Клетка

– Майк… Даже не звук. Движение губ, которое привычно складывается в самое родное имя. Он не должен услышать. Тёмную комнату наполняет стук капель, тяжело бьющих по подоконнику и скату крыши. Они живут на последнем этаже и любой дождь превращается в канонаду. Но своим шестым чутьём Майк слышит. Или просто улавливает, как изменяется пульс Уилла, потому что его рука лежит у него на солнечном сплетении, а лицо вжимается в изгиб шеи, прямо там, где под кожей мерцает сердечный ритм. Какое-то мгновение он не двигается. А затем смещается, совсем немного, но Уилл чувствует каждую долю дюйма расстояния, которое начинает их разделять. – Уилл? – его голос низкий и хриплый ото сна. Уилл кивает, не в силах извлечь из горла ничего, что не напоминало бы сухой треск. Ладонь Майка осторожно приподнимается с его живота и перемещается на лоб. – Прошло… – сбоку слышится облегчённый выдох. Конечно, прошло, Уиллу хочется рассмеяться сквозь зубы. Если бы не прошло, разве спали бы они спокойно сейчас? Разве вообще уснули бы? Майк пробует выпутать свои ноги из того, во что они сплелись с ногами Уилла. Простыня сбита неаккуратным комком, и мешает ему, связывая их на манер каната. Он садится на кровати, окончательно отрываясь от Уилла, и начинает ворошить постель. Уилл почти просит его вернуться. Почти просит оставить всё, как есть, и снова лечь рядом, снова положить руку ему на живот, приобнимая и прижимая к себе. Но Майку и так сейчас приходится слишком часто проводить ночи, прижимая к себе Уилла. Он обязан дать ему пространство. И поэтому он просто облизывает пересохшие губы и молчит. Наконец Майк освобождает их из плена мятой, пропитанной потом Уилла, ткани. Он взлохмачивает волосы и трёт глаза. – Принесу воды, – он поднимается и шлёпает босыми ногами в сторону кухни, на ходу поправляя перекрутившуюся пижаму. Уилл переводит взгляд в окно. Дождь стоит стеной. Им повезло, что крышу недавно отремонтировали, потому что в первый год их жизни в этой квартире им то и дело приходилось подставлять вёдра и тазы под совершенно рандомные места, когда вода начинала течь прямо с потолка. Майк возвращается, неся с собой наполовину наполненный стакан. – Встанешь? Уилл неловко сгибается и садится спиной к изголовью. Он берёт стакан из рук Майка. На протянутой ладони белеет пара таблеток. – Если хочешь. Вдруг теперь будет сложно уснуть. Уилл несколько мгновений раздумывает, а затем всё же отрицательно качает головой. Майк не настаивает. Он кладёт их на подставку под лампой на тумбочке и нерешительно замирает перед Уиллом. – Ну, мне тогда, наверное… Приступы не повторяются дважды за ночь. Они хорошо это выучили за прошедшие годы. Майку не обязательно оставаться на всю ночь, особенно теперь, когда они уже взрослые. Это раньше, когда всё только начиналось, и они внезапно поняли, как могут с этим справляться, Майк проводил с ним время до самого утра. Обхватывая всем собой, пеленая по рукам и ногам своим телом, пока Уилла били дрожь и судороги, а пальцы то и дело норовили вцепиться в его собственные предплечья, чтобы разодрать их до крови, или в глотку, что особенно сильно пугало Майка. «Эффект годовщины», вот как это называется. Термин из стерильно-белого кабинета психотерапевта. Эмоциональный спад, который каждый год начинается у Уилла в конце октября и длится до середины ноября. И ночные приступы, когда ему кажется, что в его шкуре всё ещё сидит часть Истязателя, и ему во что бы то ни стало нужно выцарапать его оттуда, выгнать, даже если он нечаянно проломит себе несколько костей. – Останься, – неожиданно для себя шелестит Уилл. Он отставляет опустевший стакан и ложится на спину. Он слаб, ничтожен. Он пользуется добротой Майка, который теперь накрепко привязан к нему. Вынужден жить с ним рядом, чтобы в любой момент прийти на помощь и спасти. Потому что так поступают лучшие друзья. Уиллу стыдно, но Майк кивает и снова забирается в кровать, и Уилл считает, что стыд – это смехотворно малая цена, за которую он получает так много. – Тебе не холодно? Я могу взять плед из своей комнаты, – голос Майка у самого уха. Ему вторит трель капель за окном, дождь и не думает заканчиваться, злостно рушась на их дом. Уилл мотает головой. Он врёт, ему всегда холодно, когда спадает температура после приступа. Но если он попросит одеяло, Майку придётся встать и уйти за ним, а Уилл не хочет терять ни мгновения его близости, так что он просто вытягивается, задевая плечо Майка, и закрывает глаза. Он слышит, как Майк дышит. Ещё поверхностно, неровно и это не меняется ни через пять минут, ни через десять, если Уилл правильно ощущает течение времени по своим сбоящим внутренним часам. Потому что он плохо понимает, сколько длятся приступы. Иногда на электронном циферблате на столе мигают цифры 02:00, когда его взгляд начинает фокусироваться, а иногда за окном уже совсем серо и веет рассветной сыростью из щелей в рассохшихся рамах. Но что всегда остаётся неизменным – Майк. Константа его жизни, оплетающая его своим телом, прижимающаяся со спины. Он всегда утешительно поглаживает Уилла по груди, после того как расцепляет их спаянные там же в замок руки. «Ты моя смирительная рубашка», – однажды неловко шутит Уилл и сразу понимает, что это было неудачно. Потому что лицо Майка искажается болезненной гримасой, прежде чем он отводит взгляд. Уилл костерит себя на все лады и меняет тему, начиная рассуждать о предстоящей поездке домой на Рождество. Уилл поворачивает на бок. Ему иррационально хочется, чтобы Майк обнял его, но Майку не с чего хотеть обнимать его просто так. Он делает это вынужденно, удерживая Уилла, чтобы он не навредил себе. Когда-то Уилл пытался заговорить о чём-то вроде ремней, которые они могли бы приспособить к его кровати, но Майк тогда посмотрел на него такими страшными глазами, что Уилл умолк и больше о подобном не заикался. Он немного сдвигается назад. Не будет вреда, если он коснётся плеча Майка спиной. Просто ему очень хочется обозначить его присутствие рядом с собой. Он ещё не вполне отошёл от приступа, к тому же, в комнате ощутимо холодно, разве странно, что ему нужна всего капелька тепла от лучшего друга… Уилл выстраивает внутри себя целую стену из оправданий, пытаясь спрятаться за ней, скрыться со всеми своими нелепыми мечтами и притязаниями. Он чувствует, как позади ворочается и вздыхает Майк. Его вздох невесомо достигает задней поверхности шеи Уилла, и он неосознанно поёживается. – Говорил же, давай принесу плед, – бессвязно бормочет Майк и неожиданно всё же обнимает, прижимая к своей груди. – Ты лучше, – отвечает Уилл, отчасти надеясь, что шум дождя, грохочущего по крыше, не позволит Майку его расслышать. Но когда это Майк его не слышал? Уилл чувствует, как он на мгновение замирает, а потом расслабляется. – И почему это говорят, что тощие всегда холодные? Уилл улыбается залитому темнотой и водой окну. Майк обычно горячий, как печка. Это он всегда грел маленькому Уиллу руки, замёрзшие от долгого катания на велосипедах осенью, и смеялся над его красным заледеневшим носом, чтобы потом внезапно прижаться к его кончику тёплыми губами. Уилл тогда застыл, а затем завизжал, отталкивая Майка, и они шуточно боролись, задыхаясь от хохота и пузырящегося в крови веселья. Рука Майка приятно греет грудь и бок, согнутая в локте. А ритмично вздымающаяся грудная клетка, прижатая к Уиллу сзади, заставляет его болезненно жмурить глаза, чтобы они не вздумали наполняться влагой от этого. Он так никогда не уснёт. Будет до утра таращиться в темень перед собой, считая удары сердца Майка, что отдаются ему прямо в позвоночник. Уилл напрягает мышцы груди. Ему хочется пошевелиться, сделать что-нибудь, повернуться и притереться к Майку ближе, иметь возможность уткнуться в него, чтобы глубоко дышать ему в шею, или в живот, или куда-нибудь, лишь бы получить больше, больше Майка. Он хочет чувствовать запах его кожи в носу, тепло его тела всем лицом, руками, всем собой. Уилл передёргивает плечами. Пальцы Майка легко шевелятся, поглаживая Уилла. Наверное, ему кажется, что он так его успокаивает. Но внутри Уилла закручивается такой тугой клубок из невысказанных чувств и физического голода к Майку, что это лишь глубже ковыряет то, что как Уилл раньше думал было его самообладанием. Теперь это напоминает лишь гору щепок, кое-где подбитых степлером. Уилл выдыхает, слегка откидывая голову назад. Он накрывает ладонь Майка своей и переплетает их пальцы. Ему так болезненно нужно получить ещё немного от близости Майка, что ему приходится слегка отойти от своих принципов «не дать ему понять ни одним намёком». Он даже на начавшийся приступ не может ничего списать, он бы не стал так поступать с Майком, поэтому лишь надеется, что Майк сочтёт это последствиями общего упадка и потери контроля Уилла. Майк, ничего не спрашивая, как обычно шестым чувством зная, в чём нуждается Уилл, просовывает вторую руку снизу, у изгиба его талии, и теперь обнимает его плотным кольцом. Их бёдра крепко прижаты, и это так напоминает их привычную «клетку», разве что лодыжки не сплетены, а локти Уилла не притиснуты к телу, что в иной момент Уилл бы разрыдался. Но сейчас ему хочется только сильнее выгнуться в руках Майка, чтобы почувствовать у себя на шее его губы, а не только горячее дыхание. Уилл знает, что Майк понимает – происходит что-то необычное. Но у него нет сил разговаривать, нет сил объяснять, он может только просить. Телом. Которое постоянно и так слишком много просит у Майка. Согреть, защитить, обезопасить от самого себя. Теперь его тело просило дать. Уилл нашаривает ступнёй ногу Майка и подгребает её под себя, накрывая сверху и зацепляясь за самую узкую часть. Теперь они соединены сверху донизу, словно связаны. Уилл чувствует себя тетивой, чьи петли зацепили за лук и натянули до предела. Он ощущает Майка всем собой, как и хотел, но ему по-прежнему мало, теперь ему нужно больше, жадность Уилла обгоняет его совесть уже на три поворота. Теперь его мысли сосредоточены на одном – как это получить? Как это взять, если Майк ему предложит? Полоснувшая острым мысль, что Майк откажет или того хуже – просто покорно согласится, на самом деле не желая, подкатывает к горлу, и он почти решается отступить. Если только… Если только он совсем чуть-чуть не попробует. Для проверки. Уилл сжимает ладони Майка у себя на груди и медленно направляет их вниз, к животу. Он останавливается немного выше резинки пижамных штанов, не указывая ни на что откровенно, но то, что он делает, настолько выходит за рамки их обычных взаимодействий с Майком, что это едва ли не прямое заявление. Уилл не удерживает Майка. Он отпускает его ладони и начинает их невесомо поглаживать. Чертит кончиками пальцев линии и круги. Майк какое-то время не шевелится, а затем начинает повторять движения Уилла. Только гладит он при этом его живот, а горячие пальцы то и дело задевают голую кожу между футболкой и пижамными брюками. Дыхание Майка продолжает обжигать загривок Уилла, и несколько минут он просто наслаждается его лаской. Он чувствует в себе электричество, совсем как в редких молниях, что вспыхивают за окном. Странно, что грома нет, а возможно, он просто не слышит его, окружённый только настойчивым стуком капель и шумом собственной крови в ушах. Уилл готов к следующему шагу. Он осторожно начинает поворачиваться, но так, чтобы не потерять руки Майка со своего тела. Майк молчаливо позволяет, придерживая их. Когда они оказываются лицом к лицу, Майк сразу же заглядывает в его глаза своими – бездонными и чёрными, Уилл еле различает их в смутных тенях, что заполняют комнату. Он не удерживается от того, чтобы уткнуться в шею Майка. Глубоко вдыхает, чувствуя, какая она гладкая и нежная, пахнущая их общим гелем для душа и ноткой пота. Конечно, он ведь полночи прижимал к себе Уилла, мечущегося в бреду. Уилла колет вина, и он так хочет выразить хоть что-то из всего того глубокого колодца своих чувств, что испытывает к Майку, что он просто прижимается к его горлу и целует. Покрывает кожу мелкими быстрыми поцелуями, пока Майк не очнулся и не оттолкнул его. Ну, или хотя бы просто не отстранился, потому что Уилл всё равно никак не может представить Майка, который его отталкивает. Но Майк ничего подобного не делает. Только замирает, даже как будто почти перестаёт дышать. Уилл торопится, целует хаотично, но никак не смеет сдвинуться выше или ниже. В губы – слишком страшно, в ключицы – слишком постыдно. Он останавливается, когда замечает, что Майк гладит его по волосам. От этой бережной, утешающей ласки хочется расплакаться. Уилл отрывается от шеи Майка и склоняет голову. Теперь он никак не может посмотреть ему в глаза. А поэтому он просто обхватывает его за плечи и переворачивается на спину, утаскивая Майка на себя. Ему снова так нужно спрятаться, но он ни за что не желает делать этого вдали от него. Поэтому он будет прятаться в Майке. В его весе, что приятной тяжестью давит на всё тело, в привычном ощущении его худой угловатой фигуры, которая при этом так идеально подходит к его собственной, более крепкой. Они складываются, как две детали конструктора, как идеально настроенный механизм, где каждая шестерёнка до микрометра совпадает с другой, чтобы их ход был совершенен. Майк немного сдвигается, и Уилл почти успевает ужаснуться своей потере, но он лишь комфортнее устраивается на нём, просовывая бедро поудобнее и упираясь коленом сбоку. Его руки перемещаются вверх, и он снова гладит Уилла, теперь уже по лицу. Глаза Уилла закрыты. Он чувствует, как пальцы Майка уверенно проводят по волоскам на его бровях, как гладят спинку носа, смешно нажимая на кончик в конце, как прикасаются к векам, невесомо дотрагиваясь до веера ресниц и, наконец, он чувствует их на своих губах. Всё так же слепо он легко вытягивает их, целуя подушечки. Майк наклоняется и плавно ведёт носом по его щеке к уху. В каждом его движении столько мягкости, столько неторопливой неги, что Уилл всё же чувствует, как под веками нестерпимо жжёт и что-то мокрое катится по его вискам. Ему кажется, что он весь состоит из горького сожаления, стыда, распирающего грудь, и страха. Но касания Майка будят в нём надежду, такую жадную и живучую, что он готов отдаться ей, и поверить, потому что Майк никогда бы не стал поступать с ним нечестно. Уилл открывает глаза и напарывается на его взгляд. Внимательный, будто Майк уже знает всё-всё, что Уилл ещё даже не успел ему рассказать. – Дай мне время, Уилл. Пожалуйста, дай мне время… – он ласково прикасается к уголку его рта губами и замирает так на несколько долгих мгновений. Уилл кивает, и прижимает Майка к себе, обхватывая руками в кольцо. Дверца захлопывается. Они слушают стихающий шум капель и дыхание друг друга. Небо за окном выцветает.