Блин комом, свет клином!

Шейну снится что-то забавное. Он звонко хихикает во сне, перекатываясь на живот. В глубине души надеясь завернуться в ласковые объятия своего Солнца. Но его встречает пустота. Подушка уже остыла… За окном только-только начинает светать. Громко хохочет госпожа Метелица, яростно взбивая свои подушки пуховые. Внучок её — ветерок, примчавшийся в гости с далёкого севера, песенку насвистывает — метель веселее пляшет. Снежок февральский не хрустит под ногами. Не плачет. Он стелется по земле водою живой. Нежной прохладою будит природу-матушку: — Пора, красавица, проснись! Весна уж дышит, не ленись… Холландер хмурится, прикрывая глаза. Ветер раздражающе ревёт. Снег валит, неба не видать. Всё белым-бело — вот-вот сморит сон снова. Но кому-то ведь не спится. Парень прислушивается. Из кухни доносится шорох шагов. Что-то гремит. Нос щекочет аромат… Тёплый, зовущий обмакнуть ажурный лоскуток в сметану… Блинчики?! Шейн зевает, от души потягиваясь. Не спеша встаёт, напяливая на ноги пушистые тапочки. Похлопывает себя по щекам, прогоняя дядюшку Морфея восвояси. И топает на кухню, на ходу одёргивая пижаму со смешными котиками. Гудит плита. Чайник во всю кипит, наполняя комнату весёлым свистом. Баночки с вареньем так и просят своими цветастыми пузиками: — Макни в меня блинчик, удалец-молодец! Жизнь слаще станет... Но Шейн не смотрит по сторонам. Его завороженный взгляд прикован к парню, стоящему у плиты. Илья как раз готовится подбросить блинчик в воздух. Сковородка звенит в его ловких руках. Одно молниеносное движение. Блинчик взлетает высоко, кажется, расправляя свои тонкие крылышки. Делает стремительный кувырок и падает ясным солнышком, с облегчением растягиваясь на сковородке немножко отдохнуть. — Вот это трюк акробатический! — смешливо хмыкает Холландер. Розанов вздрагивает от неожиданности. Он не слышал, как Шейн вошёл. Был поглощён своим весьма нелёгким занятием. Ведь стоит только на секунду отвернуться — и на те, уголёк готов. — Чего не спишь? — улыбается парень, под удивлённым взором Шейна пальцами подцепляя краешек испечённого блина и осторожно перенося его на тарелку. — Ты не спишь — и я не сплю! — ворчит тот в ответ, с любопытством наблюдая за тем, как Илья обильно смазывает горячий блинок сливочным маслом. — А можно мне попробовать? Илья удивляется. Уж чего-чего, а готовить Шейн не любил. Ленился. — Конечно! — кивает он. — Только смотри — не обожгись! — Ты за кого меня принимаешь? — обиженно возмущается Холландер, вставая в позу лотоса. — Вот сейчас возьму и напеку гору блинов. Обещаю: пальцы свои проглотишь! — он гордо вздёргивает подбородок, с вызовом глядя на смеющегося Розанова. — Ну так чего ж мы ждём?! — он театрально всплёскивает руками. — Дерзай, любимка… Шейн с воодушевлением придвигает к себе миску с жидким тестом. Хватает половник и щедро зачерпывает им, едва не пролив половину его содержимого на пол. — Не торопись, — мягко говорит Илья. Он стоит за спиной любимого, стараясь не мешать. Готовый броситься на помощь сию секунду. Рука Шейна предательски дрожит, всё-таки расплёскивая тесто по всей поверхности сковороды. Капли мгновенно запекаются на бортиках, но парню удаётся успеть распределить тесто более-менее равномерно. Он замирает, испуганно оглядываясь на Илью. — Илья, я… — Не умеешь переворачивать блины. Боишься. Помочь? — Холландер слышит в голосе подбадривающие смешинки. Розанов смотрит на него с пониманием и нежностью, успокаивая. Давая понять:

«Всё хорошо! Я рядом!»

— Можно перевернуть руками… — Я хочу, как ты — в воздухе! — капризно возражает Шейн. — Ладно. Давай-ка спасать нашего беднягу! А то чую — худо ему уже в солярии! Илья несильно сжимает руку Шейна, намертво вцепившуюся в ручку сковородки. Слегка приподнимает. — Смотри. Чувствуй моё движение. Просто. Коротко. Мягко. Не учит, а лишь направляет. Рывок. Блин летит, приветливо шевеля в воздухе краешками. И… падает на сковородку, угрожающе свесив с бортика своё румяное тельце. Он явно намеревается сбежать от нерадивых кулинаров. Но Розанов ловко затаскивает его обратно греть свои не до конца пропёкшиеся бока. Холландер печально вздыхает, виновато глядя на сильно зарумянившийся блинчик. А потом стыдливо отводит взгляд. — Эй! Аж с лица спал, ей-богу! Негоже так расстраиваться из-за такой ерунды! — улыбается Илья, обнимая насупившегося любимого. — Прям свет клином на этом блине сошёлся! Подумаешь, комом! Бывает! — смеётся он, расцеловывая грустное лицо и заставляя наморщить нос и громко фыркнуть. — Уже другое дело! Думаешь, у меня всё с первого раза получилось? Чёрта с два! Углей напёк за свою жизнь — дай Бог каждому! Шейн начинает громко смеяться. Илья настолько выразительно рассказывает о своих неудачах, что красочные картинки сами лезут в голову, вызывая неудержимый хохот. И печаль куда-то прячется, и уж блинчик кажется вполне себе миленьким. — Для первого раза вышло классно! Посмотри, какой симпатяшка! — продолжает Илья. — И он — самый вкусный! Потому что это ты его испёк! От всей души! Вот прямо сейчас я его и схомячу! Шейн молчит. Смущённо следит, как Илья щедро макает его первый блин в сметанку, сверху украшая вишнёвым джемом, и отправляет в рот, зажмуриваясь от удовольствия. Он обещает себе научиться печь самые вкусные блины на свете. Для Ильи. А сейчас Шейн просто позволяет себе улыбаться, макать кусочки масляного блинчика в варенья, хихикать над хомячьими щёчками Ильи и быть… безоговорочно счастливым.