору всё-таки именно настолько талантлив, чтобы заставить настоящего профессионала Сугуру почувствовать себя в опасности. И это, с одной стороны, хорошо, а с другой стороны, вдруг Сугуру теперь с ним будет чувствовать себя неловко. И неловко не как в тот раз, когда Сёко первый раз показывала им фанфики, а по-настоящему, в плохом смысле. Ох, как же сложно быть гением. Яга объявляет перерыв. Чтобы избавиться от нервяка, Сатору идёт к столам с кинокормом, перекусить моти, которые он всегда просит в райдере. Он успевает только надкусить нежнейший моти, когда к нему подлетает Кугисаки, его ассистентка. — Годжо-сан, прекрасная новость! Вы должны срочно организовать мне прибавку. — В этом прекрасная новость? Боюсь, она прекрасная только для одного из нас, а так не пойдёт. — Нет, новость в том, что я организовала вам два разворота в «Кинэма дзюмпо». И почти договорилась о постоянной колонке на их сайте. Кугисаки выглядит крайне довольной собой. Ладно, она и правда неплохо поработала. Колонка на сайте? О, он бы посвятил её фильмографии одного талантливого и невероятно привлекательного актёра. И это он даже не о себе. Сатору обязательно даст Кугисаки прибавку, но сначала немного поиздевается, чтобы не расслаблялась. — А вот Итадори для Нанами организовал фотосессию для Vogue, — говорит он своим тоном капризного начальника. — Да он ничего не сделал! — вспыхивает Кугисаки. — На него сами вышли, и он ещё чуть письмо в почте не пропустил! Сам мне рассказывал. — Главное — не путь, а результат, — философски замечает Сатору. Из него получился бы охренительный сенсей всё-таки. Такая мудрость пропадает. Надо запомнить для колонки. Перерыв заканчивается, и Сатору идёт обратно к декорациям, не обращая внимания на Кугисаки, которая идёт следом и не перестаёт ворчать. Всё внимание Сатору приковано к Сугуру, с улыбкой разговаривающего со своими ассистентками-близняшками. Какие всё-таки ужасные вещи с Сатору делает эта форма… Три дубля проходят примерно так же, как и до этого, то есть никак. — Гето, хватит облизывать губы! — ругается Утахиме. — Грим стирается. Я эту царапину полчаса рисовала! Она подправляет разбитую губу и кидает на Сатору гневный взгляд, как будто это он слизал грим с Сугуру. Было бы неплохо, кстати. Когда Сатору бы с ним закончил, на губах Сугуру не осталось бы ничего, кроме его, Сатору, вкуса. Хлопушка объявляет о новом дубле. Мотор! Все лишние уходят из кадра, они с Сугуру остаются вдвоём. Сугуру снова привязан к стулу. Сатору старается не очень пялиться на его лицо. Стоит отдать Утахиме должное, грим наложен мастерски. Рассечена губа, отчего её ещё сильнее хочется прихватить зубами. На лбу — ссадина, на щеке — след грязи. Волосы выбиваются из пучка так, что это одновременно и драматично, и красиво. Это всё попросту неприлично и направлено исключительно на больное сердечко Сатору Годжо, а также на его здоровый член. Сатору прижимается к нему со спины, проводя бутафорским ножом по шее, по которой хочется провести не лезвием, а языком. — Я ничего тебе не скажу! — произносит Сугуру уже куда менее уверенно. — Стоп! Гето, что теперь с голосом?! Это безобразие! Сатору видит, как Нанами смотрит на часы и приподнимает брови. Он как главный герой должен появиться под конец сцены и спасти своего товарища полицейского. По правде говоря, Нанами прекрасно смотрится в роли офисного сотрудника, который оказывается втянут в криминальную историю. Сатору даже немного завидует такому удачному кастингу. Сам он по-прежнему иногда чувствует себя не в своей тарелке в роли злодея, но это по секрету, это никто знать не должен. — Всё, прошу прощения, сейчас всё будет в порядке. Холодного выпил в перерыве. Снова раздаётся хлопок. — Я ничего тебе не скажу. Сатору снова жмётся, снова проводит ножом по коже, забирает волосы в кулак, дёргает, прикрывает глаза и только потом ухмыляется. Он бы до конца жизни только этим и занимался бы. С перерывами на моти. — О, дорогой, я и так уже всё знаю. Просто хочу познакомиться с тобой поближе. Грудью он чувствует, как Сугуру напрягается всем телом. Чтобы успокоить его, пусть и ценой запоротого кадра, Сатору кладёт руку ему на плечо. Но вопреки ожиданиям Сугуру уже не просто напрягается, он практически дрожит. Боже, неужели всё настолько плохо? Сатору, конечно, безгранично талантлив, но не до такой же степени, чтобы взрослый опытный мужик трясся. Нет, здесь определённо что-то другое. Сатору опускает взгляд чуть ниже и с ужасом (с восторгом?) понимает, что у Сугуру стоит. Сугуру запрокидывает голову, как будто затылком что-то почувствовал, и встречается с ним взглядом. Сугуру понял, что Сатору понял. В глазах напротив паника, которую Сугуру никак не мог показать в кадре, которую так требовал Яга. Что это значит? Что это значит?! У Сатору колотится сердце как безумное. Кошмарный момент прерывает Яга своим зычным криком. — Стоп! Ужасно! Хотя… Мне кажется, в этом что-то было, — обращается он одновременно к Мегуми, своему помощнику, и к оператору-постановщику Кусакабе. Оба безразлично пожимают плечами. Сатору хочет закрыть Мегуми глаза, а заодно и уши, на всякий случай. Ему в девятнадцать лет рано такое видеть и слышать. Что-то в этом было… Понятно, что в этом было! Неподдельный ужас. Только, к сожалению, и жертвы, и маньяка. Сатору пытается бороться с собой, чтобы не улыбаться, но получается не очень хорошо. Он в восторге и в панике одновременно. Потрясающее чувство! — В следующий раз так же посмотри на него, Гето. Очень натуральный страх отыграл. Неплохая находка, наконец-то. В мыслях Сатору ровным счётом ничего натурального. В тот день они не доснимают сцену. Несчастный Нанами остаётся на съёмочной площадке сверхурочно, но до него дело так и не доходит. Под конец Яга ругает уже не только Сугуру, но и самого Сатору, который больше не может сосредоточиться. В итоге он в ярости отпускает всех по домам. Сугуру убегает со съемочной площадки со скоростью звука, не смыв грим. Сатору не успевает с ним поговорить. Может, и к лучшему, он не сильно представляет, что собирается сказать. Зная о своих отсутствующих способностях к дипломатии, Сатору решает сначала обдумать, как он собирается подойти к этому разговору. Вечером у них с Сугуру забронирован ресторан. Что если Сугуру не появится? И Сатору будет сидеть один, как дурак, к которому не пришли на свидание. Однако Сугуру всё же приходит в назначенное место в назначенное время. Выглядит как будто сошёл прямиком с обложки: чёрная рубашка, отлично сидящие брюки, распущенные волосы. Впрочем, так и есть. Он и правда сошёл с обложки. Сатору их все отлично помнит. Лучше, чем ему бы хотелось признаваться. Некоторые (все) были использованы не совсем по назначению. Довольно быстро Сатору замечает, что обычно уверенный, обаятельный и галантный Сугуру нервничает. Он отвечает на шутки Сатору, смеётся вроде в тех местах, когда надо, рассказывает о чём-то, но в этом нет ни следа их обычной лёгкости. Теперь всегда так будет? С официантом Сугуру очарователен и вежлив — заказывает и для себя, и для Сатору, зная, что тот предпочитает, улыбается, благодарит. Никто, кроме Сатору, не заметил бы, что что-то не так, но он видит. Они заговаривают одновременно: — Тебя такое заводит или… — Стоп! Это вообще не то, что он собирался сказать. Он же репетировал! Над ними огромная люстра, и в этот момент Сатору хочет, чтобы она на него упала, потому что он собирался сказать вообще не это. — Я просто перенервничал. — О! Понятно, — начинает тараторить Сатору, всё ещё думая про люстру. — Да, понимаю, эмоциональная сцена, все дела. Со всеми бывает, но мы же профессионалы, правда? Ничего такого в этом нет. Нам как-то в универе рассказывали, что… Ладно, это не за столом. Короче, всё окей. Можешь и дальше… В смысле ты бы, наверное, не хотел, чтобы это повторилось, но меня это вообще не беспокоит. Сугуру с облегчением выдыхает. Сатору сказал, что со всеми бывает, но на самом деле с ним такого никогда не было, хотя он снимался примерно в миллионе постельных сцен. И да, ему не нравились женщины в сексуальном плане, но имитация секса — это имитация секса. Движения, трение, все дела. Зря он об этом подумал… Ох, зря. Потому что на следующий день он смотрит на ухо Сугуру, пока ведёт ножом по шее, и с ужасом понимает, что его член в трусах очень даже заинтересован в происходящем. Нет, так не пойдёт. На нём слишком узкие брюки, это будет видно в кадре. Он старается думать о чём-то отвлечённом, о фотографиях очередной бутафорской гадости, которые ему прислала вчера Сёко, но все мысли приводят к тому, что Сугуру вчера возбудился, пока Сатору прижимался к нему, дёргал за волосы и говорил всякие мерзости. Сугуру, может, такое и не заводит, а вот Сатору — очень даже. Как Сугуру терпел вчера весь съёмочный день? Наверное, потому что у него это было от стресса. Сатору же сходит с ума. Он не выдержит обтирания об Сугуру на протяжении нескольких часов. Он буквально взорвётся. Или умрёт. Или заплачет. Они так ничего не снимут сегодня. Только если не… — Стоп! — говорит Сатору сам, пока Яга их не остановил. — Мне нужно на перерыв. — Годжо, что теперь с тобой не так? Ты от Гето, что ли, заразился? Нормально же вчера работал. — Мне нужно в туалет. — Это не может подождать? — Терпеть вредно, Яга-сан! Вы что, хотите угробить здоровье своей главной звезды? Яга качает головой и машет рукой, чтобы Сатору скорее испарился с глаз его долой. Убегая, Сатору не смотрит в сторону Сугуру. В туалете он плещет себе холодной водой на руки, хотя хочется на лицо. Хочется окунуть голову под кран, если уж совсем честно. Он ведь не успокоится, если только сейчас не подрочит, да? Какой вред в том, о чём никто не узнает? Он точно знает, как кончить быстро. Нужно всего лишь представить, как Сугуру наваливается на него тяжёлым и горячим телом, как сжимает руку на его члене, как чуть прикусывает ухо и шепчет какие-то бессмысленные глупости. Дрочат ли профессионалы в туалете на съёмочной площадке? Профессионалы дрочат где хотят, думает Сатору. Сдавшись своим порокам, Сатору заходит в кабинку и закрывает за собой дверь. Не то чтобы это была долгая и сложная борьба, но он пытался! Секунды три. Обычно он представляет что-то не слишком детализированное, просто Сугуру, просто его руки, губы, всё в таком роде. Пару раз он, конечно, представлял Сугуру в его монашеском облачении, как бы он трахнул Сатору, не снимая всех этих тряпок, но это для особых случаев. Не для скоростной дрочки в туалете. Сатору планирует и продолжить в том же духе, чтобы быстро, эффективно, бездуховно. Но мысли сами сворачивают к Сугуру в полицейской форме. И вот уже Сатору представляет, как он стоит на коленях, смотрит наверх, а над ним возвышается Сугуру в этом проклятом костюме, как Сугуру расстёгивает ширинку, вынимает член (такой большой, как описывали во всех тех фанфиках) и водит им по раскрытым губам Сатору, а он сам даже моргать не может от всепоглощающего возбуждения, готовый заглотить член так глубоко, как получится. Это всё вообще лишнее. Как он вернётся в кадр и как посмотрит в глаза Сугуру? А им ещё сцену это чёртову доснимать. Если они её сегодня не закончат, Яга их всех закопает. А Нанами сверху землёй посыпет. Потом Сатору не кстати вспоминает, что Сугуру сидит сейчас в кадре связанный. Теперь он начинает воображать другое. Как он садится сверху и доводит Сугуру до оргазма, просто потеревшись об него, говоря ему гадости и прижимаясь всем телом, как заставляет кончить в трусы, не достав член из штанов. Он мог бы сделать так вчера, когда… Господи… Он опирается левой рукой о стену, потому что стоять становится тяжелее. На лбу выступает испарина (Утахиме его заколет обратной стороной кисточки), а ноги начинают дрожать. Это была плохая идея. Кончив, он не сможет как ни в чём не бывало вернуться в кадр. Перед глазами снова меняется картинка. На этот раз Сугуру удаётся разорвать верёвки, которые его сковывают, он скидывает их и грубо хватает Сатору… Оргазм заставляет Сатору пошатнуться и боком опереться о стену кабинки. К счастью, он успел придержать головку, когда кончал, и теперь ему не нужно вытирать всё вокруг себя от спермы. Какой он молодец! Во всем нужно искать позитивные стороны. Голова постепенно начинает проясняться. Что он там думал? Что не сможет вернуться в кадр? Он сможет. Вытеревшись, пару минут отдышавшись, вымыв руки раз шесть, Сатору цепляет на лицо беззаботную улыбку и возвращается на площадку нетвёрдым шагом. Если у него и были какие-то остаточные явления в плане стыда, то теперь он неуязвим. Хуже уже не будет. Какое счастье, что Мегуми сегодня отпросился к стоматологу и не увидит этого позора. — Годжо, сколько можно?! Почему так долго? — Уважаемый режиссер-сан, пока вы будете кормить своих звёзд таким дерьмом на съемочной площадке, мы не будем вылезать из туалета. От этих слов морщатся абсолютно все, но особенно смешное лицо у Нанами. Ничего, от правды их бы скукурузило ещё сильнее. — Совершенно лишняя информация, Годжо, — говорит Яга. — Вы сами спросили. — Ты почему такой потный?! — орёт Утахиме, подходя ближе со своими орудиями пыток в виде баночек и кисточек. — Тебе в подробностях рассказать? Яга-сан мне запретил разглашать эту информацию. — Годжо, ты отвратителен. Краем глаза Сатору замечает, что Сугуру усмехнулся. От этого его губы мгновенно расплываются в довольной улыбке, пока Утахиме промакивает его лоб салфеткой и запудривает лицо. — Давайте как вчера, — напоминает Яга. — Гето, посмотри ему в глаза после фразы про «познакомиться поближе». Боже, какая двусмысленная херня. Как он раньше не замечал? А он всегда считал, что хорошая дрочка прочищает мозги и способствует ясности мышления. И пусть в данной ситуации мутность мышления была бы предпочтительнее. Хуже не будет, он подумал? Хуже будет! Сугуру поднимает взгляд, и Сатору готов поклясться, что тот знает, что Сатору только что дрочил на него. Он теперь ещё и ясновидящий? Ему бы пошло на самом деле — предсказательный шар, тёмная комната, загадочный взгляд, все дела. Куда Сатору опять понесло? Он же только что подрочил. — Стоп! Гето, отлично! То, что нужно. Годжо, ты должен смотреть на него так, как будто хочешь снять с него кожу, а не как будто собираешься чмокнуть в лоб. Раздаются смешки. Кому там смешно? Сатору запомнит. Сказал бы Сатору, чего он на самом деле хочет сделать с Сугуру, да только его после этого выгонят с площадки за сексуальные домогательства на рабочем месте. В перерыве, пока ассистенты развязывают Сугуру, к ним подходит Нанами. — Коллеги, буду очень благодарен, если сегодня мы всё-таки уйдём домой не заполночь. — Нанами, не ворчи. Ты просто боишься, что я украду у тебя минуту славы. — Я всего лишь выполняю свою работу. Это не соревнование. В смысле не соревнование? Естественно, это соревнование. Они с Сугуру считали, сколько артов и эдитов по тегу «#ГоджоСатору», а сколько по «#ГетоСугуру». Подсчитать оказалось сложно, потому что на большинстве из них они были вместе. Не всегда одетые. Чаще раздетые. Но это совсем другая история, которая оставила на впечатлительном и легко возбудимом Сатору серьёзный отпечаток. Вообще, обидно, конечно, увидеть нарисованный член Сугуру раньше, чем реальный. Не то чтобы у Сатору есть шанс увидеть реальный. Как печально! — Мы постараемся, — говорит Сугуру, растирая запястья. Они стараются. Каким-то невероятным, сверхъестественным образом они доснимают сцену. В конце врывается Нанами, и Сатору чуть не шипит на него. Никто не должен забирать у него Сугуру. Кажется, он заигрался и сам себе поверил. Но Яга в восторге. Вообще Сатору нравится Нанами, его смешно доставать и мужик он неплохой, пусть и немного скучный, но после съёмок этой сцены, у самого Сатору с Сугуру почти не останется совместных дней на площадке, зато с Нанами они будут ещё долго миловаться, как два дружочка-пирожочка. Это бесит. Да ещё и на фотосессии завтрашней будет им с Сугуру мешать. Когда говорится, что третий — лишний, не подразумевается, что Сугуру так искренне улыбается этому третьему. Раньше Сатору предвкушал эту фотосессию. Он любит сниматься в принципе, но особенно — с Сугуру. Они всегда дурачились, и из этого получались лучшие кадры. У них неоспоримо та самая натуральная химия. Хотя если бы спросили мнение Сатору, не такая уж и натуральная, а очень даже гейская. Но скорее всего и он, и тысячи шипперов видят то, что хотят видеть. Да, дело вот в чём. Сугуру знает, что Сатору гей, поэтому если бы хотел подкатить, то давно бы это сделал. А если не сделал, то значит и не хотел никогда. Логично? Логично. Эти мысли внезапно заставляют Сатору впасть в несвойственную ему меланхолию. Он ни на что особенно никогда не надеялся, но стояк тут этот… Довёл его до помешательства. А хотелось бы, чтобы до оргазма. Так что предстоящая фотосессия заставляет Сатору если не нервничать, то дуться и бессмысленно слоняться по квартире. Они уже работали с Цукумо, и она не стесняется в своих пожеланиях встать поближе и сделать взгляд поразвратнее. И слов не подбирает. Сатору это обычно уважает в людях, но теперь предпочел бы обойтись без комментариев о том, что они с Сугуру с некоторых пор в присутствии друг друга выглядят как жертвы затяжного запора. К счастью, с ними будет Нанами. Возможно, его каменное лицо отвлечет внимание от очевидного.

***

— Какие скулы! Какая линия челюсти! — с восторгом говорит Цукумо, когда впервые видит Нанами вживую. — Нанами-сан, какие девушки вам нравятся? Отлично, похоже, что она реально отвлеклась. Но как только они переодеваются в футуристические костюмы, встают под флуоресцентные лампы, чтобы отстроить кадр, и смотрят друг на друга, Цукумо забывает о том, насколько хорош Нанами. Потому что они с Сугуру катастрофически плохи. — Годжо, что с лицом?! — спрашивает она так громко, что слышно всем в студии. Сугуру, который стоит в метре, тоже. Хотя у Сугуру есть глаза, он и сам видит лицо Сатору. А Сатору видит лицо Сугуру, и это не добавляет уверенности. — Гето? — зовёт Цукумо. — У вас обоих болят зубы? — У меня ни разу в жизни не болели зубы, Цукумо! — огрызается Сатору. — Ты что, не видела мою безупречную улыбку? — Это не виниры? — Так меня ещё никто не оскорблял. Что, разумеется, ложь. Сатору трижды пересмотрел видео с разбором того, сколько у него было пластических операций. На второй просмотр он уже сам усомнился в том, что не делал ни одной. Потому что действительно, разве рождаются люди с такими идеальными носами? К счастью, от этого разговора их всех спасает Чосо, стилист и гример. В отличие от вечно раздражённой Утахиме, он почти не разговаривает. И вообще довольно приятный. Фенечка с надписью «лучший старший брат» кажется Сатору, единственному ребёнку, особенно милой. Нанами здоровается с Чосо по-родственному тепло. Точно, Кугисаки в своём нескончаемом потоке сплетен упоминала, что Итадори — младший брат Чосо. Мир кинематографа — одна большая деревня, как Сатору не перестаёт убеждать Мегуми, который хочет, чтобы Сатору делал вид, что они едва знакомы и Сатору не краснел за него на родительских собраниях. Ладно, Сатору никогда не краснел, он гордился, потому что Мегуми отлично учился, занимался спортом и не давал себя и других в обиду. Сначала Цукумо решает отснять героический дуэт, то есть Сугуру и Нанами. Они отлично смотрятся в кадре, и Сатору это не нравится. Он специально будет мониторить интернет на предмет фанфиков, и если они появятся, то будет анонимно отстаивать свою честь. Сугуру должны шипперить только с ним! Пока Сатору мысленно перечисляет аргументы в пользу того, что только они с Сугуру канон, его нотп отлично проводит время. Ну просто блеск! Нанами что-то говорит, Сугуру искренне смеется, запрокинув голову. Цукумо в восторге. На памяти Сатору, Нанами не сказал ни единой забавной вещи. Ни разу за время их знакомства. Это он, Сатору, умеет рассмешить Сугуру! В итоге его мучения заканчиваются, когда Цукумо зовёт Сатору в кадр к Сугуру. Вот сейчас он покажет! Сейчас он всем покажет настоящую химию. Сугуру отводит взгляд. Ну нет, так не пойдет. Вся химия куда-то выветрилась внезапно… Странно, обычно крепкий стояк химии только помогает, а тут как-то странно получается. — Мальчики, соберитесь! Это никуда не годится! Они с Ягой сговорились, что ли? — Давай, Годжо, отмочи какую-нибудь шутку. Как ты умеешь. Он умеет! Он ещё как умеет! Сатору открывает рот и… Закрывает. Да что с ним не так? Он же может озвучить любую самую идиотскую шутку про дрочку, и Сугуру будет смеяться так, как будто Вудхауса минимум прочитал. Или своих любимых мандзай-комиков посмотрел. Не дождавшись юмористического потока, Сугуру расплывается в улыбке и ужасающе фальшиво изображает смех. Это выглядит жутко. Вряд ли Сатору так же натурально отыграет злодейский смех. То есть отыграет, конечно, он талант и гений, но это правда стрёмно. Цукумо опускает фотоаппарат. — Гето, тема фотосессии — киберпанк, а не зловещая долина. Сугуру морщит нос и улыбается, извиняясь. Да уж, шутки про дрочку теперь в чёрном списке. Они встают в исходную позу, когда Цукумо кричит: — Годжо, давай, чуть ближе. Сатору приближается, и в этот самый момент Сугуру отступает назад, спотыкается о металлическую конструкцию, которая должна создавать антураж, и начинает падение. Естественно, Сатору как настоящий герой ловит его за талию за пару секунд до удара о пол, не забывая сиять обаятельнейшей улыбкой. Он делал это десятки раз на съёмочной площадке со своими партнершами, и по сюжету это всегда приводило героинь в экстаз. Но Сугуру, кажется, не в восторге. Он резко тянется освободиться, ещё раз запинается, Сатору снова подтягивает его на себя, и… Они сталкиваются лицами — губами, зубами. Резко, больно, до искр из глаз. Сатору чувствует на лице кровь, не понимая, его это или нет. Они в ужасе отскакивают друг от друга на метр. Тишина стоит гробовая. Не в состоянии осмыслить этот кошмарный поцелуй, Сатору смотрит на Сугуру — у того теперь по-настоящему рассечена губа и кровь тонкой струйкой течет по подбородку. Взгляд у него тот самый, с которым он должен посмотреть на злодея перед началом пыток. Ну… Хотя бы зубы никому не выбило. Оптимизм, да? — Чосо, — наконец говорит Цукумо. — Иди сюда. Посмотри, можешь ты что-то с этим сделать? Губа Сугуру наливается вишнёвой переспелой темнотой. У Сатору в голове стоит визг Утахиме, которым она встретит их на площадке. И он пока не готов в этом признаться, но вполне заслуженно. Лицо Чосо тоже изменяется не в лучшую сторону, когда он подходит ближе. Мейк в красных тонах и так делает его глаза уставшими, но сейчас он выглядит так, как будто проживает эту жизнь уже лет сто пятьдесят. — Ясно, — говорит Цукумо, не дожидаясь вердикта. — Нас всех спасёт фотошоп. Но Чосо всё же уводит Сугуру, чтобы минимизировать последствия катастрофы и обработать рану. К самому Сатору подходит ассистентка Чосо и диском с антисептиком проходится по его губам, а потом мажет их бальзамом. — Всё отлично, Годжо-сан, вы не поранились, это не ваша кровь. Отлично? О да, всё просто превосходно! Он же именно так и представлял себе их с Сугуру первый поцелуй. Сугуру в паре метров от него извиняется перед Чосо так, словно в лучших традициях «Бойцовского клуба» сам себя ударил по лицу, а не получил травму по случайности. Случайности не случилось бы, если бы они вели себя как нормальные взрослые люди, а не подростки, которые случайно подсмотрели стояки друг друга в общей душевой. Что для него совершенно нехарактерно, Сатору вдруг винит себя. Наверное, из-за его слов, которые он произнёс тогда, в ресторане, Сугуру чувствует себя неловко. Его это «Тебя такое возбуждает?»! Чего он вообще хотел этим добиться? И он ведь прекрасно знает, чего именно. Чтобы Сугуру сказал: «О да, Сатору, меня возбуждает в тебе вообще всё, иди сюда, садись ко мне на коленки и снимай штаны». Точнее, Сугуру наверняка как-то более изящно оформил бы эту мысль в слова, но смысл должен был быть примерно таким. Нанами уже даже не пытается ускорить процесс и смотрит на Сатору практически с жалостью. Никто и никогда не смотрел на Сатору с жалостью! К счастью, следующий съёмочный день только послезавтра, поэтому Сатору планирует отдохнуть, расслабиться, занять голову чем-то другим. Что довольно сложно, поскольку они с Сугуру, если вместе снимаются, то и всё свободное время проводят вместе. И не позвать его на бранч будет странно? Но если бранч пройдёт так же, как и фотосессия, то не лучше ли какое-то время… Сатору не знает, как это называть. Взять аскезу? Вроде так сейчас говорят в интернете. Да, взять аскезу на Сугуру. Никакой аскезы не получается, разумеется. Утром Сатору звонит Кугисаки и говорит, что через три часа он должен быть в офисе. Яга попросил сценаристов немного переписать кульминацию, и все действующие лица должны появиться на читке нового варианта сценария. Сатору прячет глаза за тёмными очками, берет в кофейне самый непристойный фраппучино и приплывает на читку, даже не сильно опоздав. Сугуру уже на месте — уставший, помятый, с рассечённой губой. Он остранённо кивает Сатору и возвращает взгляд к бумажкам. Глядя на него, Сатору уже всё равно на всё на свете, он просто хочет, чтобы Сугуру улыбался ему как раньше. Эти мучения ему за то, что он дрочил в общественном месте? Он честно больше не будет. Нанами за столом нет. Значит, переписали последнюю оставшуюся сцену между злодеем и полицейским. Интересно, почему? Неужели Яга что-то заметил и решил дать им меньше экранного времени вместе? Нет, так не пойдёт. Сатору начинает свою реплику, захлёбываясь пафосом: — Я уничтожу всё, что тебе дорого! Я разрушу твой мир! И ты будешь смотреть. Своими глазами увидишь, как я сотру в порошок твою привычную жизнь! Дальше следует героическая реплика Сугуру, но она почему-то не следует. Сугуру смотрит на свои бумаги невидящим взглядом, руки его болезненно сжаты, челюсть напряжена. Сатору опять перестарался? Да он вроде даже без особого выражения прочитал. Так, уровень школьной самодеятельности. — Гето? — зовёт Яга. — Тебе не победить, — произносит Сугуру бесцветно. — Моя жизнь ничего не стоит, как и твои угрозы. Ты можешь сжечь её дотла, но на этом пепелище тебя настигнут другие. За тобой придут… Это всё отвлекающий манёвр, вся эта болтовня. На этом месте Сугуру умирает. Сатору умирает тоже, но сейчас не об этом. В горле стоит ком. Сугуру даже не попробовал прочитать с выражением, он был хуже, чем старшеклассник на уроке литературы, но у Сатору кружится голова. Потому что он понимает — у них с Сугуру теперь уже никогда ничего не будет по-прежнему. Теперь всё будет подёрнуто серой, душной дымкой неловкости, через которую не продохнуть. Им нужно поговорить. И не как в прошлый раз. По-настоящему.

***

К входной двери Сугуру он подходит, стараясь ничего не уронить, потому что в одной руке у него две коробки пиццы, в другой — коробка с выпечкой, а подмышкой — бутылка вина. Он ни в коем случае не собирается споить Сугуру и склонить к чему-то, но один бокал вина точно не помешает откровенному разговору. И хотя Сатору искренне надеется, что разговор пойдёт куда-то по пути: «Да забей, Сатору, у меня просто гастрит разыгрался, поэтому так странно себя веду, а между нами всё отлично». И хотя он надеется, всё-таки одна здравая клетка его мозга понимает, что так легко он не отделается. Сугуру ему… рад? Но это радость висельника, которому больше не нужно находиться в ужасном ожидании казни. Сатору сгружает ему в руки еду, а сам по-хозяйски идёт на кухню открывать вино. Он никогда в жизни не делал это для самого себя, но в кино частенько делал это, когда отыгрывал романтическое свидание. И это совершенно не то, о чём он собирался думать. Сугуру берёт первый кусок пиццы и снимает с неё полукольцо лука. Значит ли это, что в программе могут быть поцелуи? Сатору на всякий случай следует его примеру. Никогда нельзя убивать надежду насмерть. Ну всё, дальше ждать нечего. У Сугуру немного разрумянились щёки от вина — лучшего момента уже не будет. Сатору проглатывает пиццу и говорит: — Сугуру, я вижу, что тебе стрёмно от всей этой ситуации. И, честно, это полнейший херня. Я же понимаю, что это было не из-за меня. И вообще, я даже не потрогал твой стояк. Из-за чего париться? Всё равно немного не то, что следовало сказать, но уже лучше, чем в первый раз. Сугуру закрывает глаза и сжимает челюсть. — Это из-за тебя. — Э? — Не заставляй меня повторять. И не заставляй извиняться. — А? За что? — Я думал, что тебе как натуралу может быть неприятно. — Какого хрена? — Слушай, я не думаю, что ты гомофоб, это естественная реакция. — Нет, я не о том. Какого хрена, Сугуру? Ты знаешь, что я гей! На лице Сугуру проносится несколько десятков разных эмоций. Сатору даже не представлял, что его лицо может быть настолько экспрессивным в обычной жизни, не на экране. — Эм, нет, не знаю. Ты гей? — Я только что это сказал. Ты меня не слушал? — Но все эти фильмы… — Я актер, Сугуру! Как и ты! Ещё я не хочу снять с тебя кожу, прикинь. Только одежду. — Что? — Что? — Ладно, но на премьерах ты всегда появлялся с какими-то девушками. — Как с партнершами по фильму! — восклицает Сатору в отчаянии. — И вообще, как ты мог не знать? Я точно помню, как однажды сказал, что предпочитаю компанию мужчин. Судя по лицу, Сугуру находится на грани. Только Сатору не очень понимает, на грани чего. Надеется, что на грани того, чтобы его засосать. — Да, Сатору! А ты помнишь в какой ситуации ты это сказал? Или нет. — Не особо, если честно. — Ты сказал это, когда я отправился на спа-день с Сёко и Утахиме. — И что? — То, что это выглядело, словно спа — это слишком гейски для тебя. А вот тут уже Сатору не выдерживает. — Ты меня вообще видел?! Какое «слишком гейски»? Я обожаю спа, просто не хотел, чтобы Утахиме орала на меня весь день. У меня было ранимое настроение. — У тебя не бывает ранимого настроения. — Ладно, возможно, я просто слишком сильно хотел увидеть тебя в плавках и боялся не справиться с собственным восторгом. Сугуру качает головой. — Твоя логика — это нечто. — Но кстати, забавно, что мой страх стояка на тебя в итоге привел к твоему стояку на меня. — Я не вижу в этом ровным счётом ничего забавного, — сухо говорит Сугуру. — Хорошо, к по-настоящему важным вопросам. То есть я тебе нравлюсь? — Тебе семь лет или что? — То есть не нравлюсь? Подожди, у меня что-то не складывается. Сугуру издаёт какой-то неопределённый звук и сжимает кулаки. — Я влюблён в тебя с первой встречи, Сатору. Сатору с облегчением выдыхает. — О, класс! Круто! — Нет, тебе всё-таки семь лет. — Я тоже, кстати. Влюблён в смысле. С тех пор, как увидел тебя в том монашеском костюмчике. — Так ты просто фетишист, — усмехается Сугуру, но кажется, без обиды. — Знаешь что, одно другому не мешает! И вообще, это у тебя стояло, пока я тыкал в тебя ножиком. Кто ещё тут извращенец? Но это всё второстепенно, конечно. Потому что главный вопрос в том, что мы с этим будем делать? Ему уже очень хочется что-то с этим сделать. Например, снять трусы, но сначала нежно-нежно целоваться примерно десять тысяч часов. Так, чтобы аж противно было от приторности. — Я… Э-э… Ну, предлагаю доснять фильм, а там уже… Разобраться. Мы же профессионалы. — М-м, окей. Как скажешь. Профессионалы, конечно. Только… Я дрочил на тебя в туалете на съёмочной площадке. — Окей… — повторяет за ним Сугуру, хотя кажется, что ему эта новость не очень окей. Сатору всё равно гордится своей честностью. — А ты? — Дрочил ли я на тебя в туалете на съёмочной площадке? Как-то не доводилось. — Нет, глупый. Вообще? — Наверное, уже глупо это скрывать? — О, хорошо! Рад это слышать. — Угу. Потом обязательно это обсудим. Сатору думал, что они прямо сейчас страстно потрахаются, но… Пожалуй, он готов подождать. В конце концов, Сугуру очень умный. Наверняка это отличная идея.

***

Это ужасная идея. Вечер проходит отлично. Они снова смеются, Сугуру смелеет от вина, они почти что флиртуют. Всё это очень мило, немного неловко и великолепно ново. Сатору на седьмом небе от счастья. Разумеется, он немного подождёт. Да он сколько угодно подождёт, если однажды Сугуру окажется в его руках! Проблема являет свой жестокий лик на следующий день. Если Сатору и раньше постоянно думал о том, как Сугуру его перегнёт через стол и сдёрнет штаны, то теперь… Теперь, когда он знает, что это вполне вероятный исход событий, он вообще не может переключить свои мысли с порнографической волны. Каким-то невероятным образом Сугуру стал ещё сексуальнее, хотя, казалось бы, куда ещё? Возможно, он специально дразнит Сатору. С него станется. В юности Сугуру в основном играл правильных, иногда слишком правильных персонажей. Не то чтобы зануд и ботаников, но тех самых хороших персонажей. Годам к двадцати трём, когда играть школьников уже было не комильфо, Сугуру сменил амплуа. К тому же он из симпатичного юноши превратился в неприлично соблазнительного мужчину, и режиссёры не стеснялись этим пользоваться. Томные взгляды, издевательски сексуальные улыбки, тягучие как патока жесты и движения. Он был одинаково хорош как злодей, от которого сходят с ума фанатки больше, чем от героя, и как загадочный любовный интерес, от которого сперва не ожидаешь ничего хорошего, а потом он открывается с новой стороны. Возможно, Сатору излишне хорошо знаком с фильмографией Сугуру, но ему не стыдно, потому что не стыдно и потому что фильмография достойная. Поинтереснее, чем у самого Сатору, пусть и не такая кассово успешная. В реальной жизни от Сугуру, конечно, не так прёт развратом, как от его образов на экране, но Сатору не очень объективен, поэтому ему вполне достаточно, чтобы сходить с ума не меньше, чем те самые фанатки. Сегодня съёмка той самой сцены, и это кульминация, поэтому обосраться — не вариант. Сатору не вернётся в ромкомы по вине своего либидо. Он уж как-нибудь договорится со своим членом. До грима они сталкиваются в дверях туалета. У Сатору немного влажные руки, которые он недостаточно хорошо протёр бумажным полотенцем после мытья, и он поднимает их как будто сдаётся. Сугуру отскакивает от него и ударяется о дверь. И… О, это неловко. Снова. — Хей, Сугуру. Удачи тебе там… В делах и вообще. Он что, только что пожелал Сугуру хорошо поссать? Боже, ему двадцать девять лет исполнилось недавно. Он миллионер и мечта всех гетеросексуальных женщин Японии. — Эм-м. Спасибо?.. — отвечает Сугуру с вопросительной интонацией и заканчивает тоже почему-то с ней же: — Тебе тоже? Ладно, он ненамного лучше в этом. Они друг друга стоят. После грима Сатору скитается по съёмочной площадке и ждёт, пока закончат замазывать настоящую рану на губе Сугуру и рисовать фальшивую. Кугисаки с Итадори снимают какую-то фигню в ТикТок, танцуя очередной дурацкий тренд. Сатору иногда к ним присоединяется, чем поднимает им просмотры до миллионных, но сейчас он уже в костюме, и за спойлеры Яга его расстреляет. Сатору впервые реально задумывается о сценарии. Ни у Сатору, ни у Сугуру не будет счастливого конца. То есть у их героев не будет, конечно же. Вся эта ситуация здорово повредила ему голову. У них совершенно точно, определённо будет самый сахарно-сопливый хэппи энд на свете! Такой, который не снился ни одному из его героев мелодрам. А вот в фильме. Злодей должен бесславно погибнуть, не добившись своей цели. Герой — умереть ради всеобщего блага. Они однажды это уже отыграли, пусть и наоборот. Неужели им не суждено быть счастливыми ни в одной вселенной? Как печально и несправедливо. — Это отвратительно, — говорит Сёко, которая принесла с собой свой последний шедевр — окровавленный штырь. — Что? — Твоё лицо. — Моё лицо прекрасно, попрошу. Это объективный факт, задокументированный множеством рейтингов самых красивых мужчин Японии и парочкой — самых красивых мужчин всего мира. — Возможно, но ему совершенно не идёт мыслительная деятельность. — Очень смешно. И что ты такая довольная? — О, я сегодня проткну вас с Гето арматуриной. Лучший день моей жизни! — Тебе говорили, что ты ненормальная? — Не чаще, чем тебе. Самое стрёмное в этом всём, конечно, что Утахиме с утра сказала то же самое. А сколько человек молча хотят проткнуть их с Сугуру арматуриной? Нанами — точно. Яга? Безусловно. Мегуми, которого Сатору снова успел опозорить в первые двадцать минут съёмочного дня, спросив, почему он не доел завтрак? Определённо. Кугисаки, которой он так и не сказал, что выписывает премию? Очень вероятно. С Итадори, что ли, поговорить? Прекрасный ребёнок. Настоящее солнце. Не то что все эти предатели, которым лишь бы штырь в Сатору всадить. Ещё и со спины, наверняка. — Годжо-сан? — радостно восклицает Итадори, но как только Сатору подходит ближе, его радостное лицо меняется. — А-а. О! О, какой грим… Точно, пока Сатору размышлял, он успел забыть, что у него на лице: мертвенная бледность, синие губы, кровь из носа и рта. И на животе дырка нарисована. Утахиме постаралась, хоть и огрызалась все два часа, которые занял грим. Они уже отсняли основную часть, ту самую, в которой происходит конфронтация, осталось только одно — смерть. В этой сцене после того, как все слова сказаны и все дела сделаны, после того, как на фоне разрушающегося города злодей и герой сходятся в финальном танце не то ненависти, не то страсти, Сатору смотрит в лицо Сугуру, не понимая, как он мог проиграть, не понимая, как полицейский мог так легко пожертвовать собой. Сатору смотрит на Сугуру — то же серое лицо, что и у него самого, и кровь… столько крови. На секунду, на какую-то безумную секунду, Сатору кажется, что Сугуру действительно сейчас умрёт. Смежит веки и оставит Сатору навсегда. На глаза наворачиваются слёзы, и Сатору не может себя сдержать. Он подаётся вперёд, не обращая внимания на бутафорский штырь, и впивается губами в губы Сугуру. Тот издаёт удивлённый звук, но отвечает на поцелуй. Ради такого стоило умереть. Это поцелуй со вкусом фальшивой крови, но слаще него и не придумаешь. Сугуру берёт его лицо в свои ладони, и Сатору раскрывает рот шире, потому что ему мало, потому что хочется больше, хочется, чтобы Сугуру целовал его бесконечно, чтобы все испарились со съёмочной площадки и не мешали им жить. Жить после смерти. — Стоп? — спрашивает Мегуми у режиссёра. — Нет, нет, пусть продолжают, — задумчиво отвечает Яга.

***

Сатору лежит на кровати, играясь с телефоном, и нетерпеливо вздыхает. На третий или четвёртый его вздох раздаётся стук в дверь номера. Мгновенно вскакивая, Сатору подходит, чтобы открыть. Он надеется далеко не на рум-сервис. На пороге стоит самый горячий полицейский на планете: фуражка, белые перчатки, все дела. Один сплошной фетиш. — Офицер Гето Сугуру, к вашим услугам. Сатору не понимает, как такое вообще может быть, но знание, что Сугуру его сейчас сладко-сладко оттрахает, делает эту форму в десять раз сексуальнее. — Как неловко, я совсем не одет, — говорит Сатору, кокетливо поправляя волосы. — Ничего, будет легче проводить досмотр, — отвечает Сугуру каким-то особенно низким и бархатным голосом. Так он даже в кино не разговаривает. Сугуру осторожно заламывает ему руки за спиной и ведёт к столу. У Сатору перехватывает дыхание. Столешница под голой грудью — прохладная, но руки Сугуру на его заднице тёплые, почти обжигающие. Он разводит ягодицы и, должно быть, внимательно смотрит, потому что Сатору не чувствует продолжения. Он изворачивает шею, чтобы увидеть самому и встречает поплывший, возбуждённый взгляд Сугуру. Сугуру выдавливает на руку смазку и без спешки, обстоятельно касается входа подушечкой пальца. Сатору стонет, потому что хочет быстрее и жёстче, но ничего не говорит, потому что подготовка — это важно, в какие бы игры они ни играли. У Сугуру божественные руки — всегда знающие, где погладить, где надавить, где царапнуть. Словно они были созданы специально для удовольствия Сатору. И сейчас он растягивает ровно так, как Сатору любит, заставляя насаживаться на пальцы и прикусывать губу, боясь закричать или кончить от одних пальцев. — Кажется, вам слишком нравится досмотр, — произносит Сугуру. И таким голосом говорят все его злодеи. Таким, от которого сходят с ума девочки по всей Японии. Но только Сатору позволено слышать этот голос, пока умелые пальцы двигаются в нём. Всем остальным остаётся об этом только фантазировать. — Сугу-уру! — Гето-сан. Попрошу соблюдать субординацию. От дурацкого слова «субординация» Сатору стонет как-то особенно протяжно. У него так стоит, что в ушах шумит. Если бы они сделали это во время съёмок, то Сатору бы потерял сознание на площадке, потому что каждый раз при виде Сугуру вся кровь отливала бы от головы и приливала к члену. Но это всё — не главное блюдо. Это только небольшой разогрев. Форму им выдали на один день, поэтому Сатору хочет исполнить все свои фантазии разом. Когда Сатору уже достаточно растянут, Сугуру отстраняется и даёт заломить себе руки, как будто он проиграл в схватке. Недолгая была схватка, но они тут и не для реалистичности. В порнофанфике тоже трахаются без долгой прелюдии. Сатору прочитал их достаточно, чтобы знать все фишки. Следуя за Сатору, Сугуру садится в кресло и послушно кладёт руки на подлокотники. Совсем как на съёмочной площадке, когда они оба сходили с ума от возбуждения. Сатору накидывает на запястья слабые узлы и смотрит на Сугуру сверху вниз — фуражка сбилась, на лбу налипла чёлка. Не похож уже на прилежного полицейского. В медовых глазах просвечивает отчаянное желание. Сатору это льстит, по-прежнему льстит. Он ставит ступню между разведённых ног Сугуру и чуть давит, заставляя Сугуру вскинуть взгляд, от которого электрический ток пронзает позвоночник. Усмехнувшись, он усаживается на Сугуру верхом. Смазка с его члена пачкает форменную рубашку. Сначала он прикусывает мочку уха, а потом поглаживает член через ткань. О, Сугуру происходящее нравится ничуть не меньше. — Я тебе ничего не скажу, — повторяет он ту самую реплику. Голос низкий и хриплый. Яга закричал бы «Стоп», но режиссёра здесь нет, а Сатору такой тон нравится ещё сильнее. — О, рассказывать ничего не нужно, милый. Нужно только умолять. Сугуру сжимает зубы и напрягает мышцы, словно пытается вырваться. Сатору в полном восторге. У него нет бутафорского ножика, а настоящий он бы никогда не стал использовать, но у него есть зубы, поэтому он кусает Сугуру в удобно подставленную шею. Не его забота, как это будет замазывать Утахиме. Он расстёгивает на Сугуру брюки и облизывается так, как будто видит этот член в первый раз. Дальше следует то, что может сбить настрой — Сатору достаёт презерватив, разрывает упаковку и раскатывает по члену Сугуру. — Даже не думай, что я буду умолять, — строго говорит Сугуру, и магия возвращается. — Ну конечно же будешь, мой дорогой, — мурлычет Сатору в ответ. Он направляет член в себя, садится до упора и замирает. На секунду, на другую, на третью. Не двигается и ничего не говорит, хотя сам хочет не меньше. Хочет скакать на этом члене как последний раз в жизни. — Сатору… — Да-а? — …Пожалуйста. — Хм, да? Чего ты хочешь? — Хочу, чтобы ты… — у Сугуру перехватывает дыхание, потому что Сатору чуть приподнимается и опускается снова. — Слушаю. — Сделай так ещё раз. — Как сделать? — Сатору! — Ага? — Пожалуйста. В его обычно рассудительном и терпеливом голосе столько жадного, жаркого нетерпения, сладкого возбуждённого отчаяния. Разве может Сатору отказать? Сатору держится за широкие плечи Сугуру, чтобы не потерять равновесие. Движения становятся всё размашистее, всё наглее. Сугуру откидывает голову назад, и фуражка слетает на пол. Там ей и место! Сатору запускает руку в волосы Сугуру и срывает резинку. С распущенными волосами и в этой форме Сугуру выглядит как воплощение греха. И Сатору насаживается с каждым разом всё яростнее, всё более безбашенно. Член выскальзывает, и Сугуру разочарованно стонет, но Сатору ловко возвращает член туда, где он и должен быть. Член Сатору трётся между их телами, влажный от смазки и ноющий от возбуждения. Пора переходить к самому интересному. — Можно, — шепчет Сатору на ухо Сугуру. И тот не медлит ни секунды, веревки падают с его рук, он кладёт большие ладони на бёдра Сатору, насаживает его на себя и толкается вверх. Сатору забывает своё имя на пару секунд, забывает вообще всё на свете. Сугуру не останавливается, легко, не напрягаясь, использует его немаленькое и совсем не хрупкое тело. Удерживая его обеими руками и не вынимая члена, Сугуру поднимается и поднимает Сатору. Боже, Сатору даже не думал, что он настолько сильный, как будто эти мускулы казались частью ролей. Он проходит пару шагов и садится на кровать. Колени Сатору очень благодарны этой перемене, поэтому он с новообретённым энтузиазмом покачивается на члене, уперевшись рукой Сугуру в грудь. Сатору завороженно смотрит на более смуглые ладони Сугуру на своей бледной, раскрашенной румянцем коже. Это красиво. Их тела как будто бы идеально подходят друг другу. Это было ожидаемо, ведь во всём другом они тоже сходятся безупречно. Ожидаемо, но приятно. Но этого мало. Сугуру всё ещё одет. Сатору хочет видеть его божественное тело, ощущать его под своими руками. Да, они договорились, что сначала Сугуру трахнет его в форме, потом они попьют водички, и Сугуру трахнет его уже без формы, но Сатору слишком нетерпелив. — Снимай всё это, снимай. Хочу тебя трогать. Сугуру усмехается так снисходительно, как только он умеет. — Какой-то ты неправильный фетишист. — Правильный, просто у меня фетиш на тебя, — говорит Сатору, торопливо и не очень успешно расстёгивая пуговицы на форменной рубашке. — Я думаю, что это по-другому называется, — дразнит его Сугуру и не помогает раздевать себя. — И как же? — Не знаю. Страсть, например. — Как пафосно, — усмехается Сатору. — Да-да, Сатору, никакой ты не извращенец, ты просто до стыдного сильно меня хочешь, — шепчет Сугуру ему на ухо злым и бессовестным тоном. И Сатору едва не скулит. Это правда-правда-правда. Наконец они справляются с формой, и Сатору может облизать Сугуру всего, чем он и планирует заниматься в обозримом будущем. — Сатору? — говорит Сугуру, пока язык колдует над его правым соском. — Да-а? — Мне кажется, ты отвлёкся. — Да? — Да, — говорит Сугуру, после чего подхватывает Сатору за талию и насаживает обратно на свой член. О! Это… О. У Сатору звёздочки пляшут перед глазами. Он стонет и выгибает спину, отклоняясь назад. Рот раскрывается, и Сатору сам слышит, как громко и рвано он дышит. Но потом Сугуру поднимается к нему за поцелуем, и Сатору больше не дышит вообще. Он позволяет Сугуру вылизывать свой рот, и в его голове нет ни единой мысли. Это лучшее ощущение. Разрывая поцелуй, Сугуру берёт его за бёдра и начинает вколачиваться в безумном темпе, Сатору остаётся только отдаться в его руки и кайфовать. Чувствуя себя игрушкой, которая только для секса и существует. Зрение плывёт — Сатору жмурится и стонет, протяжно и жалобно стонет. Чтобы кончить, ему хватает пары хаотичных движений рукой на члене. После оргазма Сугуру продолжает трахать его, гонясь за собственным удовольствием. Без сил Сатору опускается ему на липкую грудь, не обращая внимания на свою сперму, и затихает. Сейчас все чувства обострены, и Сатору как-то особенно сильно чувствует Сугуру в себе. Это невероятный момент единения, когда всё слишком, и слёзы наворачиваются на глаза от интенсивности ощущений. Хочется остаться в нём, законсервироваться и никогда больше не ощущать ничего кроме. Сугуру кончает с низким, тяжёлым стоном, продолжая держать Сатору за бёдра. На них останутся следы, но Сатору такое нравится. Нравится смотреть на эти следы, трогать их, вспоминать, представлять следующий раз. Перекладывая его измученное наслаждением тело на бок, Сугуру смотрит на него с такой нежностью, что сердце надрывается. Во всём теле прекрасная ленность, Сатору не хочет даже разговаривать. Он щурится и пытается улыбнуться. — Всё хорошо? Вместо ответа он слабо поднимает вверх большой палец и утыкается лицом в подушку. Взять эту форму — идея века. В душе они плещутся водой и долго-долго целуются. Уже в кровати Сатору задумчиво выводит знаки у Сугуру на груди, прежде чем спросить: — Как думаешь, мы сможем достать у костюмеров тот монашеский шмот? Сугуру снова снисходительно ухмыляется. — Чтобы ты снял с меня его через три минуты? — Ну Сугуру! Ты такой горячий в нём был! Я честно потерплю четыре минуты. — Скажу тебе по секрету, — шепчет Сугуру. — Только никому, совсем никому. Обещаешь? От этого голоса у Сатору снова встаёт. У него действительно фетиш на Сугуру. Возможно, это и правда называется страсть. Или даже… Любовь? — Да кому я расскажу? — Примерно всем? Ну ладно, ладно, успокойся. Скажу… У меня дома остался один из вариантов этого костюма. — Ты его украл? — с восторгом спрашивает Сатору, едва не подпрыгивая. — Можно и так сказать. — Чтобы меня в нём трахнуть? — Нет, Сатору, чтобы было напоминание о нашей первой совместной работе. — Серьёзно? — Сатору поднимается и забирается на Сугуру верхом. — Это самое романтичное, что я когда-либо слышал, а я звезда мелодрам, между прочим. Ладно, кхем, я передумал пить водичку. Я готов ко второму раунду. — Мне надеть форму обратно? — Ни в коем случае!