Алкоголь строго с 18

      Вечер, вопреки всем мрачным прогнозам, которые рисовало воображение Кайла ещё пару часов назад, шёл не так уж плохо. Не так нервно и тревожно. Может, дело в алкоголе на голодный желудок, но Брофловски чувствовал себя невесомым облачком, которое парило далеко-далеко от этого шумного дома, от Стэна и Джона. Он был здесь и одновременно не здесь, присутствовал телом, но разум его плыл где-то в тёплом, золотистом мареве, где не было ни тревог, ни ревности, ни самоедства.        Весь народ разбрёлся по группкам. Заядлые курильщики постоянно торчали на улице, заходя в дом только за напитками или за порцией тёплого домашнего воздуха. Игроманы, расположившись на чердаке, где воздух был спёртым от дыхания десятка человек, разбирались в правилах пятичасовой игры с покорением Марса. Кайл даже сыграл с ними пару раз в карты, проиграв два бакса с лёгкой, почти приятной обидой. Деньги перекочевали в руки улыбчивого парня с татуировкой на шее, и этот проигрыш почему-то совсем не огорчал, а скорее даже забавлял, как маленькая безобидная шалость судьбы.       Кто-то просто глотал бутылки за бутылками. Девчонки расселись по разным углам или подоконникам, время от времени подходя к парню с колонкой и прося его поставить их любимые песни. И он, с важным видом диджея, перебирал плейлист, включая то грустный инди, то зажигательный поп, под который тут же начинались спонтанные танцы.       Влюблённые парочки расположились на заднем дворе — там же, где и группка мангальщиков, которая после жарки сосисок и мяса начала подносить к огню всё, что попадало им под руку.       Некоторые комнаты уже были заперты изнутри, и что там происходило, знали только люди, находящиеся там, и окружавшая их мебель.       Кенни, этому вечному искусителю и дипломату хаоса, всё-таки удалось отвлечь Венди и утащить её пробовать коктейли собственного приготовления под предлогом того, что даже таким как Венди Тестабургер, нужно уметь расслабляться. Она сопротивлялась для вида минуты три, не больше, а потом сдалась и со словами «Я делаю это только потому, что вы все безнадёжны» позволила Кенни увести себя в сторону импровизированного бара.        Почти всё время Кайл находился в окружении Стэна, Джона и Толкина. Но, когда те выходили на улицу, чтобы пару раз затянуться, Кайл сбегал к любому кругу людей и присоединялся к их игре. Так он сыграл в «Я никогда не», выпив приличное количество рюмок под одобрительные крики незнакомцев. Он сыграл в «Уно» и «дурака», проиграв больше, чем выиграл, но это было неважно, и поучаствовал в «Крокодиле», изображая что-то нечленораздельное, отчего его команда хохотала до слёз. Вместе с малознакомыми гостями Кайл успокаивал какую-то девушку, которая, видимо, поссорилась со своим парнем. Она рыдала так громко, что её было слышно на полдома. Брофловски на спор выпил что-то отвратительное, от чего свело скулы и перехватило дыхание, но получил за это пятнадцать баксов и кучу аплодисментов и чувствовал себя героем.       Когда его друзья возвращались с мороза, внося с собой облачка холодного воздуха и запах свежей ночи, они шли на кухню, на то же самое место, заполняя разговорами воздух и ожидая возвращения Кайла. Если же его долго не было, двое отправлялись на его поиски — очевидно, Стэн, который начинал волноваться, а за ним Джон, как хвостик, оставляя третьего, обычно Толкина, следить за напитками.       Они находили раскрепощённого, оживлённого Брофловски то орущим песни Nirvana в гостиной, стоя на диване с поднятой бутылкой (его голос срывался на хрип, когда он кричал: «Come as you are!», а несколько человек подхватывали, создавая нестройный, но проникновенный хор, от которого у Стэна щемило в груди), то скачущим у кого-то на спине, потому что их команде нужно было показать Всадника Апокалипсиса, то просто сидящим в кружке девчонок. Они гадали ему по руке, бережно загибая его длинные тонкие пальцы, изучая линии на ладони с серьёзностью настоящих провидцев. Они что-то шептали о судьбе, о любви, о перекрёстках, которые ждут его в будущем.       Рубашка Кайла к тому времени уже была расстёгнута до самой груди. Ему было жарко. Он то и дело проводил ладонью по лбу, отбрасывая влажные пряди рыжих волос, а на его шее и чуть ниже ключиц блестели мелкие капельки пота, смешанные с пролитым виски или вином — в зависимости от того, к чему он присасывался в последний раз. Стэн иногда ловил себя на том, что его взгляд задерживается на ключицах, выступающих под тонкой кожей, на линии груди, на том, как двигается кадык, когда Кайл делает глоток. Джон стоял рядом, что-то говорил, но Стэн не слышал его слов. Он слышал только биение собственного сердца, которое почему-то участилось. Он смотрел на Кайла, на его раскрасневшееся лицо, на расслабленную улыбку, на его глаза, слегка замутнённые, но живые, блестящие, с той искоркой, которая появлялась, когда Кайл был по-настоящему счастлив. В этом учебном году рыжику редко удавалось расслабиться. Стэн видел это — видел, как он сжимается и как прячет усталость за колкими шутками. Это изматывало Брофловски, и Стэн чувствовал это где-то в своей груди, чувствовал, как его собственное сердце начинает болеть от этого бесконечного напряжения. А сейчас Кайл вернулся. Он был собой — громким, смешным и красивым, пусть и пьяным, слегка нелепым.       Закончив определённый сеанс игр, Кайл возвращался к своей компании, весело слушал истории и тоже включался в разговор. Голоса доносились до него чуть приглушённо, словно через слой ваты, но он всё равно улавливал суть, смеялся и вставлял реплики, которые казались ему остроумными.        Кайл никогда особо не был пристрастен к алкоголю, но сегодня он чувствовал, что стоит вдоволь повеселиться. В обычной жизни он мог выпить бокал вина за праздничным ужином или банку пива в компании друзей, но никогда не стремился к состоянию, когда сознание начинает плыть, а язык заплетается.       В груди было тепло, а в голове — пусто. Он ощущал своё лёгкое тело, словно способное на всё что угодно, ощущал бурю эмоций, руководившей им, ощущал, что сейчас он искренен с людьми как никогда прежде, ощущал, что он свободен, ощущал звонкий смех и горький вкус виски. Сейчас он будто чувствовал всё на свете — каждый звук, каждый запах, каждое прикосновение воздуха к коже.       Любые слова или действия Ривена его не задевали, как это обычно происходило. Он воображал, что всё это не про него, что он не имеет никакого отношения к этим людям, что он просто гость на очередной американской вечеринке. Он не знает ни Стэна, ни своих чувств к нему, которые разрывали его изнутри последние годы, ни ненависти к Джону, ни к самому себе. Он всего лишь часть гостей этого дома, такой же, как и все остальные. Кайл был чертовски пьян, и он был рад этому.       Джон, как обычно, крутился вокруг Стэна, подходил слишком близко, смеялся над его шутками, касался плеча, с той фамильярной лёгкостью, которая обычно вызывала у Кайла желание вцепиться ему в горло, но сейчас Брофловски не было до этого дела. Он не замечал тактильных действий Ривена к Стэну и не слышал его тщательно скрытых колкостей в свой адрес. Брофловски растворялся в блаженстве толпы и алкоголя, а вот Джону явно было не по себе. Кайл впервые за полгода не выходил из себя, не реагировал, не поддавался на провокации. Беспокоило ли это Ривена? Наверное. Но Кайлу было всё равно.       И вот, услышав, что ребята в очередной раз собираются на улицу, Кайл приготовился вновь бежать в гостиную развлекаться.        — Ты и так уже много выпил, — Стэн положил свою тяжелую руку на его невесомое плечо. — Пойдём с нами, подышишь.        — Я не буду пить, — буркнул Кайл, отводя взгляд. Его глаза метнулись к гостиной.        — Ты не будешь, а тебе однозначно  нальют.        — Я больше, правда, не хочу.       Стэн посмотрел на него так, словно Кайл сказал ему, что трава красная. В этом взгляде смешалось всё: недоверие, лёгкое раздражение и та особенная, стэновская упрямая забота, от которой было невозможно и стыдно отмахнуться.       — Меня тошнит от запаха сигарет, — бросил Кайл, и это было уже похоже на слабую попытку защититься, когда основные аргументы закончились.        — Тебя тошнит, потому что ты пьян, — отрезал Стэн.        — Там холодно, — заныл Брофловски.        — Да оставь ты его, — зевнул Джон. — Он же сказал, что не хочет.       Стэн не обратил на Ривена никакого внимания. Его глаза были прикованы к Кайлу, и в них не было ни капли сомнения.       — Пошли, пошли, — сказал Стэн, взяв Кайла за плечи и направив его к выходу из кухни.       Руки его были твёрдыми и уверенными. Они не оставляли пространства для манёвра. Ноги Брофловски были немного ватными, как и руки, поэтому он решил не сопротивляться. Сопротивление требовало усилий, а сил у него сейчас хватало ровно на то, чтобы держать глаза открытыми и не упасть лицом в пол. Он позволил вести себя, позволил себе быть марионеткой в чужих руках, просто переставлял ноги, когда его направляли, и смотрел вперёд, стараясь не споткнуться о собственные ступни.       Они вышли в прихожую. Рыжик еле отыскал своё пальто в куче чужой верхней одежды. Пришлось перерыть три слоя курток, прежде чем пальцы нащупали знакомую ткань. Он накинул его на себя, неуклюже впихивая свои конечности в рукава. Вслед за этим на его плечи вновь упало что-то тяжёлое. Стэн накинул на него и своё пальто, большое, тёплое, пропахшее морозом и дымом.       — Это зачем? — растерянно спросил Брофловски, рассматривая Стэна снизу вверх. Его взгляд был мутным, чуть сфокусированным с трудом, но в глубине зрачков мелькнуло искреннее, почти детское недоумение.        — Тебе же холодно, — ухмыльнулся Стэн.       И, прежде чем Кайл успел возразить, пальцы Марша легонько, почти игриво, толкнули его в спину, выводя на крыльцо.       О, этот запах снега!  Кайл тут же вдохнул его полной грудью, и ему даже показалось, что он смог уловить аромат горящих гирлянд — тонкий, электрический, немного сладкий, почти нереальный, — и сухих кустов, которые стояли вдоль дорожки, укрытые инеем.        — А тебе не будет холодно? — обернулся он на Стэна. Он смотрел на него, стоящего без пальто, в одном пиджаке и рубашке, и в груди Кайла шевельнулось беспокойство.        — Спускайся, давай, — его рука снова, но уже нетерпеливо, подтолкнула Кайла вниз по ступенькам.       Ребята сошли с крыльца на хрустящий снег. За ними — Толкин и Джон. Вокруг было много галдящего народу и пахло дымом. Друзья встали на свободный островок земли.        — Отофди в стогону, фтобы не тофнило, — сказал Стэн Кайлу, поднося зажигалку к сигарете во рту.  Огонёк мигнул раз, другой, третий, и загорелся.       Кайл приметил себе сугроб на другой стороне дороги — пушистый, высокий, манящий — и, доковыляв до него, плюхнулся спиной в снег. Мир вмиг перевернулся. Ему открылись те самые прекрасные мерцающие газовые шары. Он сделал крепкий, насыщенный вдох: «Да, звёзды тоже пахнут».        — Чего ты с ним возишься? Он давно уже не маленький, — выдохнул в небо Ривен, выпуская струйку дыма, которая тут же растворилась в морозном воздухе.        — Знаю, — затянулся Стэн. Дым обжёг горло, но он не кашлянул, привык. — Но я за него волнуюсь. Он раньше никогда много не пил.       Марш перевёл взгляд на Кайла, который лежал в сугробе, раскинув руки, и медленно, с пьяной серьёзностью, водил ими по воздуху. Видимо, Кайлу хотелось не только понюхать звёзды, но и подержать их в руках.        — Всё бывает в первый раз, — улыбнулся Джон и одной рукой приобнял Стэна за плечи, чтобы тот больше не оборачивался.        — Ага, — присоединился Толкин, втягивая губами свою электронку. Светодиод на конце мигнул зелёным. — С ним всё в порядке, он просто веселится, а ты ведёшь себя как наседка.        — Нам бы тоже не мешало как следует напиться, — подметил Джон. — Я прямо завидую нашему Цукербергу.       Джон иногда называл так Кайла, потому что тот был рыжим и имел острый ум.       Стэн слушал их, кивал, но внутри него жила своя, отдельная мысль, которую он не высказывал вслух. Он волновался не только из-за того, что Кайл много выпил, он волновался о его содержании сахара в крови. О том, что алкоголь может сыграть злую шутку с его диабетом. Но никто, кроме Марша, об этом не знал, ведь Кайл не хотел себе судьбу Скотта Малкинсона, чья болезнь была у всех на виду и чья слабость стала предметом насмешек и жалости.        Внезапно из открытых окон послышались несколько женских пронзительных и перепуганных визгов, а затем из входной двери выкатились два парня. Они запнулись о порог, их ноги сплелись, и они едва не рухнули в снег, но каким-то чудом оба моментально восстановили равновесие. В следующее мгновение они вцепились друг в друга, как два голодных пса, готовых рвать глотки. Все люди, находившиеся на улице, затихли. Смех замер на губах, недокуренные сигареты застыли в воздухе, и чей-то стакан, поднесённый было ко рту, так и остался висеть на полпути. Любопытные глаза устремились на двух драчунов, освещённых тусклым светом уличных фонарей и разноцветным мерцанием гирлянд. Тени от их тел метались по снегу, удлиняясь и искажаясь, как в кривом зеркале. Голоса стихли, остался только хриплый, тяжёлый звук их дыхания, смешанный с рычащими, нечленораздельными выкриками, и мерный хруст снега под их ногами.        Пьяная драка казалась глупой и беспомощной. Они не били, а скорее толкались, налетая друг на друга и спотыкаясь о собственные ноги. Дыхание вырывалось клубами пара, смешиваясь в одно облако, а их хриплая ругань была больше похожа на задышенный диалог двух уставших зверей.       Тут один, что был немного пониже, пошатнулся и, собрав остатки координации, внезапно рванулся с места, сделав широкий замах, и резко ударил в челюсть другому. Второй, не удержавшись на вялых ногах, рухнул на дорожку с глухим, тяжёлым звуком, похожим на мешок картошки, который сбросили с телеги. Провалявшись на земле всего пару мгновений, он, словно сонный медведь, одним нелепым прыжком оказался на ногах. В его глазах загорелась та самая пьяная, слепая ярость, которая не видит преград, и он бросился на обидчика с диким, животным рёвом. Тот, почуяв опасность и не желая получать травмы, отпрыгнул в сторону буквально за секунду до того, как тяжёлый кулак взбешённого пьяницы, пролетев мимо цели, случайно попал в глаз Джону. Голова Ривена дёрнулась назад. Наступила абсолютная тишина. Даже ветер стих. Двое дерущихся застыли. Их руки всё ещё были сжаты в кулаки, лица искажены гримасами, но взгляды уже метнулись к Джону, который стоял, зажав ладонью глаз.        — Какого хрена вы тут творите!? — грозно завопила Бебе, которая только что выбежала на улицу. Её лицо было красным, но невозможно было понять, то ли мороз так расцветил щёки, то ли ярость, которая полыхала в глазах, залила кожу румянцем. — Не можете себя нормально вести, валите к себе домой!       К дебоширам тут же подбежали их девушки. Они возникли из толпы, испуганные, растрёпанные, с перекошенными от волнения лицами, и начали растаскивать их по разные стороны, подальше друг от друга и от гневного, испепеляющего взгляда хозяйки. Они бормотали что-то примирительное, тянули за рукава, их голоса звучали настойчиво и вместе с тем умоляюще, но парни всё равно бросали друг на друга злые, мутные взгляды.       Кайл наблюдал за происходящим со своего сугроба. Его глаза, всё ещё мутные, но уже чуть более осмысленные, следили за мечущимися тенями, за силуэтами людей, за мельканием рук и одежды. Последнее, что он увидел прежде, чем пострадавшего обступила толпа, — это то, как сидящий на коленях Джон, вцепился в плечо Стэна, а Марш, сидя на корточках, прикладывал ему руку со снегом к глазу.       Кайл грустно посмотрел на надоевшие ему звёзды (они так и не дались ему в руки), сердито щёлкнул языком и встал на ноги. Сознание немного поплыло, но он смог сфокусировать взгляд и устоять. Пальто Стэна, соскользнувшее с его плеч, так и осталось валяться в снегу, чего Брофловски не заметил. Он уже переключился, его взгляд метнулся к дому, к крыльцу, к снующим людям. Он медленно переставлял ноги, каждый шаг давался с трудом, ноги были ватными, не слушались, путались в собственных движениях. Он обходил шумящую, гудящую толпу, которая собралась вокруг места драки. Снег хрустел под ботинками, но звук казался приглушённым, будто он шёл не по улице, а по толстому слою ваты.  Парень остановился около девушки, которая стояла в самом конце этой кучи, сцепив руки за спиной и ожидая, что же будет дальше.       — Не знаешь, что случилось? — спросил Кайл, обращаясь к ней слегка заплетающимся языком.       Она вздрогнула от неожиданности и повернула голову в его сторону. Свет гирлянд упал на её лицо, и Кайл узнал гостью. Это была Ред. Её большие, тёплые глаза засветились, в них отразились сотни разноцветных огоньков, и зрачки заискрились мелкими золотыми искрами. Милая улыбка появилась на её розоватом от мороза лице.        — Вроде как девушка одного была бывшей другого, — сказала она, чуть пожав плечами. — Они поругались, а её нынешний парень решил за неё заступиться.        — Вот как… — протянул Кайл, и в его голосе послышалась лёгкая задумчивость.       — Романтично, не правда ли? — Ред мечтательно склонила голову.        — А чего же тут романтичного? — нелепо икнул Кайл, рассматривая чужие головы в толпе.        — Ну, — румянец на её щеках стал ещё розовее, а сама девушка слегка смутилась. — Романтично, когда за тебя заступаются.        — Да? — улыбнулся ей Кайл. — Тебя бы это порадовало?  Девушка смущённо опустила глаза на свои аккуратные ботинки с белыми шнурками и прошептала. — Очень.       — Хочешь, я за тебя тоже заступлюсь? — легко, в шутку, предложил парень, руководимый опьянённым состоянием.  Ред немного осмелела, подняла на него глаза и тихо засмеялась.        — Меня пока никто не достаёт, — сказала она.        — Жаль.  Они замолчали, вслушиваясь в разговоры в толпе.        — Ты не замерзла? — спросил Кайл, вновь оторвав взгляд от толпы. Он не хотел смотреть туда, где Стэн держал руку возле глаза Джона. Не мог. Это было слишком больно.        — Немного.        — Может, тогда пойдем в дом? — предложил он. — Здесь явно ничего интересного больше не будет.  Ред улыбнулась и, поддерживая хмельного Брофловски, направилась с ним к дому.        Брофловски не отдавал отчёта своим действиям. Он понимал лишь одно — сейчас он не хочет быть один. Не хочет оставаться наедине с тем, что творится у него в голове, с теми образами, которые застыли в памяти. Джон, сидящий на коленях, и Стэн, склонённый над ним. Кайл не хочет думать о том, что происходит в кругу этой толпы, поэтому любая компания, а в данный момент компания в лице Ред, ему очень даже подходила.       После морозного сумрака было тяжело приспособить глаза к светлому холлу. Всё казалось слишком резким: стены — чересчур белыми, люстра — слишком яркой, блики на паркете слепили, словно отражения солнца на водной глади. Кайл прищурился, моргнул пару раз, чувствуя, как глаза медленно привыкают к этому новому, агрессивному освещению. Они сбросили свои снежные шубы. Ред предварительно стряхнула снег с плеч, а Кайл просто стянул пальто и бросил его на ближайший стул, даже не проверив, попал ли он на сиденье. Они пошли разыскивать местечко, где можно было бы присесть.       Пройдя по коридору, Кайл рефлекторно заглянул на кухню. Его взгляд, всё ещё слегка расфокусированный, выхватил из общей картины знакомый силуэт. Кенни, сидел за столом, а рядом с ним — симпатичная девушка с распущенными светлыми волосами и смеющимися глазами. Они склонились друг к другу, и Кенни что-то говорил ей на ухо, его губы почти касались её виска, а она, слушая, краснела и звонко смеялась. Кайл показал Ред жест рукой, который означал «подожди минутку», и зашёл в кухню. Кайл приблизился к сладкой парочке и остановился рядом с Маккормиком, почти нависая над ним своим высоким, слегка покачивающимся телом. Брофловски достал из кармана те самые подаренные ему презервативы и сунул их в ладонь Кенни, сразу закрыв их пальцами друга, чтобы его спутница ничего не увидела.        — Держи, это тебе, — Кайл похлопал друга по плечу.  Кенни удивлённо посмотрел на него, с выражением скорее не «Зачем это мне?», а «Откуда это у тебя?»        Брофловски схватил со стола чью-то бутылку пива и жадно присосался к ней, пытаясь выпить остатки залпом, чтобы протолкнуть появившийся в горле ком, чем привёл окружающих в смятение. Ред стояла в проёме и наблюдала за ним. Влив в себя половину банки, Кайл отдышался. Грудь его ходила ходуном, глаза слезились. Он махнул Маккормику рукой и вышел из кухни, краем уха услышав, как девушка, сидевшая с Кенни, начала расспрашивать его о том, что дал ему Кайл.        — На чердаке ещё играют, не знаешь? — спросил он у Ред, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри до сих пор дрожала та волна отчаяния, которую он пытался запить пивом.        — Думаю, да.        — Пойдёшь?       Ред отозвалась милой улыбкой и легонько взяла его за локоть. Она потянула его за собой, и он послушно пошёл, позволяя вести себя по лестнице на второй этаж. Поднявшись наверх, они направились к старой, почти забытой стремянке, которая вела на чердак.        — Подожди, — неожиданно простонал Кайл на полпути.       Они остановились. Голос Кайла сорвался, прозвучал глухо и сдавленно, словно он пытался выдавить слова сквозь плотную вату, заполнившую горло. Ред отпустила его руку и обеспокоенно заглянула ему в лицо. Брофловски начал суетливо вертеть головой в поисках туалета, но от резких движений стало только хуже. Желудок подкатил к горлу, и он замер, боясь пошевелиться.       — Тебя тошнит? — девушка подняла к нему руки и обхватила его лицо двумя теплыми ладонями, заставляя смотреть на неё. Её пальцы легли на его скулы, чуть сдавили, возвращая его взгляд из блуждающего состояния к реальности и к ней. Брофловски не видел смысла отвечать. По его бледной, серой физиономии с влажным лбом и так было всё предельно ясно. Его мутные и потерянные глаза смотрели куда-то за спину Ред, вернее, на дверь санузла, где только что заперлась какая-то парочка.       — Пойдём, — она вцепилась в его запястье.        — Он уже занят, — обречённо вздохнул рыжик. — И явно не скоро освободится.       Они вместе сделали пару шагов к запертой уборной. Кайл слегка качнулся, мир накренился, пол поплыл под ногами. Парень опёрся ладонью о стену.       — Мне лучше присесть, — слабо выдохнул он.       Кайл сначала осторожно опустился на корточки, чувствуя, как напряглись мышцы ног, а затем, вытянув их, приземлился на пятую точку. Пол был холодным и твёрдым, но это было лучше, чем стоять и чувствовать, как земля уходит из-под ног. Ред присела рядом с ним. Расправив свою красную юбочку и поджав под себя колени, она устроилась около него.       — Сколько ты сегодня выпил? — девушка потянула его за рукав белой рубашки.       Он разбито посмотрел в её широкие глаза, пытаясь выдавить подобие улыбки. Его бесстыжее, натянутое выражение лица встретило строгий взгляд. Она молча обхватила его голову прохладными ладонями, и юноша со вздохом позволил наклонить себя.       — Ложись, — сказала она тихо, и в её голосе не было места возражениям.       Сознание немного плыло. Контуры предметов размывались, свет дрожал. Он тяжело рухнул на её колени, вытянув ноги вдоль тесного коридора. Лопатка неприятно упёрлась в стену. Сначала стало только хуже. В висках застучало с новой силой — мерзкий, пульсирующий ритм, от которого хотелось просто отключиться.       Но потом... Напряжение начало медленно отступать. Стальной обруч, сжимавший макушку, ослабел, сменившись тяжелой восковой теплотой, которая растеклась по шее. Твердый паркет под плечом, прохладная стена за спиной и единственный островок покоя там, где её колени принимали тяжесть его головы. Она сидела, согнув спину. Немного неудобно — немного вычурно, поза, в которой долго не просидишь. Но она не шевелилась. Смотрела поверх его головы на противоположную стену коридора, где обои уже начали отклеиваться у плинтуса, и думала о чём-то своём. В её груди клубились странные чувства — нежность, перемешанная с лёгким раздражением.        А Кайл начал ощущать жгучий стыд. Он пришёл не сразу. Изначально было только тепло, облегчение и постепенное исчезновение боли. А потом, словно сквозь туман, до него дошло. До него дошло, где его голова. Прямо на бёдрах одноклассницы. На Ред. На той самой милой девочке, с которой он никогда не был близок, которую знал лишь по общим компаниям и случайным разговорам. Ему захотелось тут же вскочить, рвануться вверх, отпрянуть, извиниться, провалиться сквозь землю, исчезнуть, сделать хоть что-то, чтобы стереть этот унизительный, неправильный момент из реальности. Но тело не могло. Оно было тяжёлым, чужим, ватным, не слушалось, не подчинялось приказам. Голова гудела, в глазах плыло, ноги казались налитыми свинцом. Он остался лежать. Жалкий. Слабый. Пьяный. Стыдящийся каждой секунды своего существования.       Он резко вздрогнул от чужих неожиданных прикосновений. Сначала пальцы Ред лишь слегка коснулись его виска, влажных от пота волос, будто пробуя, как Брофловски отреагирует. Затем она медленно погрузила пальцы глубже, в густую шевелюру. Её маленькие пальцы обвивали рыжие волосы, как бы играя с ними, и он чувствовал лёгкое, приятное натяжение у корней. Они плавно выписывали невидимые спирали у него на висках, растворяя последние участки боли. Он вздохнул глубже, и его тело, бывшее до этого сжатой пружиной, начало медленно растекаться по её коленям. Руки обмякли, пальцы разжались. Даже дыхание стало ровнее, спокойнее. Ему было так плохо, что стало уже всё равно, где он и на ком лежит. Плевать, что Ред трогала его волосы. Ему, конечно, не очень этого хотелось, но он чувствовал, что отключается. Голова болела. Тупая, пульсирующая боль кружила голову. К горлу подступали спазмы, которые он сдерживал из последних сил. Он мечтал лишь о том, чтобы всё это поскорее закончилось.