В доме твоём место нашлось мне

Люди. Трусливые. Лживые. Алчные. С наступлением климатических аномалий они попрятались по своим домам, заперлись за семью замками и оборвали все связи с окружающим миром, страшась за свою жизнь больше прочего. Гнусные создания, отвергающие всякого, кто ступит на их порог. Именно за такими созданиями он любил наблюдать. Прячась в тенях, отражаясь бледным силуэтом в разбитых стеклах и подбираясь с каждой ночью всё ближе. Он наслаждался их страхом перед кончиной. Кто-то успевал уйти по своей воле, а кого-то такая милость не настигла, и тогда уже зловещий мертвец с завидным блаженством на лице превращал в кровавое мессево еще теплую плоть, окрашивая стены алым. Но иногда попадались и иные. Открытые всему миру отщепенцы, которых большинство сочло бы за сумасшедших. Лишенные страха в привычном его понимании, чьи двери – и, стоило полагать, сердца – так и остались открыты. Одного из таких «чудиков» Бледному гостю в свое время удалось повстречать. На окраине города, в старом двухэтажном домишке с прохудившейся крышей. Ветхая лачуга, покрывшаяся плесенью и пропитавшаяся запахом сырости, не внушала доверия попервой, но в итоге стала для многих последним приютом в разрушающемся мире. Худой силуэт двинулся к дому, лениво заглянув в открытые настежь окна. Внутри кипела жизнь: в шумной перепалке сливались голоса, звенела посуда, играла зажигательнвя мелодия. Кто-то танцевал, другие играли в карты на покосившемся диване, иной «гость» растянулся в кресле, неспешно попивая остывающий чай. Из дома доносился запах раскаленной печи и свежего хлеба. Бледный обошел дом по кругу и наконец замер на пороге. В приглашении он никогда не нуждался, но то – у закрытых дверей. Сейчас же его будто нарочно зазывали внутрь, ничуть не страшась истинной природы гостя. Зверь в человеческой шкуре медленно, будто наслаждаясь моментом, протиснулся в дверной проем, вытянувшись грозной фигурой пред обитателями пристанища. Их зоркие взгляды мигом устремились к нему, но, вопреки ожиданиям, никто из жителей этого захудалого домишки не спешил разбегаться с криками «спасайтесь кто может!». Напротив, большинство собравшихся вернулось к своим привычным занятиям, и лишь редкие людишки зашептались по углам в ужасе пред неизвестным существом. Бледный гость чуял их страх. Отчетливо ощущал дрожь в голосе и жестах. Наблюдал их жалкие попытки спрятаться от его пытливого взора и холодного оскала. Жалкая горстка отступников, нашедшая здесь последний приют, и не подозревала, что угодила в самый настоящий капкан. Здесь, среди отщепенцев, дом обрели и потусторонние гости. Его люди. Одного его слова хватило бы, чтобы устроить настоящее пиршество для нéлюдей, но он выжидал, подпитываемый клокочущим в пустой груди интересом. Кто же был зачинщиком этого кошмара? Кто – в здравом уме или нет – решился бы оставить двери открытыми на ночь, прекрасно зная о тех, кто шастает в тенях, сокрытый прохладой ночи. И он нашел ответ на свой вопрос. Девица, юркая и равнодушная к происходящему, ловко проскользнула мимо его людей на кухню. Бледный последовал за ней, ведомый тупым любопытством, желанием узнать ее мотивы, истинные причины столь глупого отношения к собственной жизни. Босые ступни его шлепали по влажным доскам. Ногти изогнутых пальцев, покрытых не то землей, не то запекшейся кровью, лениво вели по стене, оставляя на серых обоях заметные прорези. Он остановился. Замер, выжидая свою цель. Молча наблюдал за ее хрупкой фигуркой, мечущейся по узенькой кухне, не смея вмешиваться в привычную для девушки рутину. Девица с копной бронзовых волос, собранных на затылке в неряшливый хвост, бросилась к дровяной печи, подхватила деревянную лопату, оставленную рядом, и ловким движением выудила из жаровни свежеиспеченый хлеб, пыщущий жаром и ароматами зерен. – Ты, там, – позвал звонкий голосок, обращаясь в пустоту, – вместо того, чтобы пялиться, подошел бы и помог. Бледный склонил голову к плечу, сложив руки за спиной. Она обращалась к нему? Так легко и беззаботно? Словно просила о помощи старого друга. До чего же нелепо. В кухне они были одни. Если он подойдет ближе, схватит за горло и сдавит что есть силы, никто и не заметит... – Ты, новенький, – злобно шикнула девица, повернувшись к нему лицом. Молодая, с алым румянцем на щеках и ослепительно чистыми голубыми глазами. – Помоги мне, будь так добр. Тут правила едины для всех. – Правила? – протянул задумчиво гость, сделав шаг вперед. – Неужели даже в этом хаосе остались своеобразные порядки? Незнакомка приподняла брови в удивлении и шумно выдохнула. Похоже, не первый раз приходилось досконально объяснять сказанное. – Правила. Висят на двери при входе и в каждой комнате, – ее указательный палец ткнул в бумажку, прикрепленную к стене. Синие надписи покрылись слоем жира и кофейными пятнами, и оттого были едва различимы. – Всего четыре: дверь ночью не закрывать, подписанную еду из холодильника не воровать, на чердак не ходить, в приготовлении еды помогать посильно. Вот, ты вижу силой не обделен, – она оглядела широкие плечи и обнаженную грудную клетку, обтянутую бледной кожей. – Подержи лопату, я достану посуду. Сгорит иначе. Мужчина сделал еще один шаг, осторожный, бесшумный. Вгляделся в ее глаза, считав в голубом небосводе холодную стать, и вытянул вперед раскрытую ладонь со скрюченными пальцами. Хотелось бы ему толкнуть ее к стене, вжать в холодную плитку, сдавить хрупкое горло и наслаждаться захлебывающимися стонами, пока человеческое тело окончательно не обмякнет. Но вместо этого он перехватил деревянную ручку и поднял лопату с хлебом повыше, сменив девицу «на посту». – Вот, спасибо, – хозяйка мигом сменила гнев на милость и опустилась на колени в шаге от гостя, начав греметь посудой в ящиках. – Видишь? Тебе не сложно, и мне приятно. Всем бы так. Бледный молчал, наблюдая за тем, как под черной майкой ходят ее напряженные мышцы; как редкие капельки пота стекают по лбу и шее; как выгибается спина иной раз, стоит только девице пролезть дальше в шкаф; как пальцы ног царапают половицы, словно стараясь удержаться за них; как тонкие пальцы подхватывают тарелки и откладывают на столешницу, разгребая старый хлам в поиске чего-то полезного. – Странная, – протянул насмешливый голос, – ты странная. От неожиданности девица ударилась макушкой о стол и, потирая ушибленное место, повернулась к собеседнику. В руках она держала деревянную доску и старый потертый нож. – Кто бы говорил, – в ответ усмехнулась она, неловко поднявшись на ноги. – На улице уже не жара немыслимая, а ты полуголый ходишь. Мог бы ради приличия хотя бы футболку надеть. Не желая дожидаться нового оскорбления в свой адрес, хозяйка дома шустро подхватила хлеб, закутав тот в полотенце, и переложила на доску. Нарезать угощение сможет каждый сам – сейчас заниматься этим нет никакого резона. Но стащить горячую горбушку с хрустящей корочкой – жизненно необходимо. Поэтому прежде, чем гость нашелся с ответом, она отрезала себе пышущий жаром кусок и выскользнула в коридор, бросив на прощание любезное: – Будь как дома. А затем скрылась на чердаке, незаметно для остальных, будто и вовсе не спускалась. На кухню сразу же потянулись другие обитатели этого хлипкого домишки. Они осторожными угловатыми фигурами проходили мимо высокого гостя, боясь лишний раз вдохнуть в его присутствии, касались чужого творения и жадно отрезали себе кусок как можно больше, чтобы после намазать чем-нибудь съестным из холодильника. Ароматы тушеного мяса, сладких джемов и сыров смешались воедино, и от этой гаммы запахов становилось невыносимо тошно. Мáсла в огонь подливали чавкающие звуки, голодное звериное рычание и перезвон посуды. Псы, не знающие своего места. Грязные. Жалкие. Эгоистичные. Непослушные. Их стоит наказать. Но позже. Немного позже. Бледный вернулся в коридор, взглянул на потолочный люк и, расплывшись в улыбке, покинул дом. Следующей ночью вновь пришел к ее порогу. Затем еще. И еще. Бледный гость воспользовался данным девицей советом. Каждую следующую ночь он ощущал себя как дома, разгуливая среди незнакомых лиц, от одного взгляда на которые голод начинал клокотать под пустыми ребрами. С каждым разом дом наполнялся всё бóльшим зловонием смерти. Оно заполняло помещение, начиная малыми комнатами, всё плотнее подступая к теплой кухне и чердаку. Кровь заляпала стены, отметила своим запахом «гостей» в обличие людей и окрасила в алый дощачатый пол, лишив старую развалюху последних крупиц красоты. И только изворотливая девица смогла избежать этого запаха. Будто чистый василек, распустившийся в поле маков, она продолжала существовать, не тронутая Смертью. Везение в том повинно или хитрый ум – всё одно. В одну из ночей Бледный гость выхватил ее в коридоре. Дождался, пока люк откроется и с тихим скрипом – едва уловимым для остальных – на пол опустится лестница. Девица спускалась уверенно, спокойно, словно и не боялась, что кто-то ей навредит в этом месте. Будто в доме действовало пятое – негласное – правило: не вредить домовладельцу, и все вокруг ему подчинялись. Все кроме него. Холод бледных пальцев с жадностью, присущей изнеможденному путнику, обхватил теплую плоть, потянув девчонку за запястье на себя. Он ощущал, как пульсирует под кожей горячая кровь. Как бьется сердце в груди, заточенное в клетку из ребер. Одного движения было бы достаточно, чтобы вызволить его и впитать жар, что оно источает. Но Бледный не сумел этого сделать. Он замер, встретив ее пылкий взгляд. Взгляд человека, отчаянно чего-то желающего и к чему-то стремящегося. Взгляд безумца, схожий с его собственным. Человека, что не остановится ни перед чем. Затворница даже не подумала испугаться. Его резкие жесты, насмешливая улыбка и нависший над хрупким человеческим телом силуэт – ей всё было одно. Цель стояла превыше прочего. – Отпустишь, может? – спокойно спросила она. Звонкий голос не дрожал. Он был тверд и упрям. Несмотря на боль, сковавшую запястье, девица не вырывалась, смело принимая на себя очередной удар Судьбы. Вместо ответа мужчина потянул ее на себя, обхватывая второй ладонью талию, сминая темно-серую майку под пальцами. Он наблюдал. За вздымающейся в подступающем гневе грудью. За холодными голубыми глазами, без страха глядящими на него. За пальцами, что тянулись к его руке, не смея ослабить сильный хват, но того желая. – Пахнешь вкусно, – произнес гость, без стыда вдохнув ее аромат у самого лица. – Домом. – Сыростью и гнилью? – саркастически подметила затворница, оглядев старые стены. Казалось, кровь, оставшаяся на них, смущала ее не больше, чем незнакомец, нарушивший личное пространство. – Теплом. – В улыбке показались белоснежные зубы. – Жаром огня. Зерном. Травами. Деревом. Свечным воском. Девица едва уловимо вздрогнула, и тогда мужчина наконец отпустил ее, не переставая оглядывать своими черными глазами. Ему хотелось лицезреть выражение ужаса на ее лице, но прохлада и равнодушие никуда не ушли. Она не страшилась Смерти и ее вестников. И всякий гость ей был не страшен. – Если голоден, – спокойно произнесли персиковые губы, заветрившиеся и потрескавшиеся, – в холодильнике есть мясо. Куропатка. Парни поймали в полях. И тушенка. Хочешь – бери, – девица обернулась к лестнице, робко коснувшись деревянных перекладин, и замерла. – Ты не почувствовал ничего странного... когда зашел? В вопросе – обеспокоенность. В глазах – надежда. В жестах – уверенность. Абсолютное противоречие. – Нет, забудь, – качнула головой и последовала наверх, юркнув в свой тесный и закрытый от чужих глаз мирок. С той ночи она больше не спускалась. Мужчина бродил в коридоре, зачастую не отрывая взгляда от потолочного люка, в надежде, что она спустится по своей воле. Но девица, словно ощущая беду, оставалась в своей комнате, почти не шевелясь. Бледный гость знал, что она прячется, слышал ее тихое дыхание, скрежет ногтей по доскам, скрип старого пружинного матраса и едва различимый шепот: «всё скоро закончится, я сделала, что смогла». Он был терпелив, но всякому терпению рано или поздно приходит конец. Когда запах смерти подступил непозволительно близко, объяв тяжелым металлом коридор, гость поднялся на чердак. Тот не был заперт – никогда не был. Холодный, тихий и уединенный – он был лишен той жизни, что кипела в доме, и вместе с тем нетронут смертью. Здесь пахло зерном, свечным воском и сожженной бумагой. Затворница сидела на краю матраса, поджав к себе ноги, и глядела на свечу перед собой. Желтое пламя опасным блеском отражалось в голубых глазах, играя тонкими бликами на румяной коже. – Ты наконец пришел? – спросила она, даже не думая повернуться к незванному гостю. – Долго же думал. Бледный не ответил. Он не ощущал страха или отчаяния, лишь холодную бесстрастность, так отличную от ее запаха. От нее веяло теплом, человеческой заботой и нежностью. В купе с потухшим взглядом, поникшей фигурой и равнодушными речами это создавало новую смесь. Грубую. Неестественную. И оттого прекрасную в своем противоречии. Мужчина вытянулся, двинувшись к расстеленному матрасу. Он молчал. С самого своего прихода не проронил ни единого слова. Только улыбался безумно, отторгающе. Опустился на пол и без тени сомнения обхватил девичью фигуру, загробастав к себе в объятия. – Что ты делаешь? – без страха спросила она, прижавшись спиной к его полой груди. Холод пробирал до мурашек, но она спокойно принимала его объятия как обыденность, как дар, последнее благо перед кончиной. – Чувствую себя как дома. Фраза ударила по запутавшемуся разуму, выбивая горький смешок из уст девицы. – Знаешь, я искренне верила, что всё еще можно исправить. Что можно спасти всех. И людей, и «гостей». – Она закрыла глаза и опустила плечи. Дыхание стало медленным, тягучим. Лишь сердце отбивало привычный ритм, распространяя горячую кровь по венам. – Но я ошибалась. Эгоистично подумала, что сумею создать пристанище для всех. Безопасное место. Уголок спокойствия. Дом. Но в итоге загнала людей в ловушку собственных мечтаний и погубила. Пусть и не своими руками. Его пальцы скользнули выше, к горлу, мягко, почти невесомо обхватывая тонкую шею в месте, где ярче всего ощущались пульсации. – Ну, да, чего я еще ждала? – девица сделала шумный вдох через нос, коснувшись его ладони. Она не убирала руку, словно держалась за холодную кожу как за последний оплот реальности. – Мог бы сразу меня убить. Так было бы легче. – Ее голос обрел нотки обиды и горечи, будто жаркое сердце сковала тоска. – Лучше опасаться без меры, чем без меры доверять. Слышала об этом? – Холодный нос ткнулся в плечо, и впервые девица ощутила дыхание Бледного гостя. Тяжелое и мрачное. Хриплое, надрывистое, свистящее. От него пахло сырой землей, дождем и безнадегой. Это было дыхание самой Смерти. – Пускать в свой дом всех подряд – так глупо и самонадеянно. Мир меняется. Как раньше уже не будет. И стараться угодить всем, следуя наивной вере в людскую добродетель – безумство чистой воды. Его слова были страшнее ножа. Они били точно в цель, раз за разом пронзая израненную душу. И только касания холодных пальцев не давали окунуться в беспамятство. – Но, слушай, – протянул он довольно, мурлыкнув над ухом подобно домашнему коту, – где глупость – образец, там разум – безумие [1]. Девица склонила голову к плечу, покосившись на гостя в недоумении. Бронзовые пряди защекотали бледную кожу. Ее сердце забилось чаще. Смятение проявилось румянцем на щеках. – Здесь мой дом, – произнес он тихо, будто сдавленно. – Здесь. И нигде больше. Как ты и хотела.

***

Он приходил еще дважды. И оба раза молчаливой тенью следовал за затворницей по пятам, то и дело в неожиданный момент хватая в свои ледянящие душу объятия. Бледный мог стоять так минуту, три, десять – время тянулось бесконечно долго, но хозяйка никогда не противилась, позволяя хватке длиться столько, сколько захочет гость. Ему нравилось живое тепло, исходящее от нее. Такое правильное, надежное, спокойное. Родное. Они много говорили. Запутанные речи, полные метафор и философских изречений, хотя бы на миг позволяли отринуть разрушающуюся реальность и взглянуть на мир под другим углом. Заглянуть ненадолго в тот новый мир, о котором с восхищением рассказывал Бледный гость. Это могло бы длиться вечно. Но на седьмую ночь всё кончилось. Дом поглотила тьма, обуяв всё запахом крови и сгоревшей плоти. Пожар давно утих. Ни один уголок в доме больше не ощущался родным, безопасным и теплым. Здесь царила Смерть. И она же забрала в свои объятия девицу, так долго избегавшую предначертанного ей исхода. Ее прах смешался с пеплом, а кости оказались погребены под трухлявыми досками, ныне покрытыми сажей. Сотрудники КЧС давно ошивались рядом и лишь искали повод уничтожить муравейник, полный «гостей», не предполагая даже, что хлипкий домишка порождал идеалогию, присущую новому миру. Он мог стать спасением для многих, стоило лишь попросить. Бледный гость покинул дом и больше никогда не возвращался к его руинам. В памяти закрепился тот приятный аромат, дарующий надежду жителям хлипкой лачуги, и он же вел жуткого гостя вперед. На поиски нового дома. Места, где хотелось бы остаться на век. Столь же теплого и родного. Дома, где ему будут рады.