Пламенный лёд

США, январь 2023.

      Аплодисменты всё ещё стояли в ушах — вязкие, оглушающие. Личный рекорд, награждение, золото. Флаг, поднимающийся под потолок арены. Всего несколько часов назад это было реальностью, и толпа скандировала её имя так громко, что, казалось, лёд под ногами вибрировал. А сейчас — давящая тишина.       Мысли то и дело возвращались к запакованному чемодану, что тоскливо лежал у неё на идеально застеленной кровати. Как будто все уже все решили. Без неё. А сейчас суют ей эту иллюзию выбора. Черт! Какой же это бред… Прохлада родной раздевалки больше не успокаивала, лишь сильнее действовала на нервы. Она пробиралась под костюм, под кости, под сердце.       Аврора запустила руки в волосы и с силой сжала, крик застрял где-то под рёбрами. Эмоции ураганом носились по душе, но не находили выхода. Да и плевать. У Авроры тоже выхода нет, так что пусть мучаются все.       — Ненавижу! — с силой пнула стоящую на полу бутылку. Та отскочила с противным пустым звуком, усиленным эхом пустого помещения.       На глаза наворачивались слезы: то ли злости, то ли обиды. А может, от всего одновременно.       Золотая медаль на груди жгла. Горела огнём. Казалось, ещё чуть-чуть и кожа задымится. Она висела, словно удавка на шее, словно камень, готовый утащить её на самое дно океана. И это то, что она заслужила?! Родители смогли сказать ей только это?! Их голоса до сих пор стояли в ушах. «Выбирай.» Как, мать вашу, ей выбирать?!       — Ненавижу. Всех, — горькие слёзы хлынули водопадом из глаз, но Аврора не обращала внимания. Совершенно.       Она стянула медаль с шеи, швырнула в шкафчик, из которого только что достала потрепанные коньки. Металл глухо звякнул о стенку. Поцарапается позолота? Плевать. Потеряется? Ну и отлично! Всё это теперь не имело значения.       Аврора сама не заметила, как оказалась на льду, что сейчас был и спасением, и наказанием. Солнце уже село за горизонт, оставляя Зорину катать в темноте. Но не важно. Всё это было таким неважным. Таким… мелочным.       Первый шаг по льду дался тяжело — морально. Но каждый следующий был легче. Лёд принял её, как всегда. Он никогда не требовал выбирать. Приятный треск льда разрезал тишину на катке, но утонул, когда Аврора надела наушники. Громкость была выведена на максимум. Все, что угодно, лишь бы не слышать своих мыслей. Но музыка как назло подобралась под настроение. Разбивая и так потресканную душу Авроры в дребезги.       Почему она должна выбирать? Почему они так поступили с ней? Почему обломали крылья, едва она взлетела? Почему-почему-почему?! Чем она провинилась перед судьбой?       «Выбирай, мама или папа?» — трубил голос в голове, коварно потирая ладоши.       Да как вообще можно выбирать?! Если с детства говорят, мама — это правое крыло, а отец — левое. Они же сейчас сами выдернули их из спины собственной дочери. Как она может летать после такого?       Аврора резко повернулась, когда в наушниках заиграла музыка её произвольной. Что-то в груди оглушительно разбилось. Она не была уверена, что это сердце, ведь его, казалось, уже не было. «I’m only human!»

«Я всего лишь человек!»

      Закрыла руками глаза, как пару часов назад. Резкий толчок назад, ладони прошлись по щекам под такт музыки и Аврора с удивлением ощутила мокрые дорожки от слёз. «Maybe I’m foolish…»

«Возможно, я глуп…»

      Оборот, ещё один. Повернулась спиной, взяла привычный разгон, а сама думала — зачем?! Зачем она это всё делает, зачем катается? Она доказала отцу, доказала матери, Татьяна Валерьевна, вероятно, гордилась её прокатом. Аврора горько усмехнулась. А что им теперь с этой гордости?       Зашла на любимый и родной квад-тулуп. При приземлении колени отозвались привычной ноющей болью, но она устояла. Конечно, устояла. Как и всегда. «Take a look in the mirror, and what do you see?»

«Взгляни в зеркало. Что ты видишь?»

      Фраза как никогда раньше впилась в мозг. Зеркало… А что она там увидит? Идеальный продукт родителей? Прилежную дочь? Аврору Зорину? А кто тогда она? Хотелось уснуть и всё, хотела переписать жизнь, да вот только такое невозможно. Поэтому остается страдать под никчемную музыку с такими же никчемными мыслями. На дикой скорости развернулась лицом, прямо вылетая в тройной аксель. «Some people got the real problems…»

«Есть люди, проходящие через испытания…»

      Нога слегка подкосилась, уводя Аврору в сторону, однако со льдом столкновения не произошло. Честно, она не была уверена, что рада этому. Поджала губы от досады за кривой элемент и почувствовала соленую влагу на языке. Еще и разревелась позорно.       — Гордость семьи, — ядовито выплюнула она, слова горьким пеплом осели на языке.       Вытянула ногу в шпагат, ухватилась за лодыжку, закручиваясь, словно юла. Обезумевшая юла. Подпрыгнула, поменяла ногу и сразу опустилась, прижимая грудь к бедру. На мгновение показалось, что это было намного быстрее, чем на самом чемпионате. «Don't ask my opinion, don't ask me to lie…»

«Не просите меня рассудить вас, не заставляйте лгать…»

      Каскад: четверной тулуп — двойной тулуп. Без передышки. Тяжелое приземление, и во рту появился тошнотворный вкус крови. Аврора едва сумела встать в идеальную ласточку. Нахмуренные брови выдавали недовольство самой собой.       — Идиотка! — она пнула зубцом лед на ходу, поднимая ворох снега. Она была слишком зла. На себя, на всех. На весь мир.       — Тоже мне, чемпионка, даже прыгнуть нормально не могу, — с горячей ненавистью выплюнула Аврора.       Четверной флип дался легко, останавливая волну эмоций. Аврора проехала по дуге, настраиваясь на прыжок. Губа закусана, ноги предельно напряжены. Возможно, Зорина пыталась доказать что-то самой себе. Что она вынуждена уйти, что она всё ещё прыгает, что она не сдалась. Только никто не захотел бы в этом разбираться. Сбежала и сбежала. Забрала место Изабо и улетела, поджав хвост. Но это ведь не так… Тройной риттбергер тоже не вызвал проблем. Аврора вымученно улыбнулась, хоть что-то было стабильным в её жизни.       Дверь за спиной тихо открылась, но Аврора совершенно не заметила, концентрируя внимание на программе. Эмоции сменялись по щелчку, словно кто-то сидел внутри её головы и от скуки дергал переключатель. «I'm no prophet or messiah…»

«Я не пророк или мессия…»

      Тройной лутц. Тройной тутуп. Без передышки. В воспоминаниях как назло появился образ Ильи, постоянно поправляющего её элемент, едва он стал самопровозглашенным королём лутца.       Больно. Было безумно больно. Они говорят ей выбрать: любимая семья или любимый спорт. Фигурное катание было с ней всю жизнь, оно и было её жизнью. А как ей сейчас, после сногсшибательной победы, сказать, что она уходит? Как?! После того, как её имя прогремело на всю страну. Кем она станет, когда уйдёт? Трусихой. Слабачкой. «Не выдержала натиска» — будут писать насмехающиеся СМИ. «Don't put the blame on me; don't put your blame on me…»

«Не вините меня; не вините меня…»

      Финальное вращение было быстрым, любимым. На последних нотах песни Зорина встала, принимая начальную позы. Глаза закрыты, музыка стихла и она услышала собственные всхлипы и тяжелое надрывистое дыхание. Секунда — и она с грохотом падает на лёд, ноги не выдержали.       Аврора уткнулась лбом в лёд, несмотря на весь холод, лицо, казалось, горело. Она скрутилась калачиком, беззвучно плакала, выплескивая все эмоции.       Спустя лишь пару секунд она услышала шаги по льду. Подрагивающие плечи вмиг напряглись. Она узнала этот звук. Узнала бы из тысячи. Аврора замерла, но не обернулась, с надеждой, что он исчезнет. Что всё это — её галлюцинации.       Он остановился на приличном расстоянии. Аврора не знала, чего хотела больше: чтобы он отъехал ещё дальше от нее или все-таки приблизился. Собственные мысли напугали, а от звенящей тишины не спасали даже наушники.       Он стоял с непроницаемым взглядом, руки как всегда засунул в карманы, словно им не доверял больше всего.       — Ты всегда относишься к своему телу слишком жестоко, — хриплый голос эхом разлетелся по помещению.       В нём не было ни насмешки за её жалкое состояние, ни злости. Казалось, эмоции выцвели и у него. Аврора сжала зубы.       — Уходи, Малинин, — с нажимом сказала она. Точнее, попыталась приказать.       Следом ничего не послышалось. Треска льда, означавшего, что он её послушал — не последовало. Холод льда пробирал до самого сердца. Или его остатков. Возможно, он и заморозил его тогда.       — Ты вообще собиралась мне рассказать? — его голос неожиданно дрогнул, и он сжал кулаки от злости на свою эмоциональность. — Или я всё должен был узнать… — он замялся, подбирая нужное слово на русском, — …after the fact от тренеров?       Аврора обреченно вздохнула. Он знал. Твою мать. И, видимо, опять всё решили за нее, раз он не спрашивал, а утверждал. Чудесно. Она медленно встала с колен, пытаясь вернуть хоть каплю контроля ситуации. Ни черта не получилось.       — Это ничего бы не изменило, Илья, — вдруг сгорбившись, прошептала Аврора. Хотелось сжаться в комок и заснуть.       — Для меня — изменило бы, — слишком мягко произнес парень, подъезжая ближе.       Фраза мигом выбила весь воздух из легких, а от его тона глаза вновь заслезились, а к горлу подкатил ком. Между ними осталось совершенно мало пространства. От Малинина пахло льдом и чем-то родным, безопасным.       — Ты не обязана быть идеальной, Аврора, — выдохнул он тихо, оказываясь ещё ближе. — Ни для них, ни для кого-то ещё.       Из-за своего невысокого роста ей пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза. Что несомненно было ошибкой. В его голубых, как лед, глазах плескалось столько эмоций, столько мягкости и нежности там было, сколько, Аврора была уверена, она не заслуживала.       Его слова резали. Потому что были искренними. Это ранило.       — Не надо… — прошептала она, закрывая глаза. Смотреть на него было слишком больно. — Я не могу поступить по-другому, не заставляй меня жалеть.       Он коснулся большим пальцем её щеки. Слишком осторожно. Слишком неуверенно. Погладил аккуратно, словно боялся, что она исчезнет. Что всё это сон, не более.       — Я хочу забыть лёд, всё и всех, что с ним связано, Илья, — она говорила почти уверенно, но даже сама понимала, что врёт.       — Тогда забудь и это…       Аврора успела лишь нахмуриться и приоткрыть рот, чтобы возразить, как почувствовала его губы у себя на губах. Она удивленно распахнула глаза. Его губы были мягкими, теплыми, хоть и потресканными от вечного нахождения на льду.       Она застыла, не зная как реагировать. Почувствовав, что девушка ему не отвечает, он сдвинулся, собираясь отстраниться. Аврора не знала, что ею двигало в тот момент, не знала, почему так радовалась этому чувству. И совершенно не знала, почему сама ухватилась за воротник его белой флисовой олимпийки. Она вся вжалась в него, нарушая все выстроенные годами стены и барьеры. Она целовала его так, словно от этого зависела вся её жизнь.       Вероятно, в тот момент это так и было.       Он притянул её одной рукой за талию, стискивая как можно крепче, вторую положил между лопаток. Аврора запустила свою ладонь ему в светлые волосы. Незнакомые раньше эмоции вскружили голову, заставляя в порыве чувств сжимать его кофту сильнее. Её чертов первый поцелуй!       Это был конец. Конец её старой жизни, в которой они с ним соревновались. Но в месте с тем начало новой, в которую вместе они прийти не могли. Она будет ненавидеть себя за то, что оставила его и лёд там, в Америке, за то, что так позорно сбежала, обрывая все связи.       А он будет разочарован тем, что она так легко отказалась от всего. От катания, от прыжков, от него. Особенно, от него.       Это был не поцелуй любви, а отчаянный, пропитанный болью. Она наплевала на все последствия, на всё, что будет после. Сейчас она жила моментом.