Ненасытный

      Сириус Блэк был воплощением ненасытности. Он поглощал жизнь с жадностью, которая могла бы позавидовать даже самому прожорливому дракону. Еда, выпивка, глупые шутки, рискованные авантюры — всё это было для него лишь приправами к существованию, которые он смешивал и потреблял без меры. И, конечно же, эта ненасытность распространялась и на постель.       Ремус Люпин, напротив, был воплощением сдержанности и самоконтроля. Его жизнь была чередой компромиссов, попыток удержать себя в рамках, чтобы не навредить ни себе, ни другим. И в постели он тоже был скорее наблюдателем, чем активным участником, старающимся не потерять контроль, не дать волю своим собственным, куда более темным, желаниям.       Именно поэтому, когда Сириус в очередной раз, с той самой искрой безумия в глазах, которая всегда предвещала что-то спонтанное и, скорее всего, неудобное для Ремуса, затащил его в пустой кабинет, Ремус сразу все понял.       Дверь захлопнулась с глухим стуком, и в воздухе повисло напряжение. Сириус, не теряя ни секунды, уже двигался к двери, его пальцы ловко скользнули по поверхности, произнося тихое заклинание. Ремус почувствовал, как воздух вокруг них уплотнился, как будто невидимая стена отгородила их от остального мира. Заглушки. Сириус всегда ставил заглушки, когда хотел быть уверенным, что их никто не потревожит.       — Сириус… — начал было Ремус, но его голос потонул в шепоте Сириуса, который уже прижимал его к стене.              — Тише, Лунатик», — прошептал Сириус, его дыхание опаляло кожу Ремуса. — Я знаю ты любишь мои разговоры, но не время для них.       Ремус почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он знал, что это значит. Сириус был в ударе, и отдуваться, как всегда, придется ему. Сириус был как бушующий океан, а Ремус — хрупкий кораблик, который пытался удержаться на плаву, не утонув в его волнах.       Руки Сириуса уже скользили по его одежде, срывая пуговицы с такой же ненасытной страстью, с какой он обычно срывал последние крошки с тарелки. Ремус пытался сопротивляться, но это было скорее ритуалом, чем настоящим протестом. Он знал, что Сириус не остановится, пока не получит желаемого. И, честно говоря, часть его, та самая, которую он так тщательно скрывал, тоже этого желала.              — Ты же знаешь, что я не могу остановиться, когда ты так смотришь, — прошептал Сириус, его губы нашли шею Ремуса, оставляя влажные следы.       Ремус застонал, пытаясь откинуть голову назад, но Сириус крепко держал его. Он чувствовал, как его тело начинает откликаться на прикосновения Сириуса, как запретные желания, которые он так долго подавлял, начинают вырываться на свободу.       — Сириус, мы… — снова попытался возразить Ремус, но его слова прервал поцелуй. Поцелуй, который был таким же требовательным и ненасытным, как и все, что делал Сириус.       Ремус почувствовал, как его сопротивление тает, как лед под жарким солнцем. Он знал, что это будет еще одна ночь, когда он отдастся этой буре, этому ненасытному вихрю, который был Сириусом Блэком. И, несмотря на усталость, несмотря на страх потерять контроль, он не мог не признать, что в глубине души он тоже жаждал этого. Жаждал этой спонтанной, дикой страсти, которая могла дать ему почувствовать себя живым, даже если это означало быть поглощенным.       Сириус отстранился на мгновение, его глаза горели.       — Вот так, — прошептал он, его голос был хриплым от желания. — Теперь ты мой.              Ремус лишь слабо кивнул, чувствуя, как его тело полностью подчиняется воле Сириуса. Он знал, что завтра будет болеть, что будет чувствовать себя опустошенным, но сейчас, в этом пустом кабинете, под защитой магических заглушек, он был готов отдаться этой ненасытности. Потому что, несмотря на всю свою сдержанность, он тоже был ненасытен. Ненасытен Сириусом.       Сириус усмехнулся, видя, как Ремус сдается. Это всегда было так. Сначала сопротивление, потом неизбежное подчинение, и, наконец, то самое, что Сириус ценил больше всего — ответная страсть, которая, хоть и скрывалась под толстым слоем самоконтроля, всегда прорывалась наружу.       Его руки уже расстегивали брюки Ремуса, а губы скользили вниз по шее, оставляя дорожку влажных поцелуев. Ремус вздрогнул, когда холодный воздух коснулся его кожи, но не отстранился. Его пальцы вцепились в мантию Сириуса, сминая ткань, как будто пытаясь удержаться за что-то реальное в этом вихре чувств.              — Ты такой красивый, Лунатик, — прошептал Сириус, его голос был низким и хриплым. Он опустился на колени, не отрывая взгляда от Ремуса, и начал целовать его живот, медленно продвигаясь ниже.              Ремус тяжело дышал, его глаза были закрыты. Он чувствовал, как его тело горит, как каждая клеточка отзывается на прикосновения Сириуса. Стыд, который обычно был его постоянным спутником, сейчас отступил, уступая место чистому, первобытному желанию.       Сириус, чувствуя, как Ремус дрожит под его руками, усмехнулся. Он любил эту власть, которую имел над ним. Любил видеть, как его сдержанный, рассудительный Лунатик теряет контроль, отдаваясь ему без остатка.       Он продолжил свои ласки, доводя Ремуса до грани. Ремус застонал, его тело выгнулось дугой, когда Сириус наконец-то взял его. — Сириус…– выдохнул Ремус, его голос был полон боли и наслаждения.       Сириус двигался медленно, давая Ремусу привыкнуть, но вскоре его движения стали быстрее, настойчивее. Он был ненасытен, и Ремус был его пищей. Он впивался в него, как голодный зверь, вырывая из него стоны и крики, которые заглушки поглощали, не давая им вырваться наружу.       Ремус цеплялся за Сириуса, его ногти впивались в его спину, оставляя красные следы. Он чувствовал, как его тело напрягается, как он приближается к краю. Он пытался сопротивляться, пытался удержать себя, но это было бесполезно. Сириус был слишком силен, слишком настойчив.       — Отдайся мне, Лунатик, — прошептал Сириус ему на ухо, его голос был полон триумфа. — Отдайся мне полностью.              И Ремус сдался. Он отпустил все свои запреты, все свои страхи, все свои сомнения. Он отдался Сириусу, отдался этой дикой, ненасытной страсти, которая поглощала его целиком.       Они двигались в унисон, их тела сплетались в единое целое, их стоны сливались в один протяжный звук. Кабинет, который когда-то был просто пустым помещением, теперь был наполнен их страстью, их желанием, их ненасытностью.       Когда все закончилось, они оба тяжело дышали, их тела были покрыты потом. Сириус упал на Ремуса, прижимая его к стене, его голова покоилась на его плече.       — Я же говорил тебе, что я ненасытен, — прошептал Сириус, его голос был хриплым, но довольным.       Ремус лишь слабо кивнул, его глаза были закрыты. Он чувствовал себя опустошенным, но в то же время наполненным. Наполненным Сириусом.       Он знал, что завтра будет болеть, что будет чувствовать себя уставшим, но сейчас, в объятиях Сириуса, он чувствовал себя живым. И, несмотря на все, он не мог не признать, что ему это нравилось. Нравилась эта дикая, ненасытная страсть, которая связывала их вместе.