Михаэль

1. Ты лежишь на животе на моей постели с простынями цвета шампанского и тяжело дышишь. Вставшее только что солнце заливает золотом комнату и твоё изящное тело. Лучи играют с твоими пшеничными кудрями, разбросанными по подушке. Твои изгибы тела и ягодицы блестят, будто присыпаны мелкой перламутровой слюдой, но это не она, а следы от пота на лоснящейся коже. Ты расслабленный и божественно красивый. Точно такой же, каким я встретил тебя три года назад в своей фотостудии. Кто же знал, чем обернётся для нас одна единственная фотосессия? Я был счастлив тогда. Мы́ были счастливы от встречи, от нахлынувшей страсти и чувства, что теперь нет одиночества. Однако счастье было недолгим. Оно рассыпалось, как хрупкий хрусталь.Через полгода после нашего знакомства к моей фотостудии подъехал ОН на дорогой иномарке, с номерами, подобранными по собственному желанию… И забрал тебя. Ты даже не обернулся и не оглянулся на меня, а просто сел в машину, будто знал его так же долго, как и меня. После этого ты перестал приезжать ко мне на фотосессии. …Но стал приезжать исключительно для секса. Тебе всегда мало… Всегда будет мало меня одного и даже сейчас, после весьма долгого секса и нескольких оргазмов подряд ты уедешь, будто ничего и не было. Уедешь к нему, на другой конец города. Будешь улыбаться так же, как мне, будешь нежиться в его объятиях, позволяя зацеловывать своё молодое и идеальное лицо, а затем отдашься в его крепкие руки, искушённый роскошью и вниманием. И я ничего не могу с этим сделать. Я не могу забрать тебя себе. Даже на неделю, даже на единые грёбаные сутки, я не могу оставить тебя у себя. Я не хочу делиться тобой с тем другим, что будто поставил на тебе клеймо и держит на тонком невидимом поводке, но… …Но если я не буду делиться, то не получу вообще ничего. Я до сих пор не могу смириться с тем, что ты не принадлежишь мне полностью, что лишь по частям и лишь на время. Я не знаю, о чём или о ком ты думаешь, когда мы занимаемся любовью. Ты никогда не говоришь. Никогда! Ни во время секса, ни после него. Ты не говоришь, хорошо ли тебе было, доволен ли ты. Я могу лишь догадываться об этом по твоей пьяной улыбке, по закатывающимся глазам и по пальцам, судорожно сминающим мои простыни. Всё, что я могу, это лишь временно обладать тобой. Я знаю, что ты никогда не уйдешь от НЕГО, но и от меня вроде бы не планируешь, ведь всё равно возвращаешься, а я не могу тебя не впустить в свой дом, ведь уже впустил в своё сердце. Хотя моё ли оно? Оно уже давно принадлежит тебе и ты распоряжается им так, как тебе вздумается. Хочешь — разбиваешь его, а хочешь — склеиваешь по кусочкам, будто это такая игра, забава из детства — собрать пазл из частей. Тебе плевать, что это больно. Тебе плевать, что сердце уже не функционирует в таком разобранном состоянии. Для тебя это весело и ты улыбаешься, а я любуюсь на тебя и на твою улыбку, но где-то внутри истекаю кровью. В сотый раз. Ты никогда не лжёшь мне и честно говоришь, где ты был и что делал. Я почему-то знаю, что это правда. Здесь тебе нет смысла врать, но когда я задаю простой вопрос: «Ты меня любишь?» Ты никогда не отвечаешь прямо. Ты улыбаешься и начинаешь целовать меня. Жарко и с чувствами, будто они остались в тебе, будто таким образом даёшь мне ответ. А я хочу словами… Хочу слышать твой голос и твое «Люблю!» на выдохе и в момент оргазма. Я хочу слышать и знать, что ещё что-то значу для тебя. Мне кажется, боль уже начала разъедать мои кости. Ещё несколько таких визитов и они рассыпятся, оставляя после меня лишь прах, который ты с гордостью поставишь у себя, вернее, у НЕГО дома и будешь рассказывать об очередной влюблённой душе. Я едва держусь, чтобы не привязать тебя к своей кровати и оставить тебя здесь, в этой комнате, залитой солнцем и моей болью, моей тоской по тебе. Иногда я хочу увезти тебя далеко-далеко в горы, чтобы никто и ничто, кроме утреннего солнца не смогло коснуться тебя. Но я не похититель — простой фотограф, который повстречал на своём пути тебя. Если бы я знал, что всё так будет, то отказал бы в съёмке ещё по телефону. Однако я открыл двери своей студии и навсегда оказался в твоём плену. Тебе нравится смотреть и знать, как я желаю, чтобы ты был лишь моим. Навсегда со мной! Увы, это невозможно и всё, что мне остаётся — обладать тобой здесь и сейчас. В эту минуту и в эту секунду. Выбрасываю окурок в окно. Смазываю лубрикантом свой полуопавший член (это лишь дело времени), ведь сто́ит прикоснуться к тебе и он снова крепче гранита, а затем хватаю тебя за округлые бёдра и притягиваю ближе к себе. Целую твою золотую спину и мягкие сочные ягодицы. Ставлю тебя в коленно-локтевую и достаточно резко вхожу снова в уже растянутую дырку. Она сводит меня с ума, как и всё твое тело. Оно идеальное! За семь лет работы я повидал немало тел, но твоё, будто вылепил лучший скульптор всех времён. Ты позволяешь брать тебя по-разному: нежно, медленно, грубо, быстро, без презерватива или с ним. Я предпочитаю без. С животным желанием обожаю смотреть, как моя плоть растягивает твою тонкую и нежную кожу ануса. Как он поглощает меня, а ты сладко стонешь, заполняя мою комнату своим пением. Господи, блаженство! Я жадный! Я не хочу делиться тобой! Ты мой! Ты мой... Почти кричу в предоргазменном состоянии. Вбиваюсь резко и на каждую из фрикций повторяю уже более тихо: «Мой! Мой! Мой» Ты никогда не отвечаешь и не говоришь: «Твой!», ведь это окажется ложью, а ты не умеешь врать. И я снова начинаю зацеловывать и облизывать твою перламутровую кожу. Твои золотые кудри уже в полном хаосе, некоторые пряди влажные и завились ещё сильнее, но, чёрт! Как же это прекрасно выглядит! Я бы взял камеру, чтобы запечатлеть этот момент, но не могу оставить твой анус пустым, не могу лишать тебя наслаждения. Твои стоны становятся громче, иногда они затихают, а иногда срываются на крики, но ты никогда не просишь остановиться, а я никогда не остановлюсь. Это наш единый танец, наш общий момент, где есть только мы и утреннее солнце, но, насмотревшись на испачканные простыни и обессиленного тебя, солнце разворачивается и уходит, оставляя нас практически в темноте. Мои тяжёлые и плотные шторы больше не хотят впускать свет. Или это я не хочу никого впускать в эту комнату? Ты мой! Ты мой! Повторяю судорожно про себя и медленно покидаю твоё заполненное нутро. Моё семя вытекает из твоей дырки. Красиво! Я хватаю фотоаппарат и делаю несколько кадров. Ты смеёшься и говоришь, что сейчас не лучший момент проводить фотосессию, но для меня самый лучший. Это мой момент и ты только мой! Поэтому я продолжаю фотографировать твоё изнемождённое тело. Твой опавший юный член, кончивший как минимум два раза. Он липкий и весь в сперме, но… Боже! Как же это красиво! Ты весь красивый! Хочу, чтобы таким и остался! На моих снимках, на моих простынях и в моей комнате. Однако волшебный момент заканчивается сразу же, когда ты поднимаешься и ищешь свою одежду. Я прошу, чтобы ты хотя бы принял душ и остался обсохнуть минут на десять. Ты нехотя соглашаешься, и я веду тебя в душ. Там я снова беру тебя стоя у стены под струями тёплой воды. Эхом по ванной отбиваются наши стоны и рваное дыхание. Боже, блаженство! Мы снова содрогаемся почти в унисон, захлёстываемые оргазмом прижимаемся ближе друг к другу. Меня захлёстывают чувства, и я шепчу тебе в ушко, как же сильно люблю тебя! Ты разворачиваешься ко мне лицом и улыбаешься. Водишь тонкими пальцами по моей скуле, но не отвечаешь. Оставляешь один единственный поцелуй на моих губах и снова улыбаешься. Раньше я думал, что ты — Ангел, спустившийся с небес, чтобы спасти меня от одиночества. Однако теперь я понимаю, что ты — Демон, вышедший из чёрных недр специально, чтобы дарить мне одиночество каждый раз и с улыбкой наблюдать, как я страдаю. Мы молча моемся. Вернее, я мою тебя, чтобы напоследок ещё раз твоё тело оказалось в моих руках. Одеваешься. Снова одариваешь улыбкой и идёшь к двери. Я не выдерживаю и сгребаю тебя в объятия. Прижимаю к себе так крепко, как могу и снова шепчу: «Люблю! Люблю тебя, Михаэль!» Ты ласково касаешься моих губ и я слышу: «Я знаю! Знаю! Спасибо за любовь.» ...И уходишь. Уходишь снова к тому другому, что забирает тебя у меня. Ты спишь с ним, завтракаешь с ним, смотришь телевизор, смеёшься для него, ложишься спать и желаешь ему доброй ночи, жмурясь от его поцелуев... Как же это больно! Осознавать, принимать и терпеть… Ты ушёл и теперь мою комнату не заливает светом и золотом, твоим нежным голосом. Теперь здесь тьма и моё одиночество, а ещё крик, который вырывается сам по себе. Я не могу сдерживать крик отчаяния. Мне больно! Я ложусь в позу эмбриона на измятые простыни, ещё пахнущие тобой и твоей спермой, и чувствую себя жалким никем. Тем, кто не достоин даже короткого: «И я тебя!». Это разрывает мне душу, это топчет моё сердце и теперь вместо него в груди просто кровавое месиво из злости, обиды и ревности. Больно! ............................ Прошло уже пять дней с нашей последней встречи. Ты не приходишь… Я знаю, что ты больше не придёшь ко мне. Выдыхаю. Теперь мне легко и свободно. Теперь уже почти не больно. Теперь ты навсегда только мой. В этой комнате, на этой постели и на этих фотографиях, что я распечатал в самом большом размере и развесил по всей своей квартире. Вот здесь ты улыбаешься только мне. ...Здесь ты в моей сперме... и лишь в моей. А на этом снимке ты разнеженный после секса сладко спишь и тоже только мой. Красота! Я улыбаюсь. Улыбаюсь и трогаю свой член, мгновенно окрепнувший от вида твоей растянутой дырки, запечатлённой на одном из снимков. И она тоже только моя. Я быстро мастурбирую, сжимая себя всё крепче, закрывая глаза и думая о тебе. Мне хорошо и блаженство накрывает мгновенно, как и моя сперма покрывает твоё лицо на одной из фотографий. Как же сладко и прекрасно это выглядит. Я смеюсь и снова повторяю: «Ты только мой! Мой, Михаэль!» …И земли, что приняла твоё прекрасное, юное тело пять дней назад. Теперь тебя никто не найдёт там, в горах, куда я так хотел отвезти тебя. Отвёз… Жаль, что при таких обстоятельствах. Я перерезал тебе горло в момент, когда ты был максимально красивый. Ты смотрел на закатное солнце и улыбался, весь залитый розовой медью заходящего светила. Ты не увидел меня, ведь я стоял за твоей спиной, но я знаю, что ты узнал меня. Узнал по моему дыханию, по запаху моего парфюма и по словам, сказанным шёпотом. Последние слова, которые ты услышал: «Теперь точно мой и навсегда!» Ты схватился за шею и она обагрилась алой кровью, как и твои пальцы. Жаль, что так вышло и ты не увидишь, как красиво встаёт солнце в горах. Ничего! Его лучи будут иногда касаться тебя через теплеющий чернозём и траву, что теперь покрывает тебя. Стоит ли мне посадить здесь цветы? Может кремовые розы? Пожалуй, один куст. Чтобы тебе было не скучно здесь одному, ведь лишь только я буду навещать тебя и говорить о том, какой ты прекрасный и как я люблю тебя. …Ведь ты только мой!