ЛЁШКА

      Светловолосый парень со странной причёской взял свой стакан кофе и решил пройти лишнюю станцию метро пешком. Красиво. Ради того, чтобы каждую зиму наблюдать украшенный город и людскую суету, стоило выбраться когда-то из леса. Он старался не смотреть на людей, скользил взглядом из-под чёлки на один глаз вскользь. Зимний город полон неожиданностей: вон мужик поскользнулся на ровном месте у нарядной инсталляции, и упал. Перелом шейки бедра, не повезло. Узкую улочку, куда свернул блондин, украсили, натянув между домами сверкающую сеть из лампочек и ёлочных шаров. Парень залюбовался. Так и шёл, задрав голову, и редкие снежинки не таяли на его лице. Он не боялся, что его толкнут и разольют кофе. Пока он не видит людей, и с ним, и с ними всё будет в порядке. Раздался звонок мобильного. Бабушка.       — Лёшка! Где тебя чёрт лысый носит? Я шанежек с грибами напекла, два часа назад явиться посулил, и хде? Инда простыли уже!       — Ба, я заказ относил…       — Ты мне зубы не заговаривай! А курьер на што? Али остатние гроши проедаем? Ну-кась, на такси и к бабушке, живо! Касатик твой давеча приходил, нешто я врать должна, что тебя не видала с тех пор? Лёшка, слышишь меня? Не дури!       — Приду, ба, честно, приду. Через часок ставь чайник.       — Один придёшь?       — Один…       — Ирод!       Парень убрал телефон в карман. Вот как ей объяснить, что он устал от себя самого? Ей-то что: она, как и люди, не хорошая, не плохая, а — разная. А он… Всё же, сворачивая к метро, пришлось перейти дорогу, в прямом смысле всем перейти дорогу, как всегда. В тормозящие перед «зеброй " авто сзади влетели… удивительно, да? Во все три влетели, и вытолкнули на переход. Он-то танцующим па отошёл в сторону, но, судя по воплям, кого-то задело. Может, и не сильно. Шестипалая рука надвинула капюшон совсем уж низко, и Лёшка стал спускаться в метро.       Год назад он встретил на этой станции Серёгу. Ну как встретил… тот стоял недалеко от края платформы, когда Лёшка увидел его идиотски-яркую куртку, одновременно слыша стон приближающегося поезда. И понял, что парень сейчас, конечно, прыгнет. А самоубийца как почувствовал взгляд, оборачиваясь. В странном ломаном движении, пойманный почти в полёте, он упал, как подкошенный, но не под поезд, а просто — упал. Люди рванули, подхватили, а шестипалый был настолько удивлён, что не двинулся с места и всё смотрел на парня, который — о чудо! — неловко поднимался, хотя должен был как минимум забиться в эпилепсии там, или получить тромбоэмболию, да мало ли что может случиться с человеком, на которого в упор смотрит Лишний. Вон, людям вокруг незахорошело как… несколько микроинфарктов тут точно есть. Лёшка выматерился и, чуть не зажмурившись, рванул со станции. А Серёга поспешил за ним…       Так и пошло. Чисто щенок привязался! Ходит, сам не знает, зачем ходит. Но ведь живой до сих пор! Бабку вон очаровал, та ему носки-копытца связала, сборы от кашля варит, хоть и ворчит, что, мол, надоел, окаянный, хуже ворога лютого! А сама души в нём не чает. Парень-то сирота, с квартиры родительской обманом его тётка двоюродная вытурила, с работой не ладится, ещё и хворь у него такая, что не приведи боги. Бабка-то всё ворчит, что на всём роду у них проклятие, а снимать не торопится. А уж Лёшка-то знает, что она может. Но та щурится хитро, да всё ворчит, что ничего Серёжке теперь уже не поможет. А тот смотрит на Лёшку да светится, как солнышко… ерунда какая-то выходит с ним. Лёхе с ним и жарко, и чудно, и страшно: не такой судьбы он себе хотел. Хотя чего себе-то врать — вовсе никакой судьбы у него нет и быть не может. Не могло.       Шестой палец привычно лёг на кнопку звонка, и в ответ на трель из-за двери донесся знакомый басок: «Ядвига Онуфриевна, я открою!» Лёшка закатил глаз под чёлку… не в добрый час будь помянут, да?       — Лёш! — Сергей обнял парня, обдал родным тёплым запахом и выдохнул: — Лёш, прикинь, тётка жениха нашла где-то на Кубе. Квартиру на меня оформляет, через дарственную. Мою же квартиру мне дарит, такая глупость, но классно же?!       — Классно, — отозвался Лёха, выворачиваясь из серёгиных рук. Через часок бабка выгнала сытого и совершенно счастливого Серёжку в комнату ставить фарфоровые чашки в сервант, а Лёшку прихватила за грудки у двери:       — Слышь, ты, нежить, ты чё хошь делай, а с парнем поговори. Хватит ему глаза отводить. Он смышлёный, додельный, авось не спужаетси… да и понимает он многое, уж у меня глаз верный. Ты ж сам к нему тянешься, а на людишек полоротых наплевать. Не ровня они нам, да и не помеха. Давай, я к Кирилловне слетаю, може, и заночую у неё. Лёшка, не дури, бестолочь!       И бабка вытолкала его из кухни.       Гость смотрел в комнате телевизор. Лёха подошёл и вырубил, сумрачно глядя на парня из-под чёлки.       — Поговорить надо, Серый. Входная дверь громко хлопнула и ключ со скрежетом повернулся в замке.       — …кто-кто?!       — Ты чего, глухой? Лихо. Зло! Пиздец по-вашему, полный пиздец.       — Да какой ты полный, ты ж худющий вон!       — Что ты ржёшь?! Думаешь, я шутки тут тебе шучу?       Лёшка зло дёрнул себя за чёлку, отводя её назад: оба зрачка в обычно прикрытом ею шальном глазу бешено вращались. Серёге надлежало швырнуть в него стулом и свалить с воплями, но этот придурок смотрел, как зачарованный.       — Крууутоо… Лёх, какой же ты одноглазый, ты аж трёхглазый!       — Дурак ты, Серый… — Лёха опустился на диван рядом с парнем. — Откуда, думаешь слово «лихо» пошло? Нас ведь раньше «лишними» звали. Лишними, ненужными, таких из племени прогоняли, а нечисть привечала, так и пошёл род. У нас всё не как у людей: то ноги нет, то зрачок лишний, то вот пальцы, как у меня. Я ж людей убиваю, Серёга. На кого гляну, тому беда, а если вот этим глазом посмотрю, то и вовсе конец. Не с теми ты связался, человече. Баба Яга-то тебя прямо внуком приняла, да только с нами ведь никаких гарантий. Мы стараемся, конечно, жить как люди. Бабка, видишь, приспособилась людей лечить. Кикимора, Кирилловна которая, та в зоомагазине работает, при живности. Про лучшего бальзамировщика Кощеева ты, конечно, не слышал. А я работаю так, чтобы людей поменьше видеть, у меня и группа инвалидности по аутизму есть. Зачем я тебе такой, Серёж?       — Лёшка, я тебя люблю.       — Ну что, прошёл твой полюбовничек собеседование-то своё?       — Бабушка!!!       — А шо? Секас ваш у вас есть, а слова про него не скажи. Как это там у вас называется? Трахаться?       — Ты ещё скажи…       — А ну цыц! Вот магических заклинаний мне тут не надо, как двину в лоб половником, зенки разбегутся! Нет, ты смотри-тка, как всё у парня наладилось: и со здоровьем чудеса, и жильём, и с работой хорошо, и с сердешными делами повезло, а всё — ты, понимаешь, дурья башка?!       — Всё я, баб, всё я… Я как вышел тогда на дорогу, так и пошла фура на встречку, был бы он тогда в машине с родителями, и его бы под замес. Всё я, всё я… А теперь я у него вроде талисмана выхожу, как так? Почему с ним единственным беды не приключается от меня, а наоборот?       — А ты ещё не понял? Ты и есть его личный, как ты говоришь, пиздец. Ты с ним, ты ему уже приключился. Страшнее, чем полюбить свою беду, ничего не может быть, так-то. Иди руки мой, а то блинов у меня не получишь! 10.12.2023