Сломанные судьбы. Целые чувства.

Молодая девушка шагнула в квартиру, крепко сжимая ручку бордового чемодана. За ней, чуть неуверенно, потянулся мальчик на несколько лет младше — с таким же чемоданом, только поменьше. Саша шумно выдохнула, оглядывая обстановку. — Вот тут вы и будете жить, дорогие мои, — в дверном проёме нарисовалась женщина лет сорока пяти. Красное платье с рисунками лилий обтягивало далеко не стройную фигуру, а хитрые, лисьи глаза вызывали мгновенное недоверие. Нина облокотилась на косяк, растягивая губы в натянутой улыбке. Саша обернулась, нетерпеливо постукивая носком кед по полу. — Тёть Нин, не очень красиво получается, да? Вы, значит, в квартиру с новым ремонтом переехали, а нам свою старенькую оставили? — в её голосе сквозила язвительность, а брови саркастично взлетели вверх. — Сашенька, я и так вам навстречу иду! — Нина всплеснула руками, наигранно возмущаясь. — Сама же не захотела со мной в одной тесноте ютиться! Вот, получай свободу! — Ага, по-моему, это вы не особо горите желанием за нами присматривать, — Саша резко отвернулась и раздражённо опустила голову, пробурчав что-то себе под нос. — А мне оно надо? — Нина прищурилась от негодования. — Ещё и деньги свои на вас тратить! — Но это ведь вы подписали документы об опекунстве. Могли и отказаться, — Саша снова повернулась к ней, и теперь её взгляд был прямым и жёстким. Нина замолчала, тяжело выдохнув и всем видом показывая, что этот разговор ей претит. Затем, взглянув на светловолосого мальчика, она склонила голову набок. — Государство будет присылать мне деньги раз в месяц, — она перевела колючий взгляд на племянницу. — Я буду заносить их вам в тот же день, когда они придут. Сейчас располагайтесь, а я пойду. Женщина резко поджала губы и закрыла за собой тяжёлую деревянную дверь, оставляя ребят в гулкой тишине. Саша закатила глаза и замычала от досады, раздумывая, за что хвататься в первую очередь. Она посмотрела на брата и принялась более внимательно изучать их новое пристанище. Обстановка в квартире была, если честно, нормальной. Комнаты оказались довольно просторными, а ремонт — приемлемым. Саша явно преувеличила, назвав жильё «стареньким» — просто в ней всё дышало чужой, прожитой жизнью. Широкий коридор уходил вглубь. Слева виднелась белая дверь со стеклянными вставками, ведущая в небольшую, но уютную гостиную. Там стоял коричневый диван под тёмно-красным покрывалом, старый телевизор, который вряд ли работал, два торшера и столик. Всё как везде. Справа находился совмещённый с ванной туалет в бело-голубых тонах, а дальше по коридору открывался проход на кухню. Кухня была самой просторной, оформленной тёмным деревом. Где-то рядом с ней притаилась дверь в комнату, где, судя по всему, раньше жила сама тётя Нина. Обои там были дорогие, белые с узорами. Мягкая кровать и большие окна с красивым видом делали комнату почти роскошной. — Комната шикарная! — Егор восхищённо выдохнул и плюхнулся на кровать, с наслаждением разглаживая матрас ладонью. Саша подошла к окну, раздвигая полупрозрачные кружевные шторы. За стеклом виднелся задний двор с какой-то рассадой и крыши соседних домов. Солнце бликами переливалось на стёклах, и это немного подняло девушке настроение. — Надо решить, что с комнатой делать. Я, если честно, спать на диване не хочу. — Ну, я и на диване могу, — после небольшого молчания тихо вздохнул Егор. Он посмотрел на сестру и легонько улыбнулся: — Ты и так слишком много для меня делаешь. Сделай наконец себе что-то приятное. Саша обернулась, и широкая, искренняя улыбка озарила её лицо. Она протянула брату руки для объятий. — Его-о-р! — радостно выдохнула она, садясь на кровать и зарываясь в объятия младшего брата. В этот момент тишины и тепла было трудно поверить, что они остались совсем одни. Где были их родители? Ответ был прост, но от этого не менее трагичен. Их семья жила в Москве — крепкая, счастливая, без единого намёка на разлад. Но когда Саше было пять, а Егору всего два, их отца зарезали у неё на глазах. Прямо в их доме, на кухне. Он связался не с теми людьми, пытаясь открыть новый бизнес. После его смерти мама, Любовь, изменилась до неузнаваемости. Горе по мужу она заглушала алкоголем, но, едва держась на ногах, продолжала заботиться о детях. Она пропадала на работе до самой ночи, оставляя их на попечение бабушке, чтобы хоть как-то прокормить семью. Раньше их достаток был хорошим, даже завидным, но после потери отца денег стало катастрофически не хватать. Пришлось узнать, что такое голод, когда не на что было купить даже буханку хлеба. Через год ситуация немного стабилизировалась: заработок выровнялся, Саша пошла в школу, Люба стала чаще заниматься сыном. Казалось, счастье вот-вот вернётся, но несчастье настигло их намного быстрее. В магазине, где работала Любовь, произошло ограбление, переросшее в теракт. Пытаясь спасти выручку из кассы, она попала под горячую руку — пуля пробила ей лёгкое. Её можно было спасти, если бы кто-то из оцепеневших от ужаса свидетелей вовремя вызвал службу спасения. Но время было упущено. Дети остались круглыми сиротами, даже побывали в детском доме, пока бабушка не собрала последние силы и документы, чтобы забрать их к себе. Они это пережили. Со временем боль притупилась, жизнь вошла в колею: Саша подросла, проводила много времени в кругу друзей, бегала на дискотеки, а Егор с головой ушёл в учёбу и начал посещать художественную школу. Бабушка помогала им во всём, отдавая всю свою любовь и обеспечивая им должный комфорт, хоть и жили они небогато. Но всего пару недель назад скончалась и бабушка, что снова повергло детей в тоску потери и череду постоянных смен жилья. Тут-то и появилась Нина — сестра отца. Она оформила опекунство с подозрительной готовностью. Впрочем, мотив был ясен: отец был родом из Казани и оставил здесь квартиру с добротным наследственным ремонтом. Нина, как истинная лиса, явно намеревалась прибрать эти квадратные метры к рукам. Глухой ночью их посадили на поезд. Долгие одиннадцать часов пути прошли в полузабытьи под мерный стук колёс. На вокзале встретила Нина, которая всю дорогу до дома «скрашивала» путь потоком ненужной информации. В основном она вещала о квартире: мнением Саши и Егора никто не интересовался — их просто поставили перед фактом, что жить они будут так, «ради общего удобства». Где-то в глубине души Нине было их жаль — всё-таки родная кровь, дети покойного брата, — но собственный комфорт всегда стоял у неё на первом месте. Так они и оказались здесь. Чуть ослабив хватку, но всё ещё не выпуская Егора из объятий, Саша заглянула брату в лицо: — Знаешь, в чём нам всё-таки чертовски повезло? — В чём? — Егор вопросительно приподнял светлые брови. — В том, что с нами не будет жить Нина. Ты только представь этот кошмар, если бы она мелькала тут целыми днями? — Саша эмоционально содрогнулась. Егор рассмеялся и, выпутавшись из её рук, повалился на кровать: — Я бы точно боялся выходить из комнаты по ночам. С этими своими красными волосами она реально похожа на ведьму! — Это точно! — Саша хмыкнула и скорчила гримасу отвращения, но тут же её взгляд упал на дверной проход, вспоминая про чемоданы, сиротливо стоявшие у входа. — Ладно, Егорка, ведьмы улетели, а вещи сами себя не разложат. Пошли обживаться. Они принялись за дело. Саша затащила свой бордовый чемодан в комнату и открыла его — замок щёлкнул, и на волю вырвался знакомый запах дома, перемешанный с ароматом маминых старых духов, которые она бережно хранила на дне. В комнате стоял массивный шкаф из тёмного дерева, пахнущий нафталином и пылью прошлых лет. Саша начала развешивать свои платья и кофты, стараясь не думать о том, что ещё пару недель назад они висели в совсем другом шкафу, в другой жизни. Егор тем временем сосредоточенно доставал из своего чемодана альбомы, карандаши и краски. — Саш, а где я буду рисовать? — крикнул он из другой комнаты, оглядывая её в поисках места. — На столе вот здесь пока, — подошла она и взъерошила его волосы. — А потом что-нибудь придумаем. Может, тётя Нина оставила тут какой-нибудь секретер. Они методично заполняли чужое пространство осколками своего прошлого. На полках, потеснив пыльные корешки книг тёти Нины, уютно устроились альбомы Егора. На тумбочку у своей кровати Саша бережно поставила маленькую, пожелтевшую фотографию в рамке: там родители, молодые и смеющиеся, навсегда застыли на фоне залитого солнцем московского парка. Когда последний чемодан опустел и был задвинут под кровать, в квартире стало будто бы на пару градусов теплее. Это всё ещё было чужое, холодное место, пропитанное противным духом тётки, но теперь здесь были они. И их вещи начали потихоньку отвоёвывать пространство у нафталиновой пустоты. Саша подошла к окну. Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая казанские дворы густым, тревожным оранжевым цветом. Где-то внизу, в глухом дворе, послышались громкие крики, тяжёлый хлопок автомобильной двери и резкий свист. Казань жила своей жизнью — дерзкой, шумной и беспощадной. Саша ещё не знала, что совсем скоро этот город проверит её на прочность, а один из тех, кто сейчас кричит внизу, перевернёт её жизнь навсегда.