Ежевика под луной.

————— Ночь в каменистых горах была прозрачной до звона. Ни облачка, ни ветра — только россыпь звёзд, густая, как сахарная пудра на тёмном бархате, и огромная луна, похожая на глаз древнего великана, равнодушно взирающий на мир. Где-то далеко внизу, в долине, тлели огни. А здесь, на краю старого обрыва, где даже эхо боялось звучать громко, была другая атмосфера. Они сидели под кривой сосной, чей ствол давно высох и теперь походил на кость, воткнутую в камни. Первый — высокий, ссутулившийся, сложил длинные ноги бабочкой, создавая странный, почти детский уголёк уюта на этом холодном камне. Между его ног, уткнувшись щекой в его грудь, спал второй, укрытый чёрным плащом, который струился по земле, как смола. Бамблби смотрел вниз. Не на огни, не на луну — на макушку Саундвейва. Ежевичные волосы, распущенные сейчас, без привычного высокого хвоста, разметались по его коленям и груди. Металлические очки, через которые Саундвейв видел мир, сползли чуть набок — во сне он позволял себе эту небрежность, которую никогда не позволил бы на Немезиде. Пальцы Бамблби бесконечно медленно перебирали эти волосы. От виска к затылку, от затылка к плечу. Касание было почти невесомым — так гладят самое дорогое, боясь разбудить, боясь спугнуть мгновение. Саундвейв спал уже полчаса. Ровно столько, сколько они обычно могли себе позволить. Полчаса и нужно расходиться, заметать следы, возвращаться в свои роли: один в жёлто-чёрном спортивном костюме, который скрывает оружие и душу; другой в аметистовой тунике, под которой бьётся сердце, умеющее любить врага. Бамблби не шевелился. Даже когда затекла спина, даже когда камень под ним, казалось, начал прорастать сквозь ткань холодом. Он боялся, что любое движение разбудит Саундвейва, и этот сон — такая редкая, такая хрупкая вещь для того, кто всегда начеку, всегда слушает, всегда вычисляет — прервётся. — Спи, — думал он, и в его голубых глазах, обычно внимательных и читающих, сейчас была только бесконечная усталая нежность. — Спи, мой слепой провидец. Пока Мегатрон в истерике закрылся в своём отсеке. Пока Оптимус думает, что я гоняю по пустыне. Пока мир делает вид, что нас нет. Саундвейв во сне чуть нахмурился — видимо, даже сквозь дрёму его мозг продолжал обрабатывать данные. Бамблби осторожно, одними подушечками пальцев, провёл по его лбу, разглаживая эту складку. Пальцы на мгновение замерли на металлическом ободке очков, но он не решился их поправить. Это был интимный предмет, почти продолжение тела Саундвейва. Без них тот был бы совсем беззащитен. Ветер качнул сухую ветку сосны. Где-то внизу, на базе автоботов, наверное, уже наливали очередную кружку энергона. А здесь, на обрыве, время остановилось. Бамблби прикрыл глаза, но не для того, чтобы уснуть. Чтобы запомнить это тысячный момент. Запомнить тяжесть тёплого тела на своих коленях, запах ежевики и металла, тихое, ровное дыхание у своей груди. Это было его личное сокровище, которое он носил в себе, возвращаясь на базу и надевая маску молчания. Внезапно Саундвейв шевельнулся. Его пальцы, до этого безвольно лежавшие на плаще, слабо сжали ткань кофты Бамблби. — Не уходи.. — прошептал он, не открывая глаз. Голос был хриплым со сна, тихим, почти детским. Таким его не слышал никто. И никогда. Бамблби замер, а потом его грудь дрогнула в беззвучном смехе. Он наклонился ниже, почти касаясь губами ежевичной макушки, и медленно, беззвучно выдохнул. Саундвейв, даже не видя, даже не слыша слов, понял. Его пальцы расслабились, дыхание снова выровнялось. Он останется, пока луна не сдвинется на ладонь по небу. Пока где-то вдалеке не послышится гул — возможно, патрульного дрона, возможно, простой игры воображения. Бамблби осторожно коснулся губами того места, где волосы Саундвейва открывали полоску бледной кожи у виска. Поцелуй длился мгновение. Почти намёк. Он не сказал ничего вслух. Но Саундвейв, даже сквозь сон, даже через металл очков, почувствовал. Он открыл глаза. Сиреневых зрачков за очками не было видно, но Бамблби знал — Саундвейв смотрит на него. Своим особым зрением, которое видит не свет, а тепло, вибрации, само присутствие. — Уже? — спросил Саундвейв тихо. Бамблби кивнул. Потом, вспомнив, что тот не видит кивка, осторожно сжал его ладонь. Саундвейв понял. Он медленно сел, поправил очки, собрал волосы в привычный хвост и с каждым движением в нём просыпался тот самый десептикон, правая рука Мегатрона. Складка между бровей вернулась, губы сжались. Но перед тем, как встать, он нащупал лицо Бамблби и быстро, почти украдкой, прижался губами к его. Один поцелуй. Быстрый и отчаянный. — Береги себя, Би, — шепнул он. И поднялся, кутаясь в плащ. Бамблби остался сидеть. Он смотрел, как высокая фигура в аметистовом растворяется среди камней, пока не исчезла совсем. Потом он поднял голову к луне, глубоко вздохнул и через минуту уже спускался с обрыва, на ходу доставая из кармана ключи от своей машины. Он гонял сегодня. Очень быстро. Чтобы ветер выдул из головы всё, кроме дороги. Но дорога, как назло, пахла ежевикой...