God on his knees.

      Контроль, как считал Илья, это то, без чего не выживешь ни в спорте, ни в жизни. И Малинин прекрасно владел этим. Всё было в его руках всю его жизнь, и он наслаждался властью. Он — король, он тот, кого боготворят и любят, хотят и желают, и Илья играл в эту игру с упоением, давая публике то, что они хотят — в этом тоже проявлялась его контролирующая сущность.       Но и Малинин иногда любил отпустить себя и передать власть другому. Этим другим стал Пётр Гуменник.       Спокойный на вид, дружелюбный и добрый парень, что поначалу ужасно раздражал Илью своим оптимизмом. А потом оказалось, что Пётр способен на многое, на что-то, что кардинально отличалось от его внешнего образа. И это "многое" безумно нравилось Малинину.       Ночь перед произвольной программой выдавалась трудной. Илья листал проклятый ТикТок, смотря эдиты с собой и "пророческие" видео о его завтрашней победе. "Фавориты никогда не выигрывают" — фраза крутилась в голове, заставляя Малинина зажмуриваться, отгоняя её. Он обязан первым нарушить это правило и забрать это гребаное золото.       А затем в голове всплыл образ русского фигуриста с длинными волосами и карими глазами. Что-то они даже сегодня не увиделись. Пора исправить.       Пётр не считал нужным закрывать дверь номера — нет, а что, кто-то прокрадётся к нему и заберёт... Что? Несчастный шампунь, который он еле добыл? В общем, воровать особо нечего, а значит, и дверь закрывать не стоило.       Почти полная темнота приятно окутывала Гуменника, который устроился в кожаном кресле с книгой, что привёз с собой. Страницы мягко шуршали под пальцами, а свет от напольной и неяркой лампы создавал уютную атмосферу. Правда, дверь внезапно скрипнула. Пётр даже бровью не повёл.       — Крадёшься? — спросил он, не отрывая взгляда от книги. Раздался тихий, но заливистый смешок.       — Yeah. What are you doing? — Илья прошёл вглубь, в тот самый мрак, что так слабо освещался.       — Читаю. И тебе советую, — ответил Гуменник, уже, в общем-то, не читая, а просто уставившись на строчки. Он знал, что сейчас начнётся персональное шоу Ильи Малинина.       Послышалось цоканье и, Пётр готов был поспорить, Малинин явно ещё и глаза закатил для пущей театральности.       — So-o boring, — Илья подошёл к креслу, выхватил книгу из рук, захлопнул с характерным звуком и, кинув её на журнальный столик, бесстыдно забрался на колени Гуменника. — Я интереснее.       Пётр лишь вздохнул, размещая ладони на его бёдрах.       — Опять?       — Опять. Я, скажем... Очень взволнован перед завтрашней произвольной, — сказал Малинин и улыбнулся. Умел он улыбаться как-то грязно. Красиво, вызывающе и грязно, да.       Не то, чтобы Гуменник был против. Но правила этой игры были такими: сначала должен вести Илья. Побаловаться, попритворяться главным, этаким доминантом. Пётр спокойно принимал в этом участие.       — На кровать, — скомандовал Малинин, поднявшись с его колен. Гуменник кивнул.       За пару движений он рухнул спиной на кровать, а через мгновение Илья уже подполз к нему и перекинул ногу, садясь прямо на его бёдра. Началась самая любимая часть Малинина — обнажение. Ему нравилось наблюдать за взглядом Петра, как зрачки его расширяются с каждым отброшеным элементом одежды, как дыхание становится тяжелее, а сдерживать себя всё сложнее. Ладно, Илье, в целом, просто нравилось, когда на него смотрят с обожанием.       Впрочем, долго возиться не пришлось: сначала отбросилась футболка, уже оставляя Малинина полуобнажённым. Пётр закусил губу, блуждая глазами по открывшемуся торсу. Затем Илья приподнялся, чтобы расстегнуть джинсы, и те оказались там же, где и футболка. Малинин не спешил снимать трусы. Он наслаждался вниманием и взглядом. Провёл ладонью снизу вверх по груди, двинул бёдрами, чтобы Гуменник ощутил уже напряжённый член Ильи, улыбнулся и слегка высунул язык, дразня.       — Нравится? — самодовольно спросил Малинин, и так зная ответ.       — Очень, — выдохнул Пётр, медленно обхватывая узкую талию Ильи ладонями. Малинин перехватил его руки за запястья и с силой отвёл от себя.       — I haven't let you touch me yet, — угрожающе проговорил Илья, нависая над Гуменником и прижимая его руки к матрасу. Тот лишь усмехнулся уголком губ.       — Окей. Продолжай, — прозвучала первая команда от Петра. Значит, шоу Ильи подходило к концу.       Малинин с радостью продолжил. Он лёг сверху полностью, переместил ладони на его грудь и прижался к его губам своими. Жадно так, влажно, забирая душу через поцелуй. Гуменник пока оставался ведомым, поэтому он лишь прикрыл глаза, открывая рот, чтобы впустить этот настырный язык. Причмокивающие, неприличные звуки наполнили комнату. Но это было как-то слишком просто и мало, поэтому уже через мгновение Илья прижался губами к его шее. Пётр немного запрокинул голову, открывая Илье больше доступа, и шумно выдохнул, давая понять, что ему нравится. Но и просто целовать шею довольно скучно, поэтому Малинин быстро перешёл на лёгкие покусывания и настоящие засосы.       — Слишком высоко, — предупредил его Гуменник, оттягивая за волосы прямо перед моментом, когда Илья почти укусил его чуть ниже линии челюсти. Послышался расстроенный стон, но Малинин не то, чтобы обиделся.       Когда вся шея Петра была в краснеющих отметинах (ну, вернее, только та часть, которая будет скрыта костюмом завтра), Илья привстал, чтобы раздеть его. В отличие от него самого, который растягивал удовольствие и игрался, с Гуменника одежда слетела быстро, причём вся, тогда как Малинин всё ещё оставался в нижнем белье.       — Нечестно, — усмехнулся Пётр, указывая на это различие.       — Shut up, — беззлобно огрызнулся Илья и припал губами к его груди.       Здесь он не тянул долго. Смазанные поцелуи, быстрые укусы, торопливые поглаживания. Вся эта игра в доминанта заканчивалась на одной фразе. Малинин выпрямился, скинул с себя последний элемент одежды и выдохнул:       — Возьми меня, Гуменник.       Пётр издал смешок. Вот и всё.       Вся власть быстро перешла к Гуменнику. Ловким движением он перевернул их и навис над Ильей, касаясь губами его плеча. Малинин издал тихий стон, зарываясь пальцами в длинные волосы Петра, а затем уже и более протяжный, когда длинные пальцы сомкнулись на его члене.       — Перевернись, пожалуйста, — произнёс Гуменник ему в ухо, и это нежное, вежливое "пожалуйста", что было здесь совсем некстати, заставило Илью широко улыбнуться, прикрыв глаза от наслаждения. Конечно, он послушался и лёг на живот, вызывающе приподняв бёдра.       Смазка была найдена где-то под кроватью — вероятно, закатилась туда после прошлой такой ночи. А когда началась сама подготовка, у Ильи полностью отключился навык русского языка. Впрочем, Петра это даже заводило.       Малинин кусал подушку, пока Гуменник медленно растягивал его изнутри. Колени, упёртые в матрас, предательски тряслись, а из горла вырывались короткие постанывания.       — More... Please... — просил Илья, дрожа уже всем телом.       — Подожди, ещё немного. Иначе больно будет, — голос Петра спокойный, твёрдый, будто он сам сейчас не изнывает от желания. Малинин одновременно хотел расцеловать его из-за этой заботы, и покусать, так как она была абсолютно ненужной сейчас. Илья, конечно, не мазохист, но, когда было немного больно, ему даже нравилось.       Когда пальцы, наконец-то, покинули его тело, Гуменник приставил к растянутому отверстию свой орган, но входить не спешил.       — Fuck, are you going to do something already?! — нетерпеливо спросил Малинин, немного подаваясь бёдрами назад. Он услышал смешок сзади.       — Мне нравится слушать, как ты просишь на этом своём английском, — признался Пётр и осторожно вошёл.       Илья протяжно застонал, вцепившись пальцами в уже смятую простынь. Тело его напряглось в ожидании ещё большего удовольствия.       — Нормально? Не болит? — спросил Гуменник, медленно продвигаясь вперёд.       Чёрт бы побрал Петра за его излишнюю аккуратность! Джентельмен хуев. Малинин уже хотел жёстко, грубо, чтобы его вжали лицом в подушку, чтобы он кричал на всю эту грёбаную деревню, чтобы его, в конце концов, похвалили за то, что он такой красивый, пластичный, послушный...       — Илья? — Гуменник остановился, так как Малинин не ответил, находясь полностью в своих мыслях и в ощущениях внутри. — Всё в порядке?       — Петя, oh my fucking goodness, can you... — Илья прервал фразу шумным выдохом, так как Пётр неосторожно двинулся дальше. — Can you just stop being so gentle?       Гуменник рассмеялся в его затылок.       — Всегда ты так. Сильнее, быстрее... Хоть бы раз прочувствовал, — но он всё же исполнил просьбу, и движения внутри начали набирать скорость.       — Так я бы и... — что-то хотел ответить Илья, но Пётр толкнулся прямо в простату, заставив Малинина вскрикнуть и уронить голову на подушку. — Right there! Please!       Дважды Гуменника просить не надо: он начал раскачиваться, стараясь попадать прямо в ту самую точку. Илья уже мало что соображал — его мозг довольно легко отключить. Он проклинал всё, что было на этом свете, благодарил, умолял на своём чистом английском, а Петру до дрожи нравилось это слушать. Он покрывал короткими поцелуями его затылок, его напряжённые плечи, гладил трясущиеся бёдра, талию, выгнутую поясницу. Но Илья хотел, чтобы Гуменник тоже говорил. И не просто говорил, а хвалил.       — Please... Say... — слова прерывались стонами и отказывались складываться в связные предложения, но он должен был это попросить. — Praise me.       Пётр уже не удивился. Он давно понял, что нравится Малинину. Поэтому, не прекращая движений, он прижался сильной грудью к взмокшей спине и заговорил своим чарующим голосом:       — Ты лучший. Ты лучший фигурист, и завтра ты возьмёшь золото, — Илья застонал от похвалы, в которой так нуждался. — Но сейчас ты... Ты очень хорошо меня принимаешь. Такой красивый, послушный, такой... — поэтичность подводила Гуменника в такие моменты, поэтому лучшим решением было просто замолчать. Впрочем, кажется Малинину было достаточно и этого — он, кажется, затрясся ещё больше, если это вообще было возможно, ещё и повторяя "Yes... Yes, I am...".       Илья перешёл на истошные крики, приближаясь к завершению. Ох, как он кричал, наверное, вся деревня слышала эти оры.       — Тише-тише, услышат же, — проговорил Пётр, прижимая ладонь к его губам. Малинин, дерзкий по своей натуре, начал мотать головой, выворачиваться, но силы уже покидали его, поэтому пришлось смириться с принудительным молчанием.       Гуменник ощутил, как сжимается Илья внутри, поэтому, подхватывая его волну оргазма, опустил ладонь на его член, гладя его в ритм толчкам. Малинин кончил почти моментально, выгнувшись до хруста в спине с протяжным воем, что прорывался сквозь пальцы Петра. Гуменник, продлив его оргазм на несколько толчков, излился внутрь со стоном, прикусывая его плечо и зажмуриваясь.       — You're... — Илья подал охрипший голос, откашлялся, вспомнил русский язык. — Ты липкий. Уйди.       — Ты тоже, если что, — заметил Пётр, выходя из него и ложась на соседнюю сторону.       Малинин прислушался к своему телу. Оно приятно гудело, а колени тряслись. Впрочем, как и всегда, после хорошего секса с Петром.       — Ты хорош, — озвучил свои мысли Илья, глядя в потолок опустошённым взглядом.       — Ну, ты тоже ничего, — Гуменник поцеловал его в мокрый висок, и Малинин обмяк. Вот сейчас эта его "нежность" была к месту. — Отдохни, короче. Я в душ, потом ты. Можешь у меня поспать, если вдруг захочешь.       Илья не ответил, продолжая сверлить взглядом потолок. Но длинного моргания, которое Пётр уже научился считывать, хватило.       Мысли о произвольной программе не гложили. Предположения о провале отодвинулись куда-то далеко-далеко, уступив место одному имени: Пётр Гуменник. Тот, что заставлял Илью терять контроль.       А всё остальное сейчас казалось совершенно не нужным. И не таким уж и важным.