Отметка

      Ремус Люпин, с трудом вырвавшись из объятий Сириуса, направлялся в Большой Зал на завтрак. Утро выдалось необычно ранним, и последние полчаса он провел, пытаясь освободиться от цепкой хватки Сириуса, который, казалось, намеревался удержать его в постели навечно.       — Ремус, постой! — окликнула его Лили, когда он уже почти достиг дверей зала.       — Что-то случилось, Лили? — спросил Ремус, дождавшись, пока девушка подбежит к нему. Лили схватила его за руку и отвела в сторону, понизив голос до шепота.       — У меня все в порядке, а вот у тебя — нет, — хмуро отозвалась Эванс. — Вся шея в следах от укусов. Тебе лучше привести себя в порядок, пока Скитер не прознала про новую сенсацию Хогвартса.       Ремус покраснел и кивнул, ускоряя шаг. Он удалился от Большого Зала, направляясь к ближайшему пустому классу, где мог бы с помощью магии убрать следы их с Сириусом ночи. Воспоминания о том, как Блэк оставлял свои отметины на Ремусе, нахлынули волной, заставляя его щеки гореть еще сильнее.       Ночь была бархатной, пропитанной ароматом старых книг и едва уловимым запахом дождя, который стучал по стеклам башни Гриффиндора. Ремус лежал, прижимаясь к теплому телу Сириуса, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с сердцем возлюбленного. Сириус, с его вечно взъерошенными черными волосами и глазами, полными озорства и нежности, был для Ремуса всем.              — Ты такой… мягкий, — прошептал Сириус, его голос был низким и бархатным, как сама ночь. Он провел пальцами по шее Ремуса, и тот невольно вздрогнул       .       — Сириус… — начал было Ремус, но слова застряли в горле.              Сириус наклонился, его губы коснулись кожи Ремуса, сначала легко, почти невесомо, а затем с нарастающей страстью. Ремус почувствовал легкое покалывание, а затем — острый, но приятный укус. Он тихо застонал, не от боли, а от переполняющих его чувств. Сириус продолжал, оставляя один след за другим, словно пытаясь пометить Ремуса, сделать его своим, навсегда.              — Сириус, хватит, — прохрипел Ремус, пытаясь оттолкнуть от своей шеи настойчивые губы. — Ты на моей шее живого места не оставишь.       — Ты мой, — прошептал Сириус хриплым, низким голосом, который заставил Ремуса вздрогнуть. — Я хочу, чтобы все это видели.       Ремус усмехнулся, несмотря на нарастающее возбуждение.              — Странно слышать это… ах, — он не успел договорить, как Сириус, словно почувствовав его смятение, проник в него, заставляя задохнуться от неожиданности. — …от главного казановы Хогвартса.       В полумраке спальни серые глаза Блэка сверкнули, словно два уголька.              — На тебя засматривалась та девчонка с Пуффендура, — фыркнул Сириус, его голос звучал ревниво и немного обиженно. — Разве в Хогварте не все в курсе, что ты мой. Эта пигалица видимо умом не блещет.       — Вообще-то Пуффендуй, Сириус, — поправил Ремус, и тут же задохнулся снова, когда Сириус начал двигаться, не прекращая при этом терзать его саднящую шею. Следы клыков, которые он оставлял, будут сложно убрать, но в этот момент Ремусу было совершенно все равно. Он чувствовал, как его тело отзывается на каждое прикосновение, как его разум медленно погружается в туман наслаждения, где единственной реальностью были горячие губы Сириуса и его требовательные движения.       Сириус прикусил мочку уха Ремуса, заставляя его выгнуть спину. — Ты мой, — повторил он, его голос был полон владения и страсти. — И я не позволю никому на тебя смотреть. Только мне. Ремус прикрыл глаза, чувствуя, как по его телу разливается жар. Он знал, что Сириус был собственником, но никогда не думал, что эта собственническая натура проявится так ярко. И, честно говоря, ему это нравилось. Нравилось чувствовать себя желанным, нравилось, что Сириус так открыто демонстрирует свои чувства. — Ты мой, Луни, — повторил Сириус. — Только мой, увижу какую-то Пуффендурку рядом с тобой ещё раз и она узнает, что значит посягать на партнеров Блэков.       — Ты тоже мой, — прошептал Ремус, его голос дрожал от переполняющих его эмоций. — И я не хочу никого другого.       Сириус издал низкий рык, словно довольный зверь, и прижал Ремуса еще сильнее. Его поцелуи стали более глубокими, более страстными, оставляя на шее Ремуса все новые и новые следы. Ремус чувствовал, как его тело откликается на каждое движение, как его разум погружается в туман наслаждения, где единственной реальностью были горячие губы Сириуса и его требовательные движения.       Они стояли так, прижавшись друг к другу в полумраке спальни, забыв обо всем на свете. Только их дыхание, их стоны и следы страсти, которые они оставляли друг на друге, напоминали о том, что они живы и что их любовь, такая же дикая и необузданная, как и они сами, только набирает обороты.       Ремус вздрогнул, возвращаясь в реальность. Он посмотрел в зеркало. Лили была права. Вся его шея была усыпана багровыми пятнами и красными точками от укусов. Некоторые из них были довольно глубокими, следы клыков Сириуса были отчетливо видны.       Он вздохнул. Сириус был неисправим. Но, черт возьми, он любил его таким. Собравшись с мыслями, Ремус поднял палочку.       — Эванеско, — прошептал он, направляя кончик палочки на свою шею. Следы начали бледнеть, исчезая один за другим. Ремус чувствовал легкое покалывание, когда магия работала. Через несколько мгновений его шея была чистой, как будто ничего и не было.       Он провел рукой по гладкой коже, на которой еще недавно красовались доказательства их бурной ночи. Внутри него разлилось тепло. Сириус хотел, чтобы все знали, что Ремус принадлежит ему. И, честно говоря, Ремус не возражал. Он был Сириусом. И это было все, что имело значение.       С легкой улыбкой на губах Ремус покинул класс, направляясь в Большой Зал. Завтрак ждал. И, возможно, Сириус тоже. И Ремус был уверен, что сегодня вечером он оставит на Сириусе свои собственные отметины. Ведь если Сириус хотел заявить о своих правах, то Ремус был не прочь ответить ему тем же.       Когда Ремус вошел в Большой Зал, его взгляд сразу же нашел Сириуса, который сидел за столом Гриффиндора, оживленно болтая с Джеймсом. Сириус поднял глаза, и их взгляды встретились. На лице Блэка появилась хитрая ухмылка, когда он заметил, что шея Ремуса теперь чиста. Он подмигнул, и Ремус почувствовал, как по его телу пробежала волна тепла.       Ремус подошел к столу и сел рядом с Сириусом.       — Доброе утро, — прошептал Сириус, наклонившись к уху Ремуса. — Надеюсь, ты хорошо выспался.       Ремус фыркнул.       — Я бы выспался лучше, если бы ты не пытался меня съесть, — ответил он, стараясь сохранить серьезное выражение лица.       Сириус рассмеялся, его глаза блестели.       — Я просто хотел убедиться, что все знают, кто мой, — сказал он, прижимаясь к Ремусу.       — И ты думаешь, что засосы — это лучший способ? — Ремус поднял бровь.       — Определенно, — Сириус кивнул. — Это очень эффективно.       Ремус покачал головой, но не смог сдержать улыбки. Он взял тост и начал есть, чувствуя на себе пристальный взгляд Сириуса.       — Кстати, — Сириус снова наклонился к нему. — Я заметил, что ты убрал все следы.       — Лили меня спалила, — признался Ремус. — Пришлось.       — Жаль, — Сириус надул губы. — Мне нравилось.       — Я уверен, что ты найдешь способ оставить новые, — Ремус подмигнул.       Сириус улыбнулся, и в его глазах загорелся озорной огонек.       — О, я обязательно найду, — прошептал он. — И сегодня вечером я буду особенно изобретателен.       Ремус почувствовал, как его щеки снова загорелись. Он знал, что Сириус не шутит. И, честно говоря, он с нетерпением ждал этого. Ведь если Сириус хотел играть в эту игру, то Ремус был готов принять вызов. И он был уверен, что сегодня вечером он оставит на Сириусе такие отметины, которые будет невозможно убрать даже магией.