Интернат № 21

* * *

Pov Максим. Я возвращаюсь в комнату и сажусь на кровать, всё ещё чувствуя бешеное сердцебиение.       — Ладно, ребят, мне пора уже.       — Дай угадаю, — говорит Лу́на, — Это брат твой звонил, да? Я усмехаюсь и опускаю глаза.       — Ну да. Сказал, заедет за мной.       — Серьёзно? — Лу́на оживляется. — Слушай, а может, он поднимется к нам? Чаю попьёт? Познакомимся. Хотелось бы мне его увидеть. Я представляю Давида здесь — в этой комнате, с Луной и Сэмом. Представляю, как он смотрит на Сэма — на его подведённые глаза, на его пркид, и цедит сквозь зубы: «Это кто, блядь?» Представляю, как сжимаются его кулаки и темнеют глаза.       — Нет, Лу́н, это не вариант. — нервно усмехаюсь я. — Тем более он не особо любит в гостях сидеть и чай не пьёт. Лу́на удивленно смотрит на меня, и я понимаю, что моя отмазка звучит жалко.       — Ну, тебе виднее, — говорит она. — Но я бы с удовольствием с ним познакомилась. Интересно просто стало, что там за брат у тебя такой, который всё запрещает.       — Обычный старший брат, — усмехаюсь я. — Просто с характером.       — Но ты как-нибудь всё-таки познакомь нас, ладно? — улыбается Лу́на, — Мы все тут с характером. Я киваю, хотя знаю: этого никогда не случится. Давид и мои новые друзья — это две параллельные вселенные, которые никогда не должны пересекаться. Потому что если они пересекутся — будет настоящая катастрофа. Сэм делает глоток чая и задумчиво смотрит на меня.       — Походу, брат у тебя ещё и гопник какой-нибудь, да? Ну, из тех, кто в падике семки грызёт и на районе всех строит? Я смущённо улыбаюсь и качаю головой. Давид не гопник в классическом понимании. Он не носит спортивки с лампасами, не сидит на кортах и не слушает шансон. Но ментальность у него та ещё.       — Нет, он не гопник, — говорю я. — Просто... пацан со своими понятиями.        — Мда уж. Тяжело тебе наверное с таким братцем. — усмехается Сэм.       — Да нормально, привык уже. — я вздыхаю и встаю с кровати, — Ладно, ребят, я пойду. Лу́на встаёт и крепко обнимает меня.       — Ты только не пропадай больше, ладно? А то я за тобой в интернат приеду, серьёзно.       — Не пропаду, — обещаю я. — Просто, как и договоривались, я буду сам вам писать. Сэм встаёт, протягивает мне руку, и я пожимаю её.       — Береги себя, Максим. И спасибо за подарок. Я киваю и выхожу в прихожую. Лу́на подаёт мне куртку, я одеваю её и застёгиваю молнию.       — Давайте, ребят, пока. — я открываю дверь и выхожу в подъезд.       — До встречи Максим!       — Пока.       Дверь закрывается за мной, я быстро спускаюсь по лестнице и выхожу на улицу. Внутри меня очень странное чувство: радость от встречи с друзьями, и это непонятное предвкушение, от которого сводит живот. Потому что сейчас я увижу его. Я достаю телефон и набираю Давида.       — Ты где? — раздаётся его голос.       — Я возле пятиэтажки. К однокласснику забегал ненадолго. А ты где?       — Выйди к «Пятёрке». Я тут, на парковке стою.       — Хорошо, иду. Я скидываю звонок и быстрым шагом иду к магазину «Пятёрочка» за углом. Я заворачиваю за угол и вижу белую «Лада Веста». Фары несколько раз мигают мне. Я ускоряю шаг, подхожу, открываю пассажирскую дверь и сажусь в машину. Давид сидит за рулём, откинувшись на спинку сиденья, и курит.       — С кем гулял? — спрашивает он и затягивается. — Чё за одноклассники?       — Ну, с моего класса пацаны, — стараюсь говорить убедительно, — И с параллельного. Просто гуляли тут по району.. Давид поворачивает голову и смотрит на меня. Его тёмно-карие глаза изучают моё лицо, и я чувствую, как по спине бегут мурашки. Он выдыхает дым в сторону и щурится.       — Ты случайно не с полупокерами своими гулял? — спрашивает он, стряхивая пепел в открытое окно. Блядь. Откуда у него такое чутьё? Я нервно поправляю ворот куртки и качаю головой.       — Нет, я же сказал, с одноклассниками. Я сразу же отворачиваюсь и вижу в окно, как из-за дома, откуда я только что вышел, появляется тёмный силуэт. Высокий, стройный, в длинном чёрном пальто. Блядь, только не он! Сэм. Он идёт по тротуару — и направляется как раз в сторону «Пятёрочки». Меня сразу же бросает в жар, а сердце начинает тарабанить в груди. Если сейчас Давид его увидит... Если он узнает, что я был не с одноклассниками, то мне пиздец.       — Ну чё, поехали уже, — говорю я, поворачиваясь к Давиду. — Голова сильно болит, спать лечь хочу. Давид неспеша выдыхает дым и усмехается.       — Бухал, что ли?       — Нет, — я снова бросаю взгляд в боковое окно. Сэм всё ближе. Ещё немного — и он поравняется с нашей машиной. — Я не пил. Поехали, Давид, серьёзно. Реально голова раскалывается. Давид выбрасывает бычок в приоткрытое окно и наконец выезжает с парковки. Я смотрю в боковое зеркало и вижу, как тёмный силуэт Сэма отдаляется. Машина выезжает на дорогу, и я чувствую, как напряжение сразу же отпускает. Хорошо, что Давид ничего не заметил. Я спокойно откидываюсь на сиденье и выдыхаю.       — Голова, говоришь, болит? — спрашивает он, уже без того резкого тона в голосе. — Может, в аптеку заехать? Таблы купить?       — Нет, не надо. Просто я не выспался нифига, поздно лёг вчера.       — Чё так?       — Уроки долго делал. С алгеброй запарился.       — Я домашку списывал обычно, щас вообще хуй забил. — усмехается он. — Заебала эта школа, скорей бы уже выпускной и свалить нахуй. Я киваю и тут же напрягаюсь. «Выпускной». Чувствую, как холодок пробегает по моей спине, потому что я понимаю, — Давид скоро выпустится. Не только из школы, но и из интерната. Я представляю, как он уходит, как дверь нашего корпуса закрывается за ним. Представляю, как его кровать пустует, либо её займет уже кто-то другой. Как я сижу в своей комнате и смотрю на стену, за которой его больше не будет. И мне становится страшно. Я не хочу, чтобы он уезжал. Я не хочу, чтобы он забыл меня и всё, что было между нами.       — А ты... — я осторожно подбираю слова, — после выпуска из интерната, что собираешься делать? Давид пожимает плечами.       — Пока не задумывался о чём-то серьёзном, но вообще музыкой хочу заниматься. Может, студию с Денчиком найдём. Я киваю. Я знаю об этом. Давид и Ден уже давно увлекаются музыкой — пишут тексты в уличном стиле, Давид сочиняет биты. У них неплохо получается.       — Понятно, — говорю я тихо. — У вас по-любому получится. Я отвожу взгляд в окно, чувствуя, как к горлу подступает ком. Мысли о том, что я больше никогда его не увижу, душат меня. Я прекрасно понимаю, это неизбежно, у каждого из нас после выпуска начнётся новая жизнь. Давид какое-то время молчит, а потом вдруг спрашивает:       — А чё ты так интересуешься? С чего вдруг такие вопросы? Я чувствую, как мои щёки начинают гореть. Я достаю из кармана пачку сигарет и закуриваю, чтоб хоть немного успокоить нахлынувшие эмоции внутри себя.       — Ну, — говорю я, глядя в окно, — ты уедешь, у тебя будет совсем другая жизнь, свои проблемы. Тебе будет уже не до интерната и... не до меня. Последние слова я произношу тихо, но знаю, он что слышит, потому что он резко выдыхает.       — С чего ты это взял? — спрашивает он. Я поворачиваюсь к нему и молчу. Он смотрит на меня серьёзно, даже немного хмуро, как будто мои слова его задели.       — Я не оставлю интернат после выпуска, — говорит он. — Потому что на данный момент нет того человека, на которого можно оставить наш корпус. Если я так просто всё оставлю, будет полный пиздец. Так что я буду приезжать и контролировать. Я чувствую, как внутри отпустило и стало легче от его слов. Значит он всё таки будет приезжать. Я глубоко затягиваюсь сигаретой и выдыхаю дым в приоткрытое окно.       — Тебя тоже не оставлю. — неожиданно произносит он, — Буду забирать с собой по возможности, чтоб ты там один не скучал. Я опускаю глаза и чувствую, как мои щёки горят, а на губах появляется слабая, неуверенная улыбка. Я поворачиваюсь и смотрю на его сосредоточенный профиль.       — Ты серьёзно? — спрашиваю я, потому что хочу ещё раз услышать это.       — Нет, блядь, шучу. — усмехается он, — Конечно серьёзно. Чё ты думал, так легко от меня отделаешься? Нихуя. Я снова отворачиваюсь, смотрю в окно и улыбаюсь. Он не бросит меня. И я так хочу верить ему. Очень хочу. Может, не всё потеряно. Может, когда он уедет, он и правда будет возвращаться. Значит, я всё ещё нужен ему... От этих мыслей мне становится спокойнее. Я докуриваю сигарету и выкидываю окурок в окно. Мы едем по вечернему городу, в салоне тихо играет музыка — что-то спокойное, нетипичное для Давида. На улице красиво зажигаются фонари. Я украдкой смотрю на него: он выглядит уже не таким напряжённым, как сегодня днём. Я ловлю себя на мысли, что мне нравится как он выглядит. Эти небрежно уложенные волосы, спадающая чёлка на глаза, серьёзный взгляд из-под тёмных ресниц... Машина останавливается на светофоре, Давид поворачивается ко мне и кладёт руку мне на шею сзади. Я вздрагиваю от неожиданности и чувствую, как он начинает мягко массировать мышцы. Так приятно.       — Расслабься, — говорит он спокойным голосом. Я пытаюсь, но не могу. Родное и знакомое прикосновение его тёплой руки, заставляет моё сердце биться быстрее. Он не трогал меня так уже больше месяца, я даже забыл, каково это — чувствовать его руки на своём теле.       — Макс, — его голос становится тише, — А ты когда в комнате ночью один... ты себя трогаешь? Его вопрос застаёт меня врасплох.       — Что?       — Ну, ты же не просто лежишь на кровати и сразу засыпаешь. Что ты делаешь, перед тем, как уснуть?       — Давид... — я опускаю глаза и чувствую, как горят уши.       — Чё «Давид»? — он усмехается, — Ты стесняешься, что ли? После всего, что было? Я молчу и чувствую как его пальцы продолжают массировать мою шею, и от этого мои мысли спутываются. Давид наклоняется ко мне ближе.       — Ты представляешь меня, когда трогаешь себя? — шепчет он на ухо. У меня перехватывает дыхание. Я не могу ответить, не могу пошевелиться, только чувствую, как внизу живота разливается приятное тепло.       — Я не... Я не делаю этого... Ну, делаю, но не часто...       — Ну расскажи тогда, что ты представляешь, когда трогаешь себя? — тихо говорит он и сжимает пальцы на моей шее сильнее. Я медленно поворачиваю голову и смотрю на него. Его тёмные глаза блестят тем самым знакомым блеском, который я уже не видел целый месяц. Он не шутит, а реально хочет знать об этом.       — Давид, зачем тебе это нужно?       — Просто хочу знать, — его взгляд блуждает по моему лицу. — Ты когда себя трогаешь, представляешь как я трахаю тебя, да?.. Скажи честно.. Дышать становится тяжелее, я опускаю глаза от смущения и тихо отвечаю:       — Я думаю о тебе... Я представляю всё, что было между нами... Светофор переключается на зелёный, но он не трогается с места. Вместо этого он сжимает мои волосы на затылке и притягивает к себе. Его тёплые губы касаются моего лба, он оставляет лёгкий поцелуй, а потом отпускает меня и давит на газ. Я откидываюсь на сиденье и пытаюсь выровнять дыхание. Внизу живота сладко ноет и я чувствую, как мой член напрягается от возбуждения. Чёрт. Я чувствую, как его горячая ладонь ложится на мою ногу, чуть выше колена. Он сжимает пальцами, затем медленно ведёт выше, и я чувствую жар даже сквозь ткань спортивок.       — Пошли на заднее сиденье... — говорит он, и я понимаю его намёк. Я тяжело выдыхаю. Перед глазами уже вспыхивают откровенные картинки: его руки на моих бёдрах, как он вбивается в меня сзади, а я стою на четвереньках и царапаю обивку сиденья. От всего этого у меня учащается дыхание и член уже стоит, упираясь в боксеры.       — Может, потом? — говорю я, смотря на его профиль. — Когда приедем в интернат. Там... в кладовке... Или в комнате.       — А почему не сейчас? Что, опять не готов? — Он щурится и смотрит на меня с лёгкой усмешкой, — Ты как-то готовишься ко мне, да? Я замираю и чувствую как мои щёки обдаёт жаром. Он даже не представляет, насколько точно он угадал, но я не могу ответить. Не могу рассказать ему, что перед каждой нашей встречей я иду в душ и провожу там гораздо больше времени, чем нужно для обычного мытья. Что я трачу полчаса на тщательную гигиену, чтобы быть чистым и готовым для него. Что я хочу быть идеальным — настолько, насколько это возможно.       — Давид, — говорю я, опуская глаза, — не спрашивай меня об этом.       — Почему? — его пальцы сильнее сжимают мою ногу, — Ты что-то скрываешь от меня?       — Нет. Просто это... это слишком личное.       — Личное? — он усмехается. — Макс, я трахал тебя уже не один раз. Куда ещё личнее-то? Я молчу, потому что не знаю как это объяснить, он не понимает. Это не просто «личное» — это интимное до предела. Я столько всего перечитал в интернете о сексе и не могу рассказать ему, сколько стараний я прилагаю, чтобы быть «идеальным пассивом»...       — Просто не спрашивай, — повторяю я тихо. — Это моё... То, что я делаю... для себя и для тебя... Он смотрит на дорогу, убирает свою руку с моей ноги и переключает передачу.       — Ладно, не хочешь говорить, не говори. Он снова протягивает руку и проводит подушечкой большого пальца по моей нижней губе.       — Когда ты мне сделаешь приятно языком? Чёрт... Я весь горю от его откровенности. Давид снова проводит пальцем по моим губам, слегка надавливая.       — Бля... У меня уже встал, — говорит он тихо, и я слышу, как его дыхание учащается. — Я хочу почувствовать твой пирсинг на своём члене... Блядь, Макс, я думаю об этом каждый раз, когда ты просто открываешь рот, я уже представляю, как ты берёшь у меня. Моё тело само по себе реагирует на его слова, и внизу живота всё сладко сводит, но я не могу. Я не готов. Я хочу, чтобы это было по-другому...       — Давид, — говорю я, мягко убирая его руку от своего лица, — потом, не сейчас.       — Почему? — он хмурится. — Ты же хочешь.       — Но не сейчас... Я не готов. Мне нужно... время.       — Ладно, — говорит он. — Ну смотри, я то подожду. Но я не знаю, на сколько хватит моего терпения. Я прикусываю нижнюю губу и смотрю на него. Он настолько сильно хочет этого, но я не могу, потому что я не представляю себе... Точнее, я уже представлял... Но не готов. Он снова давит на газ, и машина быстро мчится по знакомым улицам в сторону интерната.

* * *

Давид паркует машину у металлических ворот и глушит двигатель. В салоне сразу становится тихо. Он достаёт сигарету из пачки, суёт в зубы, но не зажигает и смотрит на меня:       — Ты давай там, это... готовься, — говорит он и подкуривает сигарету, — Никаких отмазок чтоб не было. Я молча киваю в ответ, чувствуя, как у меня внутри всё переворачивается от предвкушения. Мы выходим из машины, Давид захлопывает дверь и уже собирается идти, как к нему подходит Саня — невысокий коренастый пацан из нашего корпуса.       — О, Давид! — окликает он. — Слышь, есть разговор на минуту. Там это, со второго корпуса опять борзеют суки... Давид останавливается с ним у ворот, а я иду дальше к корпусу. Моя голова уже забита тем, что будет сегодня ночью. Я думаю о том, что он обязательно позовёт меня в кладовку и я должен быть готов. Идеально готов. Я вспоминаю баночку с кокосовым баттером, которую подарила Луна. Я представляю, как после горячего душа, я нанесу этот крем на своё тело, он впитается и оставит лёгкий, нежный аромат. Как его пальцы будут скользить по моей бархатистой коже, как он уловит этот приятный запах. У меня внутри порхают бабочки, а щёки теплеют. Я на самом деле хочу этого... чувствовать его руки на своём теле, его губы на своей шее. Хочу, чтобы он снова был так близко ко мне — хотя бы на один час... Pov Давид. Я стою у ворот, курю, втянувшись в разговор с Саней. Пацаны из второго опять борзеют, диктуют свои условия, надо будет разобраться, сломать им ебальники, либо пообщаться с Артуром, чтоб он угомонил своих шавок. Дохуя много на себя берут.       — Ладно, Сань, я завтра с Артуром пообщаюсь, если он их на место не поставит, я тогда сам с ними разберусь.       — Всё, добро, Давид. Отдуши. — он жмёт мне руку и накинув капюшон уходит за территорию интерната. Чувствую вибрацию у себя в кармане и достаю телефон. Смотрю на дисплей — Вероника. Блядь. Только не сейчас. Я сбрасываю. Она звонит снова. Я сбрасываю опять. Она звонит в третий раз, и я понимаю: если не отвечу, она так и будет ебать мне мозги всю ночь. Я принимаю вызов.       — Слушаю. — говорю я резко.       — Чё, гасишься от меня да?! — дерзко выпаливает она, — Ты, сука, с Кариной трахался?! Чё, думал, я не узнаю?! Бляяядь. Да ну, нахуй... Кто-то уже сдал. Пиздец.       — Успокойся, — говорю я. — Чё за хуйню морозишь?       — Ты чё охуел?! — она уже орёт. — Ты с моей лучшей подругой трахался на даче, пока я спала! Конченый ты мудак!       — Эй, блядь, слушай сюда, — я уже начинаю заводиться, — Я никому ничего не обещал. Ни тебе, ни ей. Ты мне тоже не жена, чтоб предъявы мне кидать. Карина твоя сама ко мне на хуй запрыгнула, поняла?!       — Ты просто мудак! — орёт она. — Конченый мудак, который трахает всё, что шевелится! У тебя хоть совесть есть?! Где твоё достоинство?! Ты вообще понимаешь, что после тебя анализы нужно сдать?! Мало ли каких спидозных шлюх ты трахал до меня! Может, у тебя уже целый букет на конце! Может, ты меня заразил чем-нибудь! От её охуевших речей меня переклинивает. Она только что назвала меня разносчиком заразы. Сказала, что у меня «букет». Сказала, что я трахаю «спидозных шлюх». Я уже не контролирую себя.       — Эй, ты рот свой закрой, слышишь?! — рявкаю я. — Ты чё несёшь, шмара ебаная! Ты за такой гнилой базар зубы свои потеряешь, поняла?! Ты кому предъявляешь, сука?! Ты кто вообще такая?!       — Я твоя девушка, гандон блядь! — орёт она. — Только уже бывшая! А ты просто конченое животное! Ты трахаешь всё, что дышит! С таким уродом, как ты, будут только спидозные шлюхи! Ясно тебе?! Мразь!       — Серьезно, да?! — я нервно смеюсь, чувствуя как всё свербит от ярости, — А ты у нас кто?! Святая?! Ты сама на первой же тусовке мне отсосала, забыла?! Ты со своей Кариной — две шаболды ебаные, которые только и умеют, что ноги раздвигать! И сосёте вы обе хуёво — что ты, что она! Шалавы потасканые, блядь!       — Да пошёл ты нахуй, конченый! — орёт она в трубку. — Уёбок! Ты кем себя возомнил?! Корону-то сними, хуй с горы! Я брату скажу, он тебе челюсть сломает! Понял?!       — Да я выебу твоего брата, поняла?! Пошла нахуй, марамойка ебаная! Я не дослушиваю и сбрасываю звонок. Блядь, вот сука. Характерная, охуевшая сука. Как она базарит борзо, была бы она тут, передо мной, я бы такого леща ей уебал, отвечаю! Я сжимаю кулаки, и мне хочется разъебать всё на своём пути. Хочется вломить кому-нибудь — любому, первому встречному. Нервно закуриваю сигарету, и делаю быстрые глубокие затяжки, идя в сторону корпуса. Глазами ищу хоть кого-нибудь из второго. Блядь, вот если бы щас встретил, я бы поломал его прям тут. Сука. Я делаю последнюю тягу и выбросив сигарету, захожу в корпус, громко хлопнув дверью. Поднимаюсь по лестнице и вижу в коридоре стоят какие-то мелкие пацаны, — но одного моего взгляда хватает, чтобы они пулей побежали вниз. Я влетаю к себе в комнату. Никого. Ден где-то шляется. Тоже, заебал, торчок ебаный. Я со всей силы пинаю стул, и он летит в стену. Хватаю с тумбочки пустую чашку и швыряю её туда же. Она разбивается вдребезги и осколки разлетаются по полу. Я тяжело дышу и смотрю на этот разгром. В висках стучит кровь. Эта борзая Вероника пиздец как вывела меня из себя. Но она — это полбеды. Есть ещё одна сука, из-за которой весь этот пиздец начался. Я достаю телефон из кармана, нахожу контакт «Карина» и нажимаю вызов. Она отвечает почти сразу — наверное, ждала.       — Алло?       — Хуем по лбу не дало?! Алло, блядь! — нервно выпаливаю я в трубку.       — Доманский, ты чё, бухой? Ты чё так разговариваешь со мной?!       — Нахуй ты всё рассказала Веронике?! Я тебе что говорил?! Это было между нами! Никто не должен был узнать! Овца тупорылая!       — А чё ты на меня орёшь?! — возмущается она. — Ты сам ко мне приставал на вписке, забыл?! Сам меня в комнату утащил, сам руки распускал! А теперь я крайняя?! Ты нормальный вообще?!       — Я приставал?! А хули ты ко мне на колени тогда села?! Я тебя не заставлял! Ты сама захотела!       — Ну и что?! — орёт она. — Это не значит, что я должна была молчать! Вероника — моя подруга! Я не могла ей врать! И вообще, ты с ней встречался! Ты ей изменял! А теперь я виновата?!       — Ты ебанашка! — рычу я. — Я тебе сказал: рот на замок! Ты кивала, соглашалась, а потом побежала и всё разболтала! Ты ебанутая или как?!       — А ты понимаешь, что ты мудак?! — кричит она. — Ты трахаешь всех подряд и думаешь, что тебе всё сойдёт с рук! Ты мне мозги запудрил, ей мозги запудрил, и теперь строишь из себя жертву! Да пошёл ты в жопу, Давид!       — Слушай сюда и запоминай! Вы с Вероникой — две бляди. Две одинаковые шлюхи. Я ваш рот ебал. Поняла?! Ебал. Ваш. Рот! Иди нахуй вместе со своей подругой! И чтоб я вас больше не видел! Ни тебя, ни её! На глаза мне лучше не попадайтесь! Увижу — волосы сбрею и зелёнкой нахуй оболью вас!       — Ты вообще что-ли крышей поехал?! — визжит она. — Ты больной психопат! Чтоб ты сдох! Я сбрасываю звонок и швыряю телефон на кровать. Две шлюхи. Две тупые курицы. Но, блядь, если быть честным — я сам виноват. Я сам создал этот пиздец. Я сам трахал их обеих, и ебал им мозги. Одной и второй. Да и похуй вообще! Я стою посреди комнаты— осколки на полу, перевёрнутый стул. Всё это — результат моего бешенства. Нервы на пределе. Мне нужна разрядка, срочно. Не бухло, не драка, не очередная тёлка. Я знаю что меня может вывести из этого злоебучего состояния. Я быстро выхожу в коридор и иду к его комнате. Дверь не заперта — он никогда не запирает, когда я рядом. Открываю её и останавливаюсь на пороге. Максим стоит у зеркала, ко мне спиной. Он резко оборачивается, смотрит на меня, в одном полотенце, обёрнутом вокруг бёдер, волосы влажные, походу из душа только что. В комнате пахнет... Блядь. Чем это так вкусно пахнет?       — Чё делаешь? — спокойно спрашиваю так, будто не громил комнату несколько минут назад.       — Ничего, из душа вылез только что. — отвечает он, растерянно смотрит на меня своими серыми глазищами, — А ты чё там так орал? Я подхожу к нему и притягиваю к себе за талию.       — Да ничё такого, забей. — отмазываюсь я и припадаю носом к изгибу его шеи, — Бляяя... Кайфово пахнешь... Я глубоко вдыхаю аромат его шеи. Этот запах — просто пиздец. Сладкий, нежный. На этот шоколад похоже... «Баунти». Так и хочется сожрать. Чувствую, как его дыхание учащается и тело расслабляется в моих руках. Я снова вдыхаю этот охуенный запах — и чувствую, как меня отпускает. Злость, бешенство, ярость — всё это уходит на второй план.       — Я в кладовке буду. Приходи, как будешь готов, быстрее только. — шепчу ему на ухо и прикусываю нежную кожу на его шее — слышу, как он шумно выдыхает. Блядь... У меня уже встаёт. Я отстраняюсь и выхожу из его комнаты. Иду в конец коридора, к обшарпанной двери. Достаю ключи из кармана и открываю наше потайное убежище, где я просто могу с кайфом снять с себя всё напряжение благодаря ему. Я сажусь на стул, закуриваю и смотрю на голую лампочку под потолком. Дым медленно поднимается вверх и узорами расползается в тусклом свете. Мысли начинают накрывать, одна за другой. Я снова расстался с девчонкой, в очередной раз. Вероника была не первой и, сука, не последней. До неё были другие — с разными именами, разными лицами, разными телами. И все эти отношения заканчивались одинаково: я как обычно изменял, меня ловили, начинался ор, взаимные оскорбления и всё — пиздец. Я никогда не держался за них. Никогда не чувствовал той самой «любви», о которой пишут в книжках и поют в песнях. Я вообще не знаю, что это такое. Не знаю, как это — когда ты смотришь на человека и понимаешь: вот она, твоя судьба. Я вот смотрю на девок и вижу только красивые, сексуальные тела. Они приходят и уходят, и мне, честно говоря, похуй. Я не понимаю, как так пацаны теряют голову когда влюбляются, почему у них начинаются эти пиздастрадания. У меня такого никогда не было. Я сразу же вспоминаю Дайкири и усмехаюсь своим мыслям. Бля, как же он бегал за своей Маргошей... Цветы ни цветы, конфеты-букеты, какие-то блядь плюшевые мишки, бабки ей на салоны красоты доставал. Однажды, на снегу под её окном написал "РИТА, Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ", чтоб она с пятого этажа увидела. Помню, как я ржал над ним тогда. А он говорит: «люблю её пацаны, не могу, Марго — моя любовь». Я смотрел на него и думал, бля, он дурак что-ли?! Никогда не понимал такого поведения у пацанов. Любовь... Что это за херь такая, из-за которой ровные пацаны просто плывут блядь, и теряют пацанское обличие? Я затягиваюсь сигаретой и вспоминаю о нём. О том, как он стоял у зеркала в одном полотенце, как он приятно пахнет. О том, как он краснеет, когда я его смущаю. О том, как он стонет, когда я трахаю его. Я не знаю, что я к нему испытываю, но вот когда смотрю на него, чувствую только одно: "Не трогать. Это моё." Я тушу сигарету и выкидываю в угол. Жду его и сверлю дверь глазами. Наконец, она открывается, и он заходит — в белой футболке и серых спортивках. Бля, ну наконец-то. Я сразу же встаю со стула, подхожу, и крепко обнимаю его, прижав хрупкое тельце к себе.       — Чем от тебя так пахнет?! — выдыхаю я, зарываясь носом в его шею. Этот запах — просто пиздец. Кокос, шоколад. Я просто готов его сожрать сейчас.       — Это такой крем, — тихо отвечает он. Я уже не слушаю, а подталкиваю его к стеллажу, разворачиваю спиной к себе и резким движением стягиваю с него спортивки. Я не намерен сейчас долго возиться, потому что очень хочу секса. Я кладу ладони на его задницу и сжимаю. Его кожа — просто охуенная, такая гладкая, шелковистая.       — Блядь, Макс... — шепчу я возбуждённо и провожу пальцами между ягодиц, — Ты такой гладкий... как девочка... Я реально тащусь... Он тяжело дышит, упираясь ладонями в полку стеллажа.       — Приготовился для меня, да? — шепчу ему на ухо и мягко прикусываю мочку уха.       — Давид... — выдыхает он, и я уже знаю, что смущаю его. Я убираю руку и оглядываюсь, тяжело дыша. На полке, рядом со старыми коробками, лежит тюбик со смазкой — я специально оставил его здесь в прошлый раз. Беру, открываю, выдавливаю гель на пальцы и возвращаюсь к нему. Я касаюсь его и начинаю медленно массировать, слыша как он учащённо дышит. Я медленно ввожу палец, чувствую, как его мышцы сопротивляются, но я даю ему привыкнуть, хотя у меня уже дикое желание войти и начать жёстко трахать его. Мой член каменный, и мне хочется поскорей почувствовать это кайфовое сжатие.       — М-м-м... — тихий стон вырываться из его губ. Я уже чувствую, как он расслабляется и добавляю второй палец. Я двигаю ими внутри, наблюдая за его реакцией. Максим поддаётся, впускает меня глубже, сжимается вокруг моих пальцев так, что я не могу больше ждать. Нахуй, не хочу никаких прелюдий и поцелуев, просто хочу выебать его. Я вытаскиваю пальцы, хватаю тюбик со смазкой, выдавливаю гель на свой член и с нетерпением растираю его по всей длине. Приставляю свой пульсирующий ствол и начинаю надавливать, сжав зубы от кайфа. Я чувствую, как его тугое кольцо мышц обхватывает мою головку и это просто пиздец, космос... Каждый раз я забываю, насколько это охуенно. Я сжимаю его нежную задницу пальцами, и одним резким движением ввожу в него член по самые яйца.       — А-а-ах!.. — его стон нарушает тишину кладовки и он выгибает спину. Бля, как же мне это нравится. Я не даю ему времени привыкнуть и сразу же начинаю интенсивно трахать. Крепко держу его за бёдра и натягиваю на себя, вгоняя член до самого основания с каждым толчком.       — А-ах... Давид... а-а-ах... — его сладкие стоны действуют на меня безотказно. Чем больше он стонет, тем сильнее хочется трахать его. Я смотрю на то, как мой член быстро врывается в него — скользит, туго сжатый его горячими мышцами, и чувствую, как этот кайф нарастает с каждым движением. Я вбиваюсь в него снова и снова — и мне просто сносит башню. Я реально, блядь, тащусь от него.       — Бляяядь... — вырывается у меня и я закусываю нижнюю губу, чтобы не застонать от этого дикого кайфа как последняя сучка. Сука, ещё немного — и я кончу. Но я не хочу так быстро... хочу большего. Хочу видеть его лицо. Я резко выхожу из него и слышу как он вхлипывает.       — Давай, раздевайся, — говорю я тяжело дыша. — Иди сюда. Я ложусь на этот оборванный мат, на котором мы несколько раз уже трахались. Мой член стоит колом и истекает смазкой. Я смотрю на него — он стоит у стеллажа, раскрасневшийся, смущённый. Медленно стягивает с себя футболку через голову, потом спортивки вместе с бельём. Остаётся только в белых носках, и это, блядь, так меня заводит.       — Сюда иди... — говорю я и киваю на свой член. — Садись на меня сверху. Максим смотрит на мой член, потом на меня — и я замечаю, как он замялся.       — Давид, нет... Давай не будем так... — шепчет он. — Я не могу...       — Мозги не еби, давай, я сказал, — уже нервно говорю я. — Быстро. Я хочу видеть, как ты насаживаешься на меня. Максим подходит, ступает на мат и осторожно перешагивает одной ногой через мои бёдра. Он медленно опускается на колени. Я беру свой член в руку, направляю головку и нетерпеливо жду. Ну, давай же... Он выдыхает и начинает медленно опускаться на мой член. Его дырочка плотно обхватывает головку, потом ствол, и он насаживается на меня до самого основания.       — А-а-ах... — стонет он и запрокидывает голову, выгибая спину. А я просто охуеваю... Смотрю на него, на его раскрасневшееся лицо, на приоткрытые алые губы, на его хрупкое тело, насаженное на мой член, и это пиздец как сексуально выглядит. Я сейчас кончу от одного только вида.       — Бля... — выдыхаю я. — Ты такой охуенный сверху... Давай, малыш, двигайся... Он начинает приподнимать бёдра и опускается обратно. Я чувствую, как он расслабляется, как его движения становятся более плавными, более уверенными. Бля, он так охуенно двигает бёдрами, откуда это в нём? Просто пиздец... Я кайфую, реально, кайфую от этого... Он насаживается на мой член до самого основания и пальцами обхватывает собственный напряжённый ствол. Я вижу, как он начинает ласкать себя, закусывая нижнюю губу. Научился уже, молодец... знает как получить кайф. Это просто пиздец какое красивое зрелище. Блядь, он такой возбуждённый и смущённый одновременно. Чувствую, как его узкая дырочка сжимается вокруг моего члена при каждом движении его руки, и это окончательно срывает мои тормоза.       — Сука... — выдыхаю я. — Ты выглядишь сейчас просто охуенно... Давай, малыш, не останавливайся... Он стонет в ответ и начинает двигаться быстрее. Я вижу, как с его головки сочится смазка, он сжимает свой член и ускоряет движения. Это доводит меня до бешенства. Бля, хочу, чтобы он кончил первым, хочу видеть это. Я резко хватаю его за бёдра и начинаю быстро вбиваться в него снизу.       — А-а-ах!.. Давид!.. М-м-м.. — его сладкие стоны заполняют кладовку, подталкивая меня к краю.       — Давай, малыш... — выдыхаю я, продолжая без остановки долбить его, — Кончай... Он протяжно стонет и я чувствую, как его мышцы плотно сжимаются вокруг моего члена в судорожном спазме. Я не останавливаясь, вбиваюсь в него снизу — и чувствую, как он кончает — горячая сперма выплёскивается на мой живот, а с его губ срывается протяжный стон. Меня тут же накрывает. Оргазм подкатывает резко, чистым, ослепительным удовольствием. Я стискиваю зубы, чтобы не застонать, с силой сжимаю его бёдра, делаю последний жёсткий толчок и кончаю. Мой член мощно пульсирует, выплёскивая сперму и заполняя его изнутри. Перед глазами вспыхивают белые искры.       — А-а-ах.. Бля-я-я... — стон всё-таки вырывается из моей груди сам, без контроля, от этого нереального кайфа. Просто в ахуе... Это был настолько яркий оргазм... Я учащённо дышу, пытаясь восстановить дыхание и всё ещё сжимаю его бёдра. Облизываю пересохшие губы и смотрю на его лицо: серые глаза томные, волосы растрёпанные, он сидит на мне и учащённо дышит. А я не могу отвести взгляд от его лица, от его тела. Максим, словно замечает это, медленно, осторожно слезает с меня и ложится рядом на живот, уткнувшись лицом в согнутую руку. Я поворачиваюсь на бок, кладу ладонь на его влажную спину и медленно веду вниз. Мои пальцы скользят по изгибу его спины, к его красивой округлой попке. Я поочерёдно сжимаю его ягодицы, чувствуя, какие они упругие, нежные и звонко шлёпаю ладонью. Он вздрагивает, но не возмущается, просто выдыхает.       — Блядь, Макс... — говорю я хрипло. — Ты реально мне башню сносишь... Я смотрю на него и понимаю, что не оставлю его. Когда выпущусь из интерната, когда встану на ноги, когда у меня будет своя хата — я по-любому вернусь за ним. К нему никто не посмеет притронуться. Потому что моё – трогать нельзя.