Lilac Haze/ Сиреневая дымка

Сиреневый. На ней был сиреневый цвет. Элегантная сиреневая мантия, идеально подчёркивающая талию, и мягкие каштановые локоны, ниспадавшие ниже плеч. Драко допил глинтвейн и мысленно проклял его за отсутствие алкоголя. Разве было бы так страшно позволить профессорам пропустить по стаканчику-другому? Рождественский бал — теперь уже ежегодная традиция — был задуман как празднование окончания семестра, на котором студенты и преподаватели забывали о соперничестве между факультетами, чтобы насладиться вечером музыки и танцев. Однако настоящее празднование начнётся только завтра утром, когда студенты сядут в «Хогвартс-экспресс», а профессора смогут впервые с первого сентября вздохнуть полной грудью. Драко с нетерпением ждал этого уже несколько недель: четыре дня в горах Кэрнгормс, в окружении снега и хорошей компании. Компании, с которой Драко никогда бы не стал добровольно делить домик, если бы не устроился на эту работу. В том числе и с ней. В другом конце Большого зала он снова заметил сиреневую мантию — мерцающую ткань, струящуюся по её ногам и притягивающую его взгляд, словно зачарованный маяк. Мерлин, неужели кто-то наложил на него заклятие, из-за которого он не мог отвести от нее глаз? Он не пялился. Он не пялился. Проклятье. Он не мог отвести от неё взгляд. Да и как он мог? Она выглядела восхитительно — точно так же, как на Рождественском балу пятнадцать лет назад, только теперь сиреневый вместо голубого, ниспадающие локоны вместо аккуратного завитка, заместитель директора, отвечающая за порядок на балу, а не четверокурсница под руку с международной звездой квиддича. С тех пор изменилось так много — и всё же вот они снова здесь, в том же замке, где та же ведьма уже далеко не впервые лишила его дара речи. Но это не имело значения. Они были коллегами. Друзьями. И это было максимум того, куда вообще могли зайти их отношения. Сиреневая мантия отошла от входа, где все еще толпились прибывающие студенты, и направилась в дальний конец Большого зала. Он думал, что она остановится, когда дойдет до своих бывших однокурсников из Гриффиндора и их партнеров, но она продолжала идти, пока не остановилась рядом с Драко. — Не знаю, как МакГонагалл так долго с этим справлялась, — сказала Грейнджер с усталым вздохом. — Может, еще не поздно попросить «Хогвартс-экспресс» забрать учеников сегодня вечером? Драко усмехнулся, проклиная про себя своё сердце, которое начинало биться чаще всякий раз, когда она оказывалась рядом. — Возможно. Но я бы не возражал вызвать целый парк Ночных рыцарей. Или, если уж придётся, лично аппарировать с каждым учеником в паре прямо домой. Его не должно было так согревать изнутри — словно заклинание «Инсендио», вспыхнувшее в груди, — то, что Грейнджер рассмеялась над его предложением. — Знаешь, Малфой, это не самая плохая идея, которая у тебя когда-либо была. — Кто-то даже мог бы назвать ее хорошей. — Хотя и непрактичной. — И, скорее всего, повлекла бы за собой несколько сов от раздражённых родителей, которые рассчитывали на ещё одну свободную ночь. — Вот именно поэтому это просто «неплохая» идея, а не хорошая, — сказала Грейнджер. — Хотя аппарировать некоторых я бы всё-таки не исключала. Присмотришь за Лиггинсом и Уотерсоном, хорошо? Я уже сняла двадцать баллов с их факультета за их… не слишком приличные танцы, и, если ты хоть на что-то надеешься в плане победы над Гриффиндором в этом году, вашему факультету нужен каждый балл. Драко поднял бровь.  — И это говорит заместитель директора, которая гордится своей беспристрастностью по отношению ко всем факультетам? — Я действительно беспристрастна, — настаивала Грейнджер. Она провела рукой по всей длине своей мантии. — Видишь? На мне сиреневый — цвет, который не относится ни к Гриффиндору, ни к какому-либо другому факультету. Но Драко было плевать на очки факультета. Пусть Слизерин лишится всех своих изумрудов, ему все равно. Упоминание о её мантии заставило Драко чувствовать себя так, будто он вдруг потерял равновесие и стремительно падает вниз, словно пикирующая к земле метла. Неужели ей обязательно было напоминать ему, как она потрясающе выглядит? Тебе повезло, что она считает тебя своим другом, — напомнил он себе, наверное, уже в сотый раз. Было бы глупо надеяться на что-то большее. И все же слова, которые Драко пытался проглотить, вертелись у него на языке. Он ничего не сказал на их первом Рождественском балу, когда они были детьми, и ничего не сказал и в последние два года. Грейнджер была великолепна. Не только сегодня, но и каждый чертов день. И даже если Драко не раскрывал своих истинных чувств, она заслуживала знать, что ее старания не остались незамеченными. Но момент ушёл прежде, чем Драко успел им воспользоваться. Быть преподавателем, как выяснил Драко, — дело во многом приятное. Однако к числу этих радостей точно не относилось то, когда первокурсница по имени Найла влезала в их разговор с заплаканным лицом. — Профессор Грейнджер, Катарина сказала мне, что рада скорым зимним каникулам, потому что тогда ей не придётся слушать следующие две недели мой храп. На самом деле Найле стоило бы выучить хорошее заглушающее заклинание и наложить его на спинку своей кровати, но Драко решил, что сейчас не лучшее время говорить такое расстроенной Когтевранке. Грейнджер, надо отдать ей должное, отреагировала куда уместнее. — Покажи мне, где она. Я хотела бы с ней поговорить. Найла вытерла слёзы и повернулась туда, где весь Хогвартс танцевал под новую песню «Кривокрылых Снитчей». Когда Найла отвернулась от профессоров, Грейнджер снова вздохнула. — Некоторые из этих студентов могли бы поучиться у своих однокурсников со Слизерина тому, что лучше не признаваться в чем-то, — сказала она Драко с легкой усмешкой. — Останься здесь. Возможно, у меня найдётся ещё один ученик, которого придётся добавить в твой список на парную аппарацию. Драко смотрел, как сиреневая мантия исчезает в толпе, и в его душе нарастало чувство неудовлетворенности. Да, некоторые мысли и правда лучше оставлять при себе — но другие могут загноиться, если держать их под замком слишком долго. Возможно, в следующем году на Рождественском балу Драко наконец скажет ей, какая она красивая. Пятый раз — ведь это счастливый, верно? Эта мысль вылетела у него из головы, когда чья-то рука легла ему на плечо. — Кому-то явно нужно еще выпить, — сказал Тео, протягивая Драко новый стакан глинтвейна. — Хватит глазеть на Грейнджер, иди пообщайся с остальными. — Я не... — Глазел. Как и в прошлые выходные, когда она встала взять ещё по кружке сливочного пива. В этом и заключалась проблема дружбы с Теодором Ноттом: этот проклятый волшебник замечал все. Кроме того, у него почти всегда были скрытые мотивы. — Что тебе нужно? — спросил Драко, прищурив глаза. Тео прижал руку к груди, делая вид, что обиделся. — Разве я не могу сделать что-то хорошее для своего лучшего друга? — Единственный человек, для которого ты добровольно делаешь что-то без повода — это Поттер. — И кого в этом винить? Как будто Драко нужно было об этом напоминать. Прошло почти два года с тех пор, как Драко совершил ошибку, снова познакомив Нотта с Поттером во время поездки в Хогсмид. Мало того, что Драко и Поттер подружились благодаря уникальному опыту, который они приобрели за первый год работы учителями. Теперь Драко боялся, что Поттер и Тео останутся друзьями навсегда. Вопреки указанию Грейнджер, Драко последовал за Тео к остальным друзьям, которые собрались возле стола с угощениями. Тео уютно устроился рядом со своим парнем, а Лонгботтом весело болтал с Ханной, чье новое бриллиантовое кольцо сверкало на фоне зачарованного снега. Две счастливые, влюбленные пары, с которыми Драко вскоре предстояло делить совсем не романтичную зимнюю сказку. Плюс Грейнджер. По крайней мере, в домике было четыре спальни. Драко не менее шести раз уточнил этот момент у Тео, который организовывал всю поездку. Он мог смириться с тем, что был другом Грейнджер. Но оставаться другом Грейнджер и при этом делить с ней одну кровать было бы невыносимо. Драко сделал большой глоток глинтвейна. Слава Основателям, что после начала каникул преподаватели могли позволить себе алкоголь без ограничений. Ханна, всегда такая приветливая и доброжелательная Хаффлпаффка, первой обратилась к Драко.  — Ну что, готов к завтрашнему дню? — Почти, — ответил он. — Осталось допроверять несколько эссе по Уменьшающему зелью, но я закончу задолго до того, как сработает наш портключ. — Или мог бы быть как я и сделать итоговую проверку практической, чтобы не читать триста свитков пергамента,  — с гордостью вставил Поттер. Драко стоило нечеловеческих усилий не закатить глаза самым демонстративным образом. — Ах да, точно. Я забыл, что студентам не обязательно проверять способность критически анализировать элементы магии. Как чудесно, что великий Гарри Поттер благословляет нас своим грандиозным знанием Защиты от Тёмных искусств — и без всяких традиционных экзаменов. И что же у тебя было в этом году? Очередной раунд, где ученики пытаются тебя разоружить? Первый, кто сумеет применить «Экспеллиармус», получает «превосходно»? — Это была не единственная часть, — успел сказать Поттер, но тут вмешался Лонгботтом. — А я вообще не делаю экзамены для учеников младше пятого курса. Я и так вижу достаточно по тому, что они демонстрируют в теплицах. Но прежде чем можно было сказать что-то еще по этому поводу, Драко почувствовал, как кто-то отчаянно сжал рукав его мантии. — Ты мне нужен. Драко едва успел осознать её сухой, деловой тон, как Грейнджер уже потащила его прочь от друзей — прямо в гущу танцующих студентов. Он знал этот тон. В детстве он часто слышал его у МакГонагалл — а теперь Грейнджер, заняв ту же должность, переняла его почти идеально. Драко быстро оглядел Большой зал, понимая, что упустил из виду единственное поручение, которое дала ему Грейнджер. — Что Лиггинс и Уотерсон натворили на этот раз? Ты правда решила воспользоваться моим предложением про парную аппарацию? — Хуже, — нахмурилась Грейнджер. — Тот, кто за это отвечает, будет сидеть на отработках до конца учебного года! Это почти заставило Драко остановиться. Грейнджер угрожала наказанием до конца года? Конечно, Снейп и Амбридж в свое время назначали довольно суровые наказания. Даже МакГонагалл участвовала в жестких наказаниях (Драко никогда не забудет кошмар, который он пережил, когда в первом классе ему пришлось пойти в Запретный лес после полуночи). Но Грейнджер? Она всегда была против того, чтобы ученики выполняли физическую работу в качестве наказания, к тому же она считала, что это отнимает у них время на учебу. Если она предлагала такое длительное наказание, значит, действительно произошло что-то серьезное. Драко ожидал, что кто-то пронёс бутылку огневиски, или что во всю еду было добавлено слабительное зелье. Последним в его списке ожиданий было то, что Грейнджер приведет его к Найле, которая стояла с дрожащей Катариной, первокурсником из Хаффлпаффа по имени Джеффри и, к величайшему удивлению Драко, Тедди Люпином. Волосы его юного племянника вспыхнули изумрудно-зелёным, когда он подбежал к Драко. — Ты должен нам помочь, дядя Драко! — Профессор, — поправил Драко. Возможно, последняя из сестер Блэк и уладила свои разногласия с ним, но в этих стенах Тедди был для Драко и его крёстного просто еще одним студентом. Драко посмотрел на Грейнджер в ожидании дальнейших объяснений, но нервно выглядящий Джеффри заговорил первым. — Клянусь, я не хотел говорить Тедди, что его мантия делает его похожим на викторианского пирата, — сказал Джеффри. — Пожалуйста, не сообщайте об этом моим родителям. Они и так сомневались, стоит ли отправлять меня в Хогвартс, потому что вы профессор, но все же разрешили, потому что очень хотели, чтобы я учился у Гарри Поттера. —  Джеффри зажал рот ладонями, а его глаза стали размером со снитч. —  Я и этого не хотел говорить! — Я считаю, он великолепный профессор! — выпалила Найла. — Я его немного боюсь, — сказала Катарина. — Это потому что ты ужасна в зельях, — сказал Тедди. — Он мой любимый дядя не просто так. — И твой единственный дядя, — вставил Джеффри. — Очень милый дядя, — пискнула Найла. Её щёки вспыхнули ярко-красным, и Тедди покраснел не меньше. — Он... Что? Милый? Я тоже могу быть милым. Смотри! Его зелёные волосы тут же стали белокурыми — ровно в тот момент, когда Драко рявкнул: — Хватит! Найла, Катарина и Джеффри закрыли рты, а Тедди превратил свой в хобот слона. — Итак, — невозмутимо заявила Грейнджер, как будто первокурсники только что не наговорили гадостей Драко. — Как видишь, у нас проблема. Малфой строго посмотрел на учеников: — Может, кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? — Мы как будто не можем не говорить правду, — выпалила Катарина. — Или говорить то, что взбредет в голову! Драко переглянулся с Грейнджер и сразу все понял. Что бы ни вызывало эту бесконтрольную болтливость, Грейнджер подозревала, что дело в зелье. И если подозрения Драко верны, то это не просто обычная Сыворотка правды. Он выхватил из рук Тедди бокал с глинтвейном.  — Грейнджер, убери все напитки учеников, а потом встретимся в кладовой для зелий. Тот, кто это сделал, получит наказание хуже, чем год отработок.

***

Драко обыскал кладовую, сверяя все с инвентарным списком. Перья болтушайки, аконит, селитра, драконья печень... Все известные ингредиенты для сыворотки правды оказались нетронутыми, а значит, виновный использовал свои собственные. Заказал совой из «Косого переулка»? Купил во время поездки в Хогсмид на прошлых выходных? Драко попытался вспомнить, не заметил ли он чего-нибудь подозрительного в прошлые выходные. Как обычно, Драко провел день в «Трех метлах» с Тео, Поттером и Грейнджер, а затем Тео и Поттер отправились на встречу с Тедди, а Грейнджер пошла с Драко в аптеку. К моменту, когда они вошли в лавку, уже почти стемнело, и, поскольку ученики Хогвартса должны были вернуться в замок до захода солнца, большинство покупок уже было сделано. Наверняка владелец аптеки сообщил бы заместителю директора, если бы кто-то из учеников купил что-то подозрительное. Не говоря уже о том, что сыворотку правды, как известно, очень сложно приготовить. В таком случае Драко не знал, что ему делать: злиться на виновного студента или восхищаться. Злиться. Определённо. Дверь кладовой открылась, и Драко спрыгнул с лестницы, чтобы встретить Грейнджер. В руках она держала две кружки. — Есть успехи? — спросил Драко. — Весь глинтвейн исчез из Большого зала, если ты об этом. Я также предупредила МакГонагалл на случай, если пострадают другие ученики, — сказала Грейнджер. — Что касается того, кто это сделал, у меня до сих пор нет ответа. Она прошла за Драко в его кабинет и поставила две кружки на стол. — Но смотри. Специалис Ревелио. Напиток, который был у Тедди, зашипел, а второй же оставался неизменным. Драко нахмурился.  — Откуда второй? — Прямо из бочки, — ответила Грейнджер. — Значит, испорчен был не весь глинтвейн, а только в этих кружках. Так зачем же студенту, достаточно опытному, чтобы сварить зелье уровня ЖАБА, нападать на первокурсников? — Просто ради смеха, — сухо сказал Драко. — Хотя, должен признаться, я разочарован, Грейнджер. — Чем именно? — Ты предполагаешь, что это сделал ученик, который сдал ЖАБА на высший балл, в то время как сама на втором курсе успешно сварила Оборотное зелье — ещё одно зелье, которое сдают на ЖАБА. Лёгкий румянец тронул её щёки. — Я забыла, что говорила тебе об этом. — Ну, но я не забыл, как ты довольно выразительно сообщила мне об этом в мой самый первый день на работе, — коротко усмехнулся Драко. — Только потому, что обиженный тринадцатилетний подросток внутри меня все еще чувствовал необходимость доказать тебе, что он чего-то стоит. Её неожиданное признание ударило Драко, как бладжер. — Ты… что? Румянец у Грейнджер расползся до самых кончиков ушей. — Неважно, — поспешно отмахнулась она. — Не в этом дело. Можно ли отделить зелье от напитка? Она отвернулась от Драко, будто сосредоточившись на том, чтобы разглядеть разные кружки с глинтвейном, но даже это не помогло скрыть румянец на щеках. Внутри у Драко вскипело раскаяние. Отношения между ним и Грейнджер в начале его преподавательской карьеры, очевидно, были натянутыми. Они почти не виделись целое десятилетие. Но Драко и представить не мог, насколько сильно его детские издёвки по-настоящему повлияли на неё — даже спустя годы. Ещё одна причина в длинном списке, почему ему стоит быть благодарным за то, что ему вообще удалось подружиться с ней. Но сейчас он не мог на этом зацикливаться. Не сейчас, когда Драко весь первый год преподавания пытался доказать, насколько он изменился, а Грейнджер ждала от него ответа на свой вопрос. Он взял кружку Тедди и осмотрел ее содержимое. — Для разделения потребовались бы часы тщательной дистилляции, но есть более быстрые способы проверить состав напитка с помощью алхимической изоляции. Плавным взмахом палочки Драко призвал котёл и всё необходимое. Через несколько секунд он уже принялся за работу. — Посмотрим, что у нас тут. Всякие пряности — это очевидно, — нотки клевера, немного корицы… — Корица — моя любимая часть в глинтвейне, — перебила Грейнджер. — Принято к сведению, — лениво протянул Драко вслух, хотя мысленно отметил это на случай, если когда-нибудь понадобится. — Ладно. Идём дальше. Веточки валерианы… — Входит в состав «Живой смерти». — Я в курсе, — ровно сказал Драко. — И ещё я обнаружил аконит... — Очевидный ингредиент «Волчьего аконита». — Диттан... — Который в сочетании с веточками валерианы и аконитом даёт «Болтливый напиток». — Перья болтушайки... — Есть во всех сыворотках правды. — Серебряная трава и... — Часто отвечает за... — Мерлин, Грейнджер! — Драко опустил палочку, не в силах сосредоточиться, пока Грейнджер без остановки тараторила. — Я понимаю, у тебя есть привычка демонстрировать свои знания, и я искренне сожалею, что в прошлом заставлял тебя чувствовать, будто тебе нужно доказывать свою ценность, когда ты очевидно самый блестящий человек в любом месте, в котором ты бываешь. Но ты же понимаешь, что я профессор зельеварения, верно? Драко отступил на шаг, поражённый своим же замечанием не меньше, чем Грейнджер. Он не собирался говорить всё это. Оно просто… вырвалось. Точно так же, как Грейнджер, казалось, не могла удержаться от комментариев о каждом ингредиенте. Будто они оба не могли... Озарение пришло одновременно. — На тебя тоже подействовало зелье! — сказали они хором. Кружка глинтвейна, напичканного зельем, стояла между ними, пока Драко и Грейнджер пытались во всём разобраться. — Серебряная трава, — сказала она. — Часто отвечает за зелья с замедленным действием. И именно это я собиралась сказать, если бы меня кто-нибудь не перебил. — Это ты меня перебивала. — Давай считать, что наши перебивания взаимно аннулируются, — быстро отмахнулась Грейнджер. — Но я не понимаю, как так вышло. Я выпила всего один бокал — прямо перед тем, как пришли студенты. — А я свой выпил только… Драко посмотрел на часы. Десять минут десятого. Прошло всего около часа с начала Рождественского бала — и после того, как Тео вручил ему напиток. — Хитрый мерзавец. Я знал, что он никогда ничего не делает «просто так»! — Он перебрал варианты и ему совсем не понравилось, к чему привели мысли. — Скажи мне, Грейнджер. Ты сама брала себе напиток? Гермиона нахмурилась. — Я лихорадочно металась по Большому залу, пытаясь убедиться, что все готово к приходу учеников. Возможно, я схватила бокал, пока настраивала музыку и проверяла закуски... Она резко ахнула и Драко сразу всё понял. — Дай угадаю. Тео. Лицо Грейнджер исказилось от ярости. — Этот хитрый мелкий… — Только не называй его тараканом. Это ласковое прозвище зарезервировано за мной. Драко поморщился. Ласковое прозвище? Мерлинова борода, откуда это вообще взялось? Грейнджер, к счастью, в порыве гнева ничего не заметила. — Посмотрим, что будет, когда я в следующий раз его увижу! Если Тео думал, что поездка в Кэрнгормс будет расслабляющей, то его ждёт очень неприятный сюрприз! — Может, скормим его йети? Ему понравилось её одобрительное фырканье. — Это предложение помочь? — А как же! Разве я не доказал, что готов сделать для тебя всё, о чём ты попросишь? Чёрт. Опять. Ещё одна фраза, которую Драко явно не собирался произносить. Грейнджер уставилась на него, но он не дал ей времени что-либо сказать и поспешно перевёл разговор дальше. — Итак, эта сыворотка правды… — Драко без нужды покрутил испорченный напиток в котле, опасаясь, что ещё вырвется из него, стоит ему хоть мельком посмотреть на неё. — Раз она подействовала на нас только сейчас, значит, зелью нужен примерно час, плюс-минус несколько минут в зависимости от телосложения. Но даже с учётом этого оно не могло так быстро подействовать на учеников. Танцы едва начались, когда Найла впервые подошла к нам. — Но тогда получается… Ты думаешь, студенты были в сговоре? Драко застонал. — Пятьдесят галлеонов на то, что Тео ещё на прошлых выходных сунул Тедди пузырёк с зельем, а он со своими первокурсниками добровольно пригубили перед балом — чтобы нас подначить. — Пожалуй, мне и правда не стоит удивляться, — сказала Грейнджер. — Тедди всё-таки сын Мародёра. — Что? — Это история для следующего раза, — сказала она с почти довольной усмешкой. — Но вот чего я правда не понимаю: зачем Тео прошёл через всё это только ради того, чтобы подлить нам сыворотку правды. Если только он не думает, что мы не… Что между нами не… Что мы с тобой не… О нет, нет, нет, нет, нет! Грейнджер схватила незараженный глинтвейн и начала жадно пить, прежде чем то, что она явно не хотела произносить, сорвётся с её губ. Драко уставился на неё в полном недоумении. Что, во имя Мерлина, могло так взволновать Грейнджер? Тревога загудела в нём, как рой ядовитых докси. Неужели в их прошлом было что-то ещё, о чём она ему так и не рассказала? Что-то, что он сделал — и за что она до сих пор не смогла его простить? Но стоило кружке стукнуться о стол, как слова уже было не остановить. — Ты невероятно талантливый преподаватель, и любой, кто думает иначе, просто настолько ослеплён прошлым, что не видит, как упорно ты работал, чтобы измениться, — выпалила Грейнджер. — Ты потрясающий зельевар, и я правда восхищаюсь тем, насколько увлекательны твои уроки. Я люблю Гарри, и студенты тоже, но неужели ему так трудно хоть раз не импровизировать каждое занятие? Твои уроки такие же интерактивные и продуманные до мелочей, и… Ой, перестань ухмыляться! Если ты скажешь Гарри хоть слово из этого, я скормлю тебя йети. Сразу после того, как он закончит с Тео. Но Драко не мог перестать улыбаться. Он ожидал от Грейнджер худшего — честно говоря, он бы это заслужил, — а вместо этого она просто хвалила его. — Подумав, я отказываюсь от своего предложения скормить Тео йети, — сказал он, продолжая ухмыляться. — Услышать от тебя такое — лучший рождественский подарок, который мне когда-либо дарили. Звучало язвительно, но Драко говорил искренне. Может, сыворотка правды и не так уж ужасна? — Ладно, — фыркнула Грейнджер. — Тогда теперь ты говоришь мне что-нибудь приятное, что давно от меня скрывал. — Легко. Каждый Рождественский бал, стоит мне взглянуть на тебя, и я забываю свое имя и все вокруг. Драко забрал слова назад. Эта сыворотка правды была ужасна. А ещё хуже было то, что Грейнджер явно ему не поверила. — Ты говоришь это только потому, что я пользуюсь «Простоблеск» для таких мероприятий. — О, Боги, нет, — тут же возразил Драко. — Да, твои локоны выглядят замечательно, и я больше всего на свете хочу запустить в них пальцы, но я уверен, что завтра утром ты будешь выглядеть не менее великолепно, проснувшись с растрепанными волосами. Черт, забудь о волосах. И чёрт с этой сиреневой мантией. Ты могла бы войти сюда в наволочке — и я всё равно подумал бы, что ты самая красивая ведьма во всей Британии. Блять, блять, блять. К чёрту аппарацию со студентами. Драко собирался тащиться по снегу и аппарировать из Хогсмида прямиком в пустыню Сахара. Черт бы побрал его мозг за то, что он такое надумал, черт бы побрал его язык за то, что он это сказал, и черт бы побрал Тео Нотта за его роль во всем этом. — Ты правда считаешь меня красивой? — недоверчиво спросила Грейнджер. Если бы ситуация и без того не была настолько абсурдной, Драко бы рассмеялся. — Очевидно, Грейнджер! Я, блять, напичкан сывороткой правды, — рявкнул он, уже не в силах сдерживаться. Слова прорвали плотину и хлынули наружу потоком. — И знаешь что? Я не просто считаю тебя красивой — я могу написать целую диссертацию о том, насколько ты, чёрт возьми, впечатляющая. Ты постоянно заставляешь меня становиться лучше — даже тогда, когда я этого не осознавал. Лучшим учеником, лучшим преподавателем, лучшим человеком. И, блять, я бы хотел иметь что-то, что мог бы дать тебе взамен, но ты заслуживаешь куда большего, чем чувства того, кто когда-то по-дурацки считал тебя ниже себя. Так что если всё, что мне светит, — это дружба, то я с радостью приму её. Потому что хоть что-то с тобой лучше, чем ничего. Когда последние слова сорвались с губ, покалывание, которого Драко раньше не замечал, рассеялось в голове — как зуд, который наконец-то удалось унять. Он понял, что действие сыворотки полностью прошло. Но ему было уже всё равно. Сыворотка правды устроила своё грандиозное финальное представление — и теперь Драко придётся жить с последствиями. — Да пошло оно всё, — сказал он, не в силах выдержать её немигающий взгляд. — Я иду спать. Передай Тео от меня сердечное «пошёл ты», и скажи, что я больше никуда не еду. Наслаждайтесь отдыхом в Кэрнгормс. Он протиснулся мимо Грейнджер, проигнорировав, как она зовёт его по имени, и распахнул дверь в свои личные покои при кабинете. Теперь он был по-настоящему в полной заднице. Грейнджер знала, что он чувствует, но плакать над сломанной палочкой было бессмысленно. Он слышал удары в дверь и то, как она кричит, чтобы Драко открыл. Он игнорировал и то, и другое. Драко снова посмотрит ей в глаза уже после зимних каникул — когда у него будет достаточно времени понять, как спасти хотя бы крупицу оставшейся гордости. Ещё один удар в дверь. — Пожалуйста, Драко! У него замерло сердце. Ему точно не показалось, что она назвала его по имени? Неужели у сыворотки правды есть побочные эффекты в виде галлюцинаций? — Я… я думала, МакГонагалл окончательно спятила, когда объявила, что ты присоединишься к преподавательскому составу, — её дрожащий голос прозвучал по ту сторону двери. — Но когда учебный год начался, я поняла, что даже не допускала мысли, что ты мог измениться. А потом ты доказывал мне это — каждый день. Не только тем, как ты общался со мной, но и тем, как ты относился к своим студентам. Ко всем. Это не галлюцинации. Грейнджер действительно говорила это. И, что ещё более невероятно, теперь, когда действие сыворотки прошло, она говорила это по собственной воле. Драко уставился на древесный рисунок двери, будто загипнотизированный тем, что она скажет дальше. — Ты говоришь, что тебе нечего мне предложить, но ты бросал вызов и мне тоже. Заставлял меня задумываться о моей собственной упрямой привычке — не признавать, когда я неправа — и учиться тому, что значит по-настоящему простить человека. Но главное мне просто нравится быть рядом с тобой. Когда ты заставляешь меня смеяться в конце долгого учебного дня или даже когда мы просто сидим рядом за ужином. Иногда я задаюсь вопросом… Иногда мне хочется… Услышав ее заминку, Драко отменил заклинание «Коллопортус» и распахнул дверь, чтобы увидеть Грейнджер по ту сторону. Элегантная сиреневая мантия, мягкие каштановые локоны. Но самое главное было в ее искренности, отражавшейся в широко раскрытых глазах. Внутри него размоталась надежда — опасное чувство, сильнее многих зелий. Но ему нужно было знать. Так или иначе. — Просто скажи мне одну вещь. — Сердце билось бешено, когда он обхватил ладонями её лицо. — Есть ли у меня хоть какой-то шанс с тобой? — Драко. — Её мягкая рука легла поверх его. — У тебя гораздо больше, чем просто шанс. Тебе нужно лишь сказать слово. Но Драко устал от слов. После всего этого он не хотел больше разговаривать. Он предпочитал использовать свой рот для чего-то другого. Их губы слились в поцелуе, и весь мир Драко рухнул. Он поцеловал ее один раз, два, больше раз, чем он мог сосчитать, пока сдерживаемое желание овладело ими обоими. Пальцы в волосах, руки вокруг ее талии. Ничего не было достаточно. Теперь, когда она была его, он не мог себе представить, что когда-нибудь отпустит ее.  Они спотыкались, направляясь в его личные покои, где сбрасывали с себя одежду, пока сиреневая мантия Грейнджер не стала ничем иным, как забытой тканью рядом с брошенными трусиками. Целовать ее было блаженством, но погрузиться в нее было раем, о котором Драко никогда не думал, что испытает. Ощущение ее тела было опьяняющим. Ее звуки вызывали привыкание. Но самое большое удовольствие он испытал после, когда смог прижаться к ней всем телом и погрузиться в безмятежный сон. Это был сон. Драко был в этом уверен. Но когда он проснулся утром, она всё ещё была там. — Я был прав, — сказал он, и голос звучал хрипло в предрассветный час. — Ты такая же прекрасная утром — даже без этого «Простоблеска». Грейнджер прикусила губу, и Драко не хотел ничего больше, чем целый день целовать ее. Однако у кое-кого были другие планы. — Просыпайтесь, голубки! В дверь трижды постучали, и Драко как никогда не хотелось слышать этот голос. — Отвали, Тео! Он легко представил себе самодовольное выражение лица Тео.  — Если это твой способ сказать спасибо, то нам нужно поработать над твоими навыками общения с людьми. — Нет, придурок, — крикнул Драко в сторону двери. — Ты подмешал в наши напитки сыворотку правды! — И посмотри, к чему это вас привело. Вы двое наконец признались в том, что остальным было мучительно очевидно, — радостно протянул Тео. — А, и я так понимаю, вам теперь понадобится только одна комната? Потому что вообще-то домик всегда был с тремя спальнями. — УБИРАЙСЯ! Рано или поздно Драко придется разобраться с Тео, но это будет потом. А пока он хотел просто наслаждаться утром в компании этой ведьмы, прижавшейся к нему. Похоже, эти зимние каникулы обещали стать любимыми для Драко.