Без названия

Выходные шли необычно медленно, но это даже радовало, ведь Жан не был вынужден пялиться на это веснушчатое лицо. Кирштейн сидел у себя в спальне, на кровати, сутулясь у стены. Потрёпанный рюкзак так и валялся с пятницы на деревянном полу. Небольшое окно было чуть приоткрыто, оттуда тянуло морозной прохладой и ночным бодрящим воздухом, хоть мать и заставляла всё время закрывать его. До ушей доносились нечленораздельные звуки с улицы, которые, скорее всего, издавали его примерные ровесники. Жан бы хотел вместе с ними заниматься дельной ерундой, а не этой хренью у него в руках. Мозолистые пальцы неуверенно держали тупой карандаш, легко скользящий по пустым и помятым страницам кожаного блокнота. Жан уставился на набросок чужого портрета и почувствовал, как внутри закипает злость. На себя. — Ну ты и пидорас... — пробормотал он себе под нос. Жан знал, что сейчас увидит, даже если ни разу не посмотрел на рисунок. Округлые плечи, мягкая, дебильная и добрая, неширокая улыбка. Улыбка, от которой Жан хочет вцепиться в своё сердце и вырвать его. Он резко захлопнул блокнот. Посмотрел на коричневую (как эти глаза) кожаную обёртку, выругался и снова открыл. Марко, мать его. С ним было легко и сложно одновременно. Вот что раздражало пиздец. Рядом с ним Жан мог вести себя по-своему. И одновременно с этим перед Марко Жан хотел казаться крутым, интересным и всем, чем не мог. Просто Марко смотрел на Жана этими тупыми светло-карими глазами со всей нежностью мира, даже если Жану это казалось. Смотрел так, будто Жан — кто-то особенный... «Вот поэтому ты влип», — лениво сказал внутренний голос, чем-то даже напоминающий раздражающий голос Эрена. — Да заткнись ты нахуй, — пробормотал Жан и потёр покрасневшее лицо вспотевшими ладонями. Реально влип. Ему нравится быть с другим пацаном. Пиздец. Это ненормально. Такое не должно случаться. Он же не пидор какой-то, не голубой и не педик. От этих слов внутри скручивало живот, и Жан всегда замирал, когда слышал что-то отдалённо похожее. Разве ему не нравилась Микаса? Нравилась, блять, ещё как... Только, типа, раньше. Красивая, сильная, лучшая из лучших. Все на неё смотрят неотрывно — логично же, что и Жан должен смотреть. Он долго убеждал себя, что если смотреть достаточно долго, если всматриваться, если очень захотеть — внутри что-то щёлкнет. Нихуя не щёлкнуло. Да и Микаса всё равно пристально, вовсе не скрывая, глядела на Эрена. Всегда. Жан хмыкнул и вновь посмотрел на кривоватый рисунок. «Ты ведёшь себя как латентный, Кирштейн». Тогда это было сказано шутя, без какой-либо злобы, но, ох, как же это задело Жана. Эрен вообще много хуйни несёт, не думая. — Конечно, блять, легко тебе, — тихо процедил Жан. — Тебе похуй. И правда похуй, все это и так знали. Эрен выглядел слишком пидорастически, и вел себя так, особенно когда рядом появлялись Армин, Леви и другие его конченные кумиры. А Жану не насрать. Стыдоба же, ебать. Какой нормальный мужик хочет кричать, когда его некровный брат подходит ближе, чем надо? Стыдно и за уродские рисунки, количество которых Жан не посчитает, и за простое желание рядом посидеть. Он перевернул изрисованную страницу и начал штриховать сильнее, чем нужно. Линии вышли резкими и грубоватыми. — Блять... Это херня. Пройдёт, — невнятно прошептал Жан. Марко ведь со всеми такой. Добрый, ласковый, вежливый, да с ним любой пидорасом станет. Но Марко — нормальный. Жан не должен распространять свою ёбнутую гомосятину на близкого друга. Тогда почему ты не рисуешь Армина? Жан замер. Армин был важен. Очень важен. С ним было спокойно, надёжно, есть на кого положиться. Но это всё равно ощущалось по-другому. Вот с Армином Жан чувствовал настоящее братство. Без этого сраного давления в груди. Грубый рисунок медленно превращался в другой, который подходит Марко. Мягкий. Жан аккуратно и с особой осторожностью дорисовал глаза, горящие какими-то странными эмоциями. Жану редко удавалось распознать чувства Марко, ведь тот мог смотреть так непрерывно долго, с этим странным, неясным блеском. Жан закрыл блокнот и сунул его под подушку. Не хотел прикасаться к этому. Телефон завибрировал. Марко: Хочешь завтра погулять? Если не занят :) Жан уставился в светящийся экран, от которого глаза болели. Пальцы реально трусливо дрожали. Он долго не отвечал, не отводя взгляд от телефона. Жан: Да, почему бы и нет. Он откинулся назад, подняв голову к потолку, и закрыл глаза. Противные мысли никуда не исчезли. Но где-то между всем этим появилось странное, тихое и упрямое чувство: быть с Марко ему хотелось больше, чем быть «нормальным». И это пугало сильнее всего.