Чертова ведьма Мраксов

      Поместье Реддлов встретило Тома привычной тишиной и прохладой. Том Реддл стоял под холодными струями воды, пытаясь смыть не только грязь дороги, но и навязчивые образы, что преследовали его с момента возвращения в Литтл-Хэнглтон. Родители, как всегда, были погружены в свои дела, не замечая его отсутствия, не задавая вопросов о его внезапном исчезновении и столь же внезапном появлении. И это было к лучшему. Том не смог бы ответить. Не смог бы объяснить, что произошло.              В его голове, словно заноза, сидела Меропа Мракс. Чертова ведьма. Чертова Меропа Мракс, подлившая ему какое-то любовное зелье. Чертова Меропа Мракс, женившая его на себе. Чертова Меропа Мракс, не выходящая из головы Тома уже больше полугода.       Что в ней было такого? Почему Том не мог забыть эту… уродину? В его жизни было множество женщин, и все они были красивы. Даже самая неприметная из них показалась бы красавицей в сравнении с девицей Мракс. Так почему же, стоило ему пожелать встретиться хотя бы с одной из них, он тут же вспоминал Меропу? Она словно наваждение преследовала его, окутывая разум своей странной, необъяснимой силой.       Даже сейчас, в душевой, когда Том обхватил рукой утренний, стоявший член в желании разрядки, его мысли вновь вернулись к ней. Он представил её лицо с грубыми чертами, её нескладную фигуру, тусклые безжизненные волосы, её раскосые темные глаза. И желание, которое только что было столь явным и простым, вдруг стало сложным, смешанным с чем-то другим – с отвращением, с недоумением, и, что самое страшное, с… тоской.              Неужели то её зелье все еще работает? Неужели эта жалкая, никчемная ведьма, которую он презирал и от которой бежал, все еще держит его в своей власти? Мысль была невыносимой. Том сжал кулаки, вода стекала по его телу, но не могла смыть этого липкого, проникающего в самую душу ощущения.       Он пытался вспомнить её прикосновения, её слова, но все было размыто, как старая фотография. Оставалось лишь это чувство – это странное, мучительное наваждение. Он помнил её запах – запах трав, земли и чего-то еще, чего он не мог определить, но что теперь ассоциировалось у него с ней. Запах, который, казалось, пропитал его одежду, его кожу, его самого.       Том вспомнил время, когда они были вместе в Лондоне. ***       Том целует её, в душе кривясь от омерзения, но не может противостоять. Он словно заперт в собственном теле, кричит, умоляет, просит выпустить, отпустить. Но эта ведьма не отпускает его, систематически подливая ему чертово зелье, от которого Реддл теряет возможность управлять собой. Он обнимает её, ласкает, в душе крича, как ему противно одно её лицо.              Но ещё противнее Тому от себя самого. От того, что, несмотря ни на что, ему приятно. Приятно быть с тихой, спокойной Меропой. Не кричащей, не плачущей в истериках, не устраивающей сцены. Простой, тихой, любящей Меропой. Которая даже несмотря на всю свою власть над Томом с заботой относится к нему. Старается по дому, готовит и относится к нему так же, как и тело Тома, одержимое ею, относится к Меропе.              Её прикосновения, поначалу вызывавшие лишь отвращение, теперь, казалось, проникали под кожу, вызывая странное, почти болезненное удовольствие. Он чувствовал её тепло, её мягкость, её робкие, но настойчивые ласки. И каждый раз, когда он пытался отстраниться, невидимая сила тянула его обратно, заставляя прижиматься к ней, вдыхать её запах, чувствовать её дыхание на своей коже.              В эти моменты, когда разум Тома был затуманен зельем, а тело подчинялось чужой воле, он иногда ловил себя на мысли, что это не так уж и плохо. Что в этой странной, вынужденной близости есть что-то, что он никогда не испытывал с другими женщинами. Что-то искреннее, глубокое, лишенное фальши и притворства.       Но стоило зелью ослабнуть, стоило разуму Тома хоть на мгновение проясниться, как волна отвращения и ярости захлестывала его с новой силой. Он ненавидел её за то, что она сделала с ним. Ненавидел себя за свою слабость, за то, что позволил ей так легко манипулировать собой.       И все же, даже сейчас, стоя под холодным душем, Том не мог отрицать, что в глубине души, под слоем ненависти и презрения, таилось что-то ещё. Что-то, что заставляло его вспоминать её прикосновения, её тихий голос, её взгляд, полный обожания. Что-то, что не давало ему забыть Меропу Мракс, чертову ведьму, которая, возможно, навсегда оставила свой след в его жизни.       Его пальцы сжимались в кулаки, когда он пытался вытолкнуть из головы образ её лица – бледного, с большими, испуганными косыми глазами, которые, тем не менее, смотрели на него с такой безграничной преданностью, что это вызывало у него одновременно и отвращение, и странное, пугающее чувство вины. Он ненавидел эту преданность, потому что она была вызвана не его достоинствами.              Но даже в моменты наивысшего отвращения, когда он чувствовал себя загнанным в угол, как зверь, он не мог не признать, что в её присутствии было что-то успокаивающее. Она не требовала от него ничего, кроме его присутствия. Она не пыталась изменить его, не пыталась соответствовать его ожиданиям. Она просто была. И в этой простоте, в этой тихой, покорной любви, было что-то, чего Том, несмотря на всю свою гордыню и амбиции, никогда не находил в других.       Он вспомнил, как однажды, после особенно бурной ночи, когда он проснулся с головной болью и чувством опустошения, Меропа тихо сидела у его постели, держа в руках чашку с травяным отваром. Она не сказала ни слова, просто протянула ему чашку с такой нежностью, что Том на мгновение забыл о зелье, о её колдовстве, о своей ненависти. Он просто взял чашку и выпил, чувствуя, как тепло разливается по его телу. ***       И вот теперь, стоя под душем, он чувствовал это тепло снова. Не физическое, а какое-то внутреннее, смутное воспоминание о заботе, о покое, о чем-то, что он не мог назвать, но что, тем не менее, было там, глубоко внутри.       Он вышел из душа, вытерся полотенцем и посмотрел на свое отражение в зеркале. Лицо было бледным, глаза – пустыми. Но где-то в глубине, под маской равнодушия, таилось что-то ещё. Что-то, что заставляло его думать о Меропе. Что-то, что не давало ему забыть.       Том снова вытер лицо и посмотрел в зеркало. Теперь был молодой, красивый, сильный мужчина. Но в его глазах все ещё читалась усталость и какая-то внутренняя борьба. Он был хозяином своей жизни, своих желаний. Или так ему казалось.       Он подошел к окну, глядя на серый, унылый пейзаж Литтл-Хэнглтона. Где-то там, в этой глуши, жила Меропа Мракс. И, как бы он ни старался, как бы ни ненавидел её, он знал, что часть его разума, часть его существа, навсегда останется привязанной к ней.              Он попытался рационализировать это. Это было всего лишь зелье, мощное, но временное. Оно должно было выветриться. Но почему оно не выветривалось? Или, может быть, дело было не только в зелье? Может быть, что-то в ней, в её странной, отталкивающей на первый взгляд натуре, все же зацепило его? Мысль была настолько абсурдной, что Том едва не рассмеялся. Он, Том Реддл, очарованный какой-то уродлевой ведьмой? Невозможно.              Но тогда почему он не мог выбросить её из головы? Почему, когда он пытался представить себе другую женщину, её образ тут же вытеснял всех остальных? Это было похоже на проклятие. Проклятие, наложенное на него этой жалкой, ничтожной Мракс.       Он оделся, выбирая самую дорогую и элегантную одежду, пытаясь вернуть себе ощущение контроля, ощущение превосходства. Но даже шелк и тонкая шерсть не могли заглушить это внутреннее беспокойство. Он спустился в столовую, где его ждал завтрак. Родители, как всегда, ели в молчании, погруженные в свои газеты и мысли. Том едва притронулся к еде. Аппетита не было.       Его взгляд упал на вазу с цветами на столе. Яркие, свежие, но без запаха. Он вспомнил травы, которые Меропа иногда готовила если вдруг Том заболел, противные на вкус зелья быстро ставили его на ноги, а их сильный аромат по долгу стоял в их небольшой Лондонской квартирке. И снова это наваждение.              Том встал из-за стола. Ему нужно было что-то делать. Что-то, что вырвет её из его головы. Он мог бы отправиться в Лондон, найти себе новую любовницу, красивую, утонченную, которая заставит его забыть эту деревенщину. Он мог бы погрузиться в работу, в свои амбиции, в свои планы по управлению бизнесом семьи. Но даже эти мысли казались блеклыми, лишенными прежнего блеска.       Он вышел из поместья, направляясь к конюшне. Ему нужна была прогулка, чтобы проветрить голову. Но даже на свежем воздухе, под ясным небом, образ Меропы Мракс не отступал. Он видел её в каждом кусте, в каждом дереве, в каждом отблеске солнца на воде.       Это было не просто зелье. Это было что-то большее. Что-то, что проникло в его сознание, в его подсознание, и теперь не отпускало. Он чувствовал себя пойманным в ловушку, и эта ловушка была создана невидимыми нитями, сотканными из её странной магии и его собственного, необъяснимого влечения.              Том Реддл, который всегда был хозяином своей судьбы, своих желаний, своих эмоций, теперь чувствовал себя беспомощным. И это чувство было для него самым невыносимым. Он ненавидел её за это. Ненавидел её за то, что она посмела вторгнуться в его жизнь, в его разум, и оставить там свой неизгладимый след.              Он знал, что должен что-то предпринять. Он должен был найти способ избавиться от этого наваждения. Но пока что, все, что он мог делать, это ездить верхом по окрестностям Литтл-Хэнглтона, пытаясь убежать от призрака Меропы Мракс, который, казалось, преследовал его по пятам. И с каждым пройденным милем, с каждым вздохом свежего воздуха, он все больше понимал, что это будет нелегко. Возможно, даже невозможно до самой смерти.