фарфоровая кукла

Отрицание темных глубин души никогда не приводило ни к чему хорошему. От того, что кто-то ее прячет, либо же старательно делает вид, что ее не существует, тьма никуда не девается, она лишь голодным зверем урчит где-то на подкорках сознания, холодно и расчетливо выискивая момент, чтобы прорваться наружу. Эффект переполненной чаши, когда содержимое неконтролируемо разливается и топит в себе все сферы жизни ведь намного хуже, нежели просто безобидная струйка, отравляющая намного меньше, но обеспечивающая хоть какую-то стабильность, верно? Тарталья умело балансировал на грани, не отрицая своей врожденной жестокости, она ведь так хорошо помогала ему на службе. Рыдающие родственники обезглавленного предателя, проклинавшие его палача. Монстры, заставляющие что-то в черепной коробке слегка пошевелиться и зачесаться (кажется, это инстинкт самосохранения). Постоянные лишения на передовой, истончающие монолит нервной системы. Тем не менее, Чайльд всегда спокойно спал. Сколько раз он слышал проклятия в свою сторону, сколько жалкие слабаки вопрошали как он вообще может расслабляться после того, как в послужном списке появилось имен достаточно для личного кладбища? Это не волновало одиннадцатого предвестника. Единственная капля, которая могла переполнить его извечно сбалансированную чашу - удар по самолюбию. В его собственном маленьком мире, в котором он признавал лишь авторитет силы, Чайльд нехотя склонял голову лишь перед недосягаемыми соперниками. Сила была им настолько уважаема, что служба Крио Архонту несла в себе даже что-то благоговейное. Царица одним лишь внешним видом заставляла волосы на затылке шевелиться. Ее ледяной взгляд, лишенный милосердия, вызывал трепет и уважение в хаотичном сердце парня. Служба настолько опасному созданию несла в себе тонну угроз, но и открывала мириады возможностей. Одно слово недосягаемой снежной королевы - и Чайльд с предвкушением сверкал глазами, готовый отправиться куда угодно, лишь бы исполнить ее волю. Все поломалось в этом чертовом Ли Юэ. Предвестник раздражался с одного факта нахождения в чужой стране. Ему не впервой разъезжать по разным уголкам мира, но эти красочные земли настолько выбивали его из колеи, что комок негатива скручивался и плотным жгутом опоясывал все естество. Гавань всегда была слишком шумной, даже поздним вечером ушлые торговцы все еще зазывали потенциальных клиентов, а расслабленные после рабочего дня люди весело гоготали, поддавшись искушению алкоголя. Запах специй пронизывал воздух Ли Юэ, будто был вшит в ДНК этого города, особенно заметный по вечерам, когда палящее солнце давало отдохнуть и духота, вобравшая в себя солоноватые ноты пота тысяч людей, наконец уступала место свежести. Тарталья словно хищник с прищуром наблюдал за всем этим действом, стоя на одном из красных мостов, перекинутых между зданиями. Спустя несколько дней он наконец привык к погодным условиям и уже не мучился от мигрени, вызванной чересчур спертым воздухом и палящим солнцем. Возможно, к причинам еще примешивалась брезгливость. Самую малость. Сам факт настолько расслабленного народа не нравился Предвестнику. Чем вообще занимается божество этих земель? По всем историческим источникам Властелин Камня отличался жестокостью еще во времена войны Архонтов. Скольких божков он похоронил под своими копьями. Но для чего? Для того, чтобы создать т а к о е место? Где его уважают, но ни капли не б о я т с я. Образ Моракса не вселял в людей страх и благоговейный трепет, что шло вразрез с тем, как Чайльд превозносил Царицу. Побывав в стольких землях, он лишний раз убедился в том, что служит достойнейшей правительнице. Видимо, за все время долгого существования Гео Архонт изжил самого себя и слишком постарел, чтобы быть все тем же величественным богом. Может, это и к лучшему. Конечно, у Чайльда кулаки зачесались как только он услышал новый приказ Царицы. В сердце разливалось удовлетворение от того, что настолько важное задание его великая королева поручила именно ему. А еще тешила возможность сразиться с некогда легендарным существом, слава о военном деле которого отражалась на страницах миллионов книг. Адреналин подскакивал, ведь если все же придется скрестить клинки с Мораксом, это обещает быть жестокой и опасной битвой, исход которой невозможно предугадать. Тьма внутри клокотала и довольно урчала, облизываясь от предвкушения. Первые трещины пошли по идеальному внешне фасаду ровно в тот день, когда Предвестник впервые встретился с информатором, появившимся словно из ниоткуда. Хищническая тьма заинтересованно поскребывала где-то изнутри, клокотала и заставляла своего хозяина пристально рассматривать загадочного мужчину. Весь его образ сквозил элегантностью и одновременно чуть ли не армейской выправкой. Порядком уставший от шумных и местами даже беспардонных людей Ли Юэ, Тарталья не мог не насладиться обществом человека, настолько сдержанного по своей натуре. Удивительно, что такой мужчина вообще смог прижиться в этом донельзя пестрящем городе, кричащем и бьющим в нос миллионом ароматов каждому прохожему. Чжунли же пах по-особенному. Консультант ритуального бюро оставлял за собой характерный шлейф ароматических масел, ни капли не испорченный уже осточертевшим запахом пота. Но больше всего Чайльду нравилась точеная фигура мужчины. Его всегда прямая спина, выверенные четкие движения, лицо, лишенное неуместных и слишком ярких эмоций. Он был словно фарфоровая кукла среди пестрых воздушных змеев и традиционных ярких фонариков. Но кукла величественная. В каждом движении Чжунли читался его статус, непоколебимая уверенность в себе. Чем больше Тарталья находился в его обществе, тем сильнее ему хотелось раскрыть загадку, откуда мужчина черпает столько внутренней силы. Трещины шли дальше, паутиной расползаясь по хрупкой чаше самоконтроля. Их тихий-тихий хруст так не вовремя заглушала тьма, почему-то сильно очнувшаяся в последнее время. Она клокотала, урчала и даже... облизывалась? Тарталья не мог в должной степени осознать с чем это связано. Но каждый раз при виде Чжунли что-то внутри него скрежетало и рвалось наружу, заставляя сердце заходиться в хаотичном ритме. Фарфоровая кукла казалась недосягаемой. А фарфор, как водится, очень легко бьется. И томными вечерами в компании сдержанного консультанта Чайльд все больше хотел сорваться в пропасть, но сделать это не в одиночку. Разбить эту маску, разметать скорлупу, посмотреть, так ли фарфоровые куклы пусты внутри как все говорят. Какой он на самом деле? Как в его янтарных глазах выглядит страх? Можно ли найти в них хоть что-то кроме фальши, пронизывающей радужки? Возможно, если бы Тарталья хоть немного придавал особого значения взаимоотношениям между людьми, он правильно бы считал сигналы, подаваемые ему изнутри. Но верный слуга ее величества на то и верный слуга, что сердце его принадлежит ледяной королеве. Глупости вроде привязанности, простигосподи любви и прочего сброда ненужных эмоций Чайльд отрицал настолько искусно, что это никогда не мешало ему и не скрежетало на подкорке. Единственные теплые связи, принадлежавшие его душе, сейчас за тысячи миль отсюда, в уютном небольшом доме среди снегов. Семья. Семья - это очаг. Это дом. Место, где Тарталья из Предвестника превращался в теплого “Аякса” в материнских глазах и старшего брата в голубых океанах восхищения своих младшеньких. Это слабость. Поэтому Чайльд запрятал ее поглубже и старался все меньше посещать родительский дом, дабы не бередить капли света во тьме сознания. Он понимал, что когда-нибудь, скорее всего, женится. На милой тихой девушке из их деревни, которая будет очень нравиться его матушке и потом родит ему детей, чтобы продолжить род. Но это все будет когда-нибудь, в далеком-далеком будущем, когда тьма внутри хоть немного присмиреет и уже не так требовательно будет выпрашивать крови и битв. Сейчас же Чайльд вообще не мог поймать хоть толику романтического интереса по отношению к кому-либо. Все, что он мог себе позволить - редкие связи на одну ночь, чтобы с рассветом порочные желания утихли, а человек по ту сторону кровати растворился в забытье, как и все остальные до него. Возможно, именно поэтому одиннадцатый Предвестник и не мог правильно считать свой интерес к загадочному мужчине. Он списывал его на интригу, на что-то вне понимания. Но никогда на влюбленность. Этого слова нет в его лексиконе. Трещины громко хрустят в тот момент, когда Чжунли кладет ладонь на шею Тартальи и целует его на этом чертовом красном мосту. Где-то в грудной клетке сердце делает кульбит и обухом бьет по всему рассудку. Чайльд сжимает чужую талию в ладонях, подается вперед, в ежесекундном порыве перехватить инициативу. Но его будто каменной плитой придавливают к перилам. Тьма внутри рычит и беснуется, подстегивая превратить спонтанный поцелуй в своеобразное сражение. И они оба оказываются в плену этой идеи. Чжунли все еще кружит голову свежим ароматом масел, вгрызается в чужие губы и целует до звезд перед глазами. Он не хочет уступать, а потому вжимает Предвестника в перила, наваливаясь всем весом и пользуясь тем, что все-таки он выше, несмотря на то, как по спине бежит табун мурашек от сильных ладоней Чайльда, сжимающих, скользящих по спине, бокам и пояснице. Тарталья прикусывает нижнюю губу мужчины, чуть оттягивает ее и скользит языком, пока ладони совершенно нагло перемещаются на упругие бедра. С губ Чжунли слетает тихий, но будто вымученный стон. Он дает слабину и хватается за плечи парня, в один момент теряя непоколебимость. Фарфоровые куклы легко бьются. Но пока что Чайльд не хочет разбивать. Они целуются до неприличия долго, пользуются тем, что в настолько позднее время людей даже в шумной Гавани становится уж слишком мало, чтобы кто-то заметил их. -Сяньшен, Вы пахнете лилией, - бормочет Чайльд в шею мужчины, напоследок проскальзывая ладонями от бедер к изящной талии. -Доброй Вам ночи. И Предвестник удаляется с моста, припоминая, что с раннего утра у него слишком много работы в банке, а работа все равно будет стоять превыше самых страстных поцелуев. Даже если после них тьма все более хищно облизывается и не дает заснуть еще долгое время. Трещины расползаются по всей чаше, норовя дать брешь. Но Тарталья, ведомый клокочущей тьмой, не обращает внимания. Он вновь и вновь видится с загадочным консультантом, срывая с его умопомрачительно пахнущих губ все более чувственные стоны. Поцелуи требовательные, жадные, оставляющие губы припухшими и немного болящими от напора. Но Чайльд не позволяет себе окончательно забыться в запахе ароматических масел, потому прерывает их каждый раз, уповая на то, что обязательно зайдет дальше, когда его миссия будет выполнена. Его сердце все еще принадлежит Царице. А она, его самая великая королева, приказала отобрать сердце Гео Архонта. Пока весь план не будет исполнен, Тарталья лишь будет сжимать фарфор до звона. Разобьет он его уже после победы, распивая вино из осколков. Фарфор остается целым. А чаша, испещренная сетью трещин, с гулким скрипом разбивается вдребезги, когда Тарталья, смятенный вереницей событий, оказывается в одном помещении с Синьорой и... Чжунли. Мужчина все еще пахнет лилией. Но теперь он на него не смотрит, не стонет сладостно под напором чужих губ, не выгибается навстречу сильным ладоням. Он лишь говорит об исполненном контракте и отдает поблескивающую фигурку, чем-то напоминавшую шахматную, в руки восьмой Предвестнице. Тарталья ловит янтарный взгляд. И что-то внутри него скачет по оставшимся осколкам гордости и самообладания. Кажется, это то спокойствие, читавшееся на дне янтаря. Эмоции льют через край разбитой чаши, теряя контроль, Чайльд пытается высказать претензии этим двоим, но ошибается еще больше. Синьора как всегда уверенна и настолько снисходительна, что ее каблуки топчутся и расшвыривают жалкие осколки, давая одиннадцатому понять, насколько ничтожны с самого начала были его попытки услужить Царице. Самолюбие, уязвленное и отравленное унижением, вопит Тарталье прямо сейчас достать клинок. Но все-таки парень уходит, ведомый лишь своей безграничной преданностью ледяной королеве. Его сердце, ноющее и кровоточащее, будет в порядке, оно все еще в руках ее величества. Разбитого и униженного Тарталью окончательно втаптывают в грязь коротким письмом с запахом мороза. Царица приказывает ему оставаться в Гавани, взять на себя полное управление банком. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться — это снисхождение из-за разочарования. Тарталья проиграл в гонке за сердце Гео Архонта. Он разочаровал свою величественную королеву. Поэтому та решила пока оставить его здесь и не пускать на передовую. Ему было доверено важное задание. И он подвел, не справился. Чайльду хочется завыть и убраться подальше отсюда. От места его самого большого позора. От места, где его разбила на мелкие осколки фарфоровая кукла. Он был бы согласен на любую работу, лишь бы не находиться в осточертевшей Гавани. Ли Юэ и до того раздражал его, дурно пах духотой и не приносил ничего, кроме головной боли. Но приказы не обсуждаются. Тем более самым преданным слугой. Перешептывания подчиненных не задевали Тарталью ни капли. Его репутация сильно упала среди других слуг Царицы. Со своим проигрышем он потерял очки статуса, но пара показательных драк вернули все на круги своя. Нет лучшего рычага давления помимо страха. Да, он все еще был разбит. Да, унижен. Но после того, как люди лицезреют силу Предвестника, они боятся даже шептаться о нем. Тьма внутри, уже не сдерживаемая самоконтролем, сжигала его изнутри, скручивала и не давала забыть о позоре. И именно она тихо клокотала, напоминая о виновнике всего случившегося. Чжунли. С того злополучного дня они не виделись с консультантом. Тарталья топил себя в работе, чтобы хоть как-то усмирить гнев и не дать ему выплеснуться на все вокруг. Но недели шли, а гордость, уязвленная так сильно, снедала все на своем пути, не давая отпустить ситуацию без заслуженной мести. Чайльд грезил о том, как он также растопчет чертову фарфоровую куклу. Как разобьет его на тысячи осколков, будет резаться сам, но продолжать их измельчать. Он хотел также растоптать бывшего Гео Архонта, сломать, унизить, дав понять, что с ним были шутки плохи. Как же еще назвать весь разыгранный спектакль кроме как шуткой? Все страстные поцелуи, чувственные стоны и жаркие прикосновения. Для чего они были? Для того, чтобы после дать Чайльду пощечину и напомнить о его месте жалкого человека? Ночь выдается на удивление спокойной в извечно шумной Гавани. Это играет лишь на руку Предвестнику. Он без труда пробирается к дому на окраине города, где сейчас вел свой быт бывший Архонт. Луна облизывает весь Ли Юэ ярким светом, но Чайльд остается невидимой тенью, когда проскальзывает в чужой дом. Небольшой, обставленный в строгом стиле, он весь пропах злополучными ароматическими маслами. Стеллажи и свитки Чайльда мало интересуют, он в тени ступает в спальню. Чжунли даже спит как фарфоровая кукла. Луна словно подсвечивает его изнутри, обнимает светом и превращает расслабленное лицо в красивую маску. Мужчина настолько совершенен, что кажется, будто он и не дышит вовсе, лишь застыл в вечном мгновении. Чайльд не может удержаться от созерцания этой картины, когда подкрадывается к постели. Тьма внутри него, на удивление, не ревет от ярости, а урчит, подбрасывая воспоминания о том, как Предвестник касался этого божественного изваяния, как ловил губами чужие стоны и заставлял появиться новым. Но образы рушатся от одной мысли о совершенном этой куклой предательстве. Гидро кинжал в одно мгновение материализуется в тишине ночи и устремляется под кадык. Тарталья уже готовится к тому, как на него хлынет кровь, но клинок сталкивается с гео щитом и под его силой разбивается на голубые кристаллы, осыпая бывшего Архонта и добавляя еще больше завораживающей красоты под лунным светом к его лику. Янтарные глаза тут же впиваются в него нечитаемым взглядом. Тарталья не успевает материализовать второй клинок, как бывший Архонт вскакивает с постели, беря в захват его запястье. Сжимает с такой силой, что Чайльд почти слышит хруст. Он рычит и дергает руку на себя, тем самым утягивая и чужое тело, пока вторая рука создает кинжал и устремляет его к боку Чжунли. Мужчина вынужден отстраниться и отпустить запястье, так и не успев сломать его. В спальне слышны лишь их дыхания, оба сбитые от подскочившего адреналина в стычке. Чжунли горящим янтарем прожигает Тарталью насквозь, до сих пор будто не веря в реальность происходящего. -Почему... - сиплым ото сна голосом только и успевает спросить консультант, как на него тут же бросаются вновь. Предвестник зажимает свою неудавшуюся жертву у стены, вперившись уже двумя клинками в злополучный золотистый щит. -Я уничтожу тебя, - шипит Тарталья, пытаясь сломить полупрозрачную стену. -Растопчу также, как и ты меня. Чжунли хочет что-то сказать, но ему попросту не дают этого сделать. Предвестник здесь не для разговоров. А потому мужчина ныряет вниз, чтобы сменить положение, а после проскальзывает в окно. Он понимает, что схватки не избежать, только на таком языке переговоров предпочитал разбираться Чайльд, но хотелось хотя бы сохранить дом. Парень на пару секунд теряется. И этого Чжунли хватает, чтобы рывками начать взбираться на склон близ его дома на окраине. Чем выше он уходил, тем отчетливее слышал яростный лязг клинков, помогающих сопернику преследовать его. Погоня не может продолжаться бесконечно, а потому бывший Архонт останавливается на поляне по ту сторону склона, настороженно сверля взглядом тут же опустившегося на траву Предвестника. Чайльд меняет грубые клинки на более длинные лезвия, бросается вперед, желая закончить начатое. Их битва похожа на жестокий танец страсти. Оба соперника - мастера многих видов оружия. И их клинки появлялись на поле боя, материализуясь из элементальной силы, а после отбрасывались на скалы вокруг, ведь лезвия тупились слишком быстро в яростной схватке. Тьма внутри Тартальи остервенело бьется, рычит и скрежещет, наконец получая хоть толику от того, что было задумано ей изначально. Чжунли выдыхается слишком быстро. Без гнозиса он давно перестал подпитывать тело тренировками, выбрав мирную жизнь. Даже мышцы по прошествии стольких недель уже не те, а потому он к своему же разочарованию устает от постоянного использования элементальной силы. Чайльд же, подпитываемый гневом, лишь распаляется, в пылу сражения не обращая внимания на собственные раны. Смертельная пляска останавливается лишь тогда, когда Тарталья ловит бывшего Архонта на ошибке и сбивает его с ног, седлая сверху и приставляя клинок к горлу. Новый щит не создается. Слишком мало сил. -Хватит, Чайльд, зачем тебе это? - тяжело дыша, произносит мужчина, расплавленным золотом смотря прямо в чужие безумные океаны. -Зачем? - смеется Предвестник заливисто, но так холодно, что у консультанта бегут мурашки. -Ты мне скажи зачем было... Все это. -У каждого из нас были собственные цели, ты это прекрасно знаешь, - хмыкнул Чжунли, гадая, не поплатится ли он за слишком длинный язык. -Оставь меня в покое, у меня уже нет гнозиса. Тарталья рычит и сжимает чужую шею, с садистским удовольствием смотря на то, как консультант дергается и хрипит от слишком сильной хватки. Тьма призывно урчит и отвратительно лижет все внутренности, напоминая о себе. И Чайльд сдается ей. Потому что даже сейчас, раненый и прижатый соперником к земле, растрепанный и уставший, Чжунли был чертовски притягателен. Теперь только Предвестник может распознать в себе это дикое желание обладать. Он столько времени тушил его внутри, что сейчас на углях пламя разгорается сильнее, чем когда-либо. Сожрать, растерзать, испить до остатка. Парень впивается в чужие губы. Уже не такие мягкие, разбитые попаданием рукояти клинка во время схватки. Поцелуй похож на их предыдущие лишь тем, что он такой же жадный, но пахнет он уже не лилиями, а металлом и кровью. Чайльд кусается, чуть ли не стукается зубами с бывшим Архонтом, слизывает алые капли и сжимает чужую шею лишь сильнее в неистовом желании сделать б о л ь н е е, чем когда-то сделали ему. Вымотанный Чжунли может лишь трепыхаться, пытаясь уйти от болезненных поцелуев, простреливающих каким-то диким и неправильным удовольствием. -Прекрати. Не сейчас, - задыхаясь от грубых поцелуев, хрипит мужчина, все еще тщетно пытаясь оттолкнуть Тарталью. -Тогда, когда я этого захочу, - рычит парень и уже хочет приподнять чужую рубашку, но Чжунли вонзает небольшой гео нож в его бедро, освобождается и закашливается, потирая шею из-за слишком крепкой хватки. Гнев настолько застилает разум, подпитывая пламя во Тьме, что Тарталья не спешит вытаскивать лезвие, а лишь прикрывает лицо руками, пытаясь справиться с самим же собой. Для чего же? -Я уничтожу тебя, - повторяется Предвестник и сжимает кулаки. Если этот глупый Архонт еще смеет сопротивляться, то Тарталья разобьет его полностью, а потом сам же сожрет стекло. От поднявшихся потоков темной энергии трава трепещет, будто пытаясь спрятаться. А вот Чжунли ощущает подступающий страх. Ведь ему прятаться некуда. Он осознает с болезненной четкостью свою беспомощность тогда, когда видит перед собой... чудовище. Точнее, то, чем стал Тарталья, высвободив свои силы, форму духа в сочетании гидро глаза бога и электро порчи. Быстрее, быстрее, быстрее. Сознание бывшего Архонта кричит о том, что нужно бежать прямо сейчас, но уже через мгновение Чжунли оказывается грубо перевернутым и вжатым в землю лбом, пока Тарталья снова садится сверху, но давит уже так, что даже дергаться не получается. Разница в размерах слишком очевидна, чтобы ее отрицать. Одна ладонь грубо вжимает его голову, не давая даже обернуться, а вторая до боли сжимает талию. Та злость, что поглощала мгновениями ранее, теперь стремительно смешивается с похотью и желанием сожрать, что Чжунли может кожей ощутить весь спектр страшных намерений Предвестника. -Не нужно, Чайльд, я... -Закрой рот, - раздраженно рычит Тарталья и вжимает его голову сильнее, давая понять, что лучше не испытывать его терпение еще больше. Рубашку теперь не приподнимают, ее разрывают когтями, черными и до безумия смертоносными, открывая вид на фарфоровую спину. Тарталья взглядом впивается в до боли идеальное полотно. Маска срывается с лица и парень тут же делает на этом холсте первый мазок - кусает плечо, вонзая зубы как можно сильнее. Чжунли под ним крупно вздрагивает, хрипит и задушенно вскрикивает, когда цепкая хватка лишь усиливается. Тьма внутри довольно урчит и просит еще. И Чайльд, опьяненный ощущением безоговорочной власти, дает ей желаемое. Он работает усердно над своим холстом, оставляя на некогда идеальной спине полосы от когтей и полулунки от зубов. Мужчина под ним все еще пытается вырваться, отчаянно сопротивляется, а потому лишь подстегивает Тарталью ломать его дальше. Все то порочное удовольствие сметает неиллюзорное чувство страха и Чжунли как никогда близок к тому, чтобы разбиться. Множественные метки настолько часто расцветают на его коже, что в какой-то момент нервная система перегружается и уже не дает яркие болевые сигналы, меняя их на монотонные, гулкие. Когда когти впиваются в ягодицы, бывший Архонт дергается, не представляя, как вообще избежать того, что предстоит. Страх настолько заполняет нутро, что где-то в животе скручивается жгут, а в уголках глаз собираются предательские слезы. Чайльд видит это, ведь он не сводит взгляда с лица мужчины. Видит и упивается этим. Чужие боль, страх, отчаяние. Это именно то, что поможет ему вылечить свое уязвленное эго. Жестоко? Возможно. Чжунли пытается спрятаться от этого пытливого взгляда, ведь он режет не хуже оружия. По его гордости прыгают, топчутся, давая понять, что дальше будет только хуже. Что-то внутри Чайльда скребется с неприятным осадком. Будто то, что он делает неправильно, но Тьма громче и сильнее. Она глушит все те чувства, что были ранее. Глушит привязанность, которая была до предательства. И Тарталья ныряет в омут кричащих низменных желаний. Желаний разорвать, но обладать. Разбить, но быть единственным. Чжунли все же срывается на задушенный плач и крик, когда его буквально обжигает изнутри. В своем гневе Чайльд и не собирался заботиться о какой-либо подготовке. Здесь нет места нежности, лишь звериной жестокости и собственничеству. Тарталья урчит параллельно своей Тьме, проталкиваясь глубже и упиваясь болезненными всхлипами. Чжунли разбивается, звенит в своей боли и роняет слезы, не представляя, насколько это дурманит голову Предвестнику и заставляет его лишь продолжать. Мужчина даже сейчас, сломанный и отчаянный, выглядит потрясающе. И эта картина кажется Чайльду самой соблазнительной из всех, что он видел до этого. Он наклоняется, прижимается к чужой израненной спине и в такт толчкам целует затылок, шею и висок бывшего Архонта, сходя с ума от смешения запаха крови и лилий. Чжунли выдыхается окончательно, слезы совсем застилают глаза, а рваные вскрики будто звучат где-то издалека. В голове такой вакуум от боли и унижения, что мужчина ныряет в дереализацию, лишь уповая на то, что когда-то это закончится. Чайльд же с каждым движением загоняет член глубже, с упоением рыча: -Мой. Мой. Мой. Тьма сожрала его полностью и теперь гложет то, что осталось от разбитой фарфоровой куклы. Чувство превосходства и абсолютной власти настолько пьянящее, что Предвестник забывается даже тогда, когда кончает, заполняя мужчину изнутри и тем самым лишний раз доказывая его ничтожность и принадлежность. Чжунли катастрофически мало и Чайльд лишь переворачивает его, не собираясь отпускать. Абсолютно обессиленный, покрытый мириадами меток, Чжунли не соображает совсем. Он даже не помнит, как именно оказался снова в спальне, где на подушке все еще блестели гидро кристаллы от первого отраженного удара. В глаза уже било рассветное солнце. Оно не собиралось быть нежным, как услужливая луна, со всей жестокостью возвращая его в реальность. Чайльд с довольной ухмылкой пробегается пальцами по его подбородку и мягко целует в щеку. После произошедшего этот жест кажется издевательским. -Отдыхай, дорогой М о р а к с, - урчит Предвестник, поднимаясь с чужой постели. -Моя командировка здесь будет долгой. Такой же долгой, как и ночи в Ли Юэ. Тарталья покидает спальню. Он уже и не видит, как осколки фарфоровой куклы крошатся в пыль.