его камикадзе.

— Ох, мы же цивилизованные люди, зачем вы так? Отпустите меня, и я удалю флешку, сожгу к херам, и никто не пострадает, — выдает он пафосную кульминацию и делает шаг назад. Головорезы, что двигаются в его сторону, заставляя пятиться, явно наслаждаются его страхом. Кто и как их послал, он не знает, потому что за эту неделю успел разозлить сразу два клана и стал причиной закрытия главного порта, раскрыв таможенного инспектора, который вел нелегальные сделки за спиной государства. Может, Элли была права, и эта работа действительно доведет его до гроба, но Нил предпочел бы урну для праха. Только бог знает, если он вообще существует, как будет выглядеть его расчлененное тело. А у него, между прочим, есть достоинство. Нил предпочитает умереть красиво, даже если молодым, без всякой мясорубки. Пожалуйста. — Может, договоримся? Кто вас послал? Эрнст? Клаузе? Кто-то из госдепартамента? Ну же, ответьте, я отдам вам материалы, сможете шантажировать кого угодно и жить в мёде, — он осматривается по сторонам, прикидывая, что может сойти за оружие. Но в этой сраной, безвкусной гостиной, где новоявленные богачи молятся на минимализм, нет ничего, что сгодилось бы даже как тупой инструмент для защиты. Лишь пыльные книги и пятна на белых холстах псевдо-арта. Он знает, что даже если закричит и будет звать на помощь, его никто не услышит, а если и услышит, не станет вмешиваться. Мир давно прогнил к херам, Нил это понимает. И еще он знает, что сегодня его, скорее всего, убьет. Он даже не успел сказать Элли, что предпочитает урну для праха, не успел выбрать песню для собственных похорон и, в конце концов, попрощаться с Эндрю. Миньярд вернет его с того света только затем, чтобы свернуть шею собственноручно, Нил в этом не сомневается. За семь лет работы Нила пытались убить не раз. Его заказывали всевозможные крупные шишки. Сожгли машину, терроризировали квартиру, угрожали прямо на рабочем месте, даже присылали в редакцию похоронные цветы. Вообще-то Нила пытались прикончить еще с детства, он привык быть мишенью, будто носит ее на спине. Иногда задумывается, что спокойная жизнь точно не для него. Он любит риск, ходит по грани и ловит адреналин. Многие, раскопав информацию и узнав, что он живет в Германии по программе защиты, отступают, а некоторые обесценивают его работу, мол, добился на все через ФБР. Нила это бесит. Он ночами писал дипломные работы, поступил на учебу и пахал, чтобы выбраться из программы защиты сразу же, как только ему сообщили об уничтожении клана его отца целиком. Последний год стал для него, пожалуй, самым тяжелым. Во-первых, он теперь живет с Эллисон, своей единственной подругой и самым близким человеком. Она учится в Германии назло отцу, и ее дом охраняют десятки людей, поэтому Нил хотя бы может спокойно спать, не опасаясь, что его задушат во сне. Во-вторых, его досье слили в сеть, и Нила пытались отменить и депортировать обратно в Штаты, пока не вмешалась его личная аудитория фанатов, требующая справедливости и отчета от ФБР. Агенты вышли в онлайн-конференцию, кратко пересказали его биографию, и Нил сумел сохранить карьеру, правда, после этого от него отказались крупнейшие медиаредакции. В итоге он начал работать на себя, а его блог и онлайн-журнал за год выросли, сдвигая с пьедестала крупные бренды. В-третьих, ему кажется, что он потерял навыки выживания, будто все испарилось. Он даже не может убежать, словно стесняется бежать от амбалов, посланных его убить. Что за абсурд? Вот что бывает, когда доверяешь кому-то настолько, что начинаешь считать его всемогущим богом. Мать была права, верить нужно только в себя и в свои способности. Он сейчас мог бы лежать и загорать где-нибудь на пляже Вайкики или навестить дядю в Лондоне, играть в поло, оседлав арабского коня, последнего подарка на день рождения от дяди. Нил родился в семье двух мафиозных династий, самых крупных кланов. Веснински и Хэтфорды, взрывная и несовместимая по всем параметрам смесь. Он сам не понимает, как из таких людей получился такой человек, как он. Его родители убивали, отнимали и занимались делом, которое приносило лишь страдания другим, а Нил, смачно плюнув на прошлое и на опасности, стал журналистом. Ему нравится наблюдать, как стервятники, возомнившие себя богами, падают, крушатся и теряют все. Ему нравится добиваться справедливости, слышать мольбы и разные предложения в обмен на молчание. Может, он мазохист, но разве ему не все равно? Они предлагают миллионы, особняки и роскошную жизнь только ради того, чтобы Нил держал рот закрытым. Но ему все равно. Он жил и в помойках, под мостами вместе с бездомными, и в роскошных курортных отелях. На его счет каждый месяц падают лишние нули, у него есть наследство и поддержка материнской стороны в Англии. Деньги смазывают шестерни мира лучше, чем кровь. Именно поэтому Нил и хочет справедливости. — У вас есть шанс: отпустите меня, и я забуду этот вечер, сотру из памяти всё, кроме самой вечеринки. Вы что, праздновать не умеете? Нас пригласили на большую вечеринку, а вы тут пытаетесь меня кикнуть, — говорит он и смотрит на амбала, который последний раз обматывает его руку скотчем. Прекрасно: его привязали к стулу посреди комнаты и вероятнее всего, оставят с дыркой в лбу в качестве предупреждения другим независимым журналистам. Просто прекрасно. — Ты много говоришь. — Я-то да, но Миньярд ничего не говорит, он просто делает. Он будет в ярости, — качает головой Нил и замечает, что амбалы затихли. — Миньярд? Этот монстр твой покровитель, что ли? — Хен, зачем ты спрашиваешь, выдумывает же. Миньярд в прошлом году сам охотился на него. — Ты вот нахуя моё имя говоришь?! — закричал амбал, и Нилу захотелось смеяться, но нельзя бесить бешеных псов. — Похуй, давай приведи босса, всё готово, — говорит тот и заряжает револьвер, явно сорок пятого калибра. Ему крышка. — А что если он правду говорит? — Ты думаешь, кто-то из СМИ будет защищать крысу? Вряд ли кто-то захочет иметь проблему в виде его костлявой задницы, — закатывает глаза, и Нилу становится обидно. — Вообще-то Миньярд человек слова. Мы с ним состоим в договоре: убьёте меня — станете кормом для его добермана. А второй Миньярд проведёт над вами практику без анестезии. Не зря их называют Монстром и Психом. — Да заткнись ты уже, иди позови босса, — кивает тот, и второй глупец направляется к двери. Нил мысленно прощается с друзьями, с городом, с Эндрю и хочет, чтобы люди поняли: он был убит на пути справедливости. Хочет, чтобы кто-то открыл его ноутбук и слил все файлы в сеть — уж если он умрёт, затянет за собой и остальных. Когда амбал открывает дверь, перед ним стоит Эндрю, и Нил чуть ли от счастья не описался. Но остальным не нужно знать обо всём. — Мог бы прийти завтра и закрыть мои открытые веки от ужасной смерти, попрощаться с моим трупом, — говорит он вместо тысяч благодарственных слов. — Я бы пришёл минимум в центр кремации и не больше, не будь драматичным, — лениво подтягивает сигарету между губ, передаёт её амбалу, который поник и молча открывает дверь, пропуская внутрь. — Ни дня без драмы. Я из-за тебя вернулся с автострады где проводили гонки, и чуть не разбил свою красавицу. Будешь должен, — хмыкает и переходит порог. На нём серый пиджак, идеально сшитый на заказ, и светлые брюки того же оттенка, черная атласная рубашка идеально сидит, но при этом на ногах массивные берцы. Еще Миньярд умудряется оценивать, нет, скорее критиковать его образ каждый раз. — Ну да, человек при смерти, а ты ноешь из-за куска металла. — Эй, Мазерати это святое, — говорит он и встаёт перед ним. Потом смотрит на посланного за ним и выгибает брови: — Вы сами уйдёте или мне нужно действовать? Хотя знаете… — не успевает договорить, потому что амбалы уходят. А теперь, в абсолютной тишине, Нил отчётливо слышит музыку снизу и шум людей. Эндрю забавно фыркает. Может, и к лучшему, что они ушли: в этом месяце он обещал себе обойтись без чужих смертей. Пусть им достанется от министра, который их посылал, Эндрю разберётся с этим позже. А сейчас он нужен камикадзе. — Бесишь меня. И вообще, откуда ты узнал, что меня собираются казнить? Тебя же не приглашали на вечеринку, — щиплет Нил, а Эндрю воздерживается от умиления над парнем, похожим на злого котёнка. — Меня нет, но это не значит, что у меня нет глаз и ушей повсюду. — Ники здесь был? — Он везде, где бесплатная еда и выпивка. Сегодня вечеринка года. Увидел, как ты ищешь проблему, потом два амбала, выбил информацию через Клозе и передал мне. Я в свою очередь бросил все дела, а тебе даже так не нравится. Обидно, знаешь ли? Я такое бабло потерял, — сказал он, глядя на недоумевающий взгляд Нила. — Не надейся навалить на меня чувство вины! — Я? Даже не думал, — говорит он, вытащив нож из рукава пиджака, обходит его, режет скотч и наблюдает, как заноза в заднице, рыжий таркашка массирует бледные кисти, гоняя кровь. Эндрю встретил Нила впервые год назад лицом к лицу; до этого лишь слышал слухи о нём от соперников. Нил Джостен, которого Эндрю зовёт по-разному, будто нереален. Притягивает всевозможные проблемы, и Эндрю разбирается с ними. Он в грязных делах ещё с подросткового возраста, а к двадцати пяти добился статуса и расширил возможности. Сейчас ему тридцать пять, его имя заслуженно, а кое-какой адреналиновый наркоман пользуется этим без стыда и совести. Интересует же. — Ты же знаешь, что наш с тобой договор закончится через три дня. Выполни хорошо свою часть, а то я потребую всю информацию, что добыл для тебя обратно. Хочешь, сам добейся новых проектов и устрани конкурентов. — Нужно знать меру силы и меньше попадать в проблемы. Что было бы, если бы я был в другом конце мира? Тебя бы убили, оплакивали бы три дня, а потом забыли. Кончай с этой работой. — Боишься что ли? — Тебя потерять? Да, а на других мне плевать, — бросает Эндрю сухим взглядом и направляется к выходу, надеясь, что парень хотя бы в этот раз поймёт его жирный намёк. Для такого успешного, умного и невероятно недоступного человека, как Джостен, Нил туп как пробка в намёках. Нил останавливается так резко, будто ударился о невидимую стену. Иногда Эндрю говорил такие вещи, что с ними происходили странные вещи в мозгу. Они вышли из большого особняка тихо, обойдя людей под наблюдением охраны, и дошли до машины. — Ну что? — Отведи меня в супермаркет, который работает ночью в этом чертовом городе, я голоден. — Может, сходим выпить? — В твои райские сумерки, где пахнет потом, я не пойду, — закатывает он глаза и во время вспоминает, что нужно обмазать руки кремом и увлажнить губы. Элли каждый раз скривлялась, когда видела их пересохшие губы, а тут он без умолку говорил, а руки болели от скотча. Нил берёт из кармана брюк увлажняющий бальзам и наносит на губы, даже не замечая, что Эндрю от безысходности глотает ком и закрывает глаза, чтобы держать свои руки при себе. — Могу пригласить тебя туда, куда ходишь ты, — говорит он уже хрипло. Если бы видел его состояние Аарон, засмеялся бы в лицо и обозвал дураком, подкаблучником. Перед журналюгой он совершенно слаб: бегает, как пёсик, за его голубые глаза готов на жертвы, и пытается оставаться рядом, придумывая ещё один договор. — Там, куда я хожу, и куда хочу — ты не захочешь. Ты мажорик, небось привык есть только изысканные блюда. — Обижаешь, я парень не брезгливый, сам знаешь, вырос, скатившись по детским домам. А ты брезгливый, строишь из себя принцессу нетакусю, не хочешь в мой клуб, в рестораны, но ешь где попало и как попало. Не заботишься о себе. — Зачем мне делать твою работу? — подмигивает Нил и садится в пассажирское сиденье Мазерати, оставив Эндрю, лишённого дара речи, снаружи. Год назад Нил собирал информацию о инфраструктуре, которую город всячески скрывал, пока не появились фундаменты на земле, где должна была быть новая городская больница. Как оказалось, землю изначально купили Миньярды, потом расширили территорию и нашли инвестора из Малайзии. Народ шумел и требовал ответы, а госдепартамент всё откладывал. Тогда Нил взял дело в свои руки и по денежным следам откопал не только бизнес-договор, но и главный источник доходов Миньярдов. Известен народу по имени Монстр, Эндрю торговал пылью — новым и совершенным сортом наркотика. Он импортировал её в юго-восточные страны Азии и США. Эндрю поймал Нила в тот момент, когда тот тайно фотографировал новые партии товара в контейнерном складе у моря, и приказал утопить парня сразу. Но Нил каким-то боком смог уговорить его сохранить жизнь в обмен на информацию. Эндрю отпустил его и больше не возвращался, получив желаемое. Обычно после все требуют его голову, новой информации, еще и еще, но не Эндрю. Позже он встретился с ним ещё раз, когда попал в руки бывшего министра здравоохранения. В кабинете, где его хотели пытать, оказался Эндрю. Увидев его, тот поговорил наедине, а спустя минуты забрал Нила, который ждал свой «звёздный час» с связанными руками. Эндрю предложил договор: работать друг для друга. Нил даст информацию о конкурентах, а Эндрю защитит его. Договор был на год, а через три дня закончится, и Нилу снова придётся привыкать к жизни без защиты Эндрю. Он сильно верит ему и за этот год натворил всё возможное, прочувствовав вкус бессмертия. Нил откидывается назад: усталость и стресс за весь день окатывают его, он понимает, как хочет спать, но не хочет явиться посреди ночи в дом и испугать Элли. Эндрю, уже сев за руль, выруливает Мазерати в другую сторону. — Не смей уснуть в моей машине, слюнями испортишь. — В твою уродскую машину я даже сесть не хочу, просто устал. — Она не уродская. Комфортная, красавица, и багажник вместителен для трупа, — оскаливает зубы, наблюдая закатывание глаз Нила. — Труп можно хранить и в кабриолете, если умеешь. — Девушка подсказала? — Какая ещё девушка? — Рейнольдс, вы же не разлей вода. Вообще я удивлён, что она не волнуется за тебя и не отговаривает от этого, — говорит Эндрю, прикусывая щёку изнутри. За год знакомства с Джостеном он всё ещё не понимает, кем они друг другу: в отношениях или друзья с привилегиями? Джостена он вообще не смог разгадать, но сумел падать так быстро и глубоко. Каждый взгляд Нила заставляет его теряться в этом пространстве. — Она умная, понимает, что меня не нужно спасать от того, что я сам выбрал, — отвечает Нил и недоумевает, почему Эндрю считает их парой, надеясь, что его ответ объяснит ему всё. — Всё же… — барабанит Эндрю пальцами по рулю. — Как можно бессовестно спать в постели, когда твой человек где-то сидит и ждёт своей казни? — Она спит отлично и знает, что я выживу, ведь ты меня спасаешь. — Как вообще можно дрыхнуть и не замечать, что твоя постель пуста, ты ведь соскочил. Я бы псов выставил или наручниками к себе пристегнул. Мой — со мной и под моей защитой. — Как хорошо, что я не принадлежу тебе, — парирует Нил, совсем уставший, и выходит сразу из машины, когда Эндрю тормозит перед закусочной. Что удивляет Нила, Эндрю тоже за ним цепляется, и они теперь сидят вместе напротив друг друга в старой закусочной с запахом масла и дешёвого пива. — Я бы хотел остаться один. — Я тоже голоден, совсем совести нет выгонять голодного спасшего тебя человека из закусочной. Ой-ёй, Джостен, не ожидал от тебя такого, — цокает он, натянуто улыбаясь, и приходит официант, начинающий разглядывать меню. Через десять минут приносят заказы. Перед Эндрю — пышные оладьи со сливками, медом и ягодами, а рядом шоколадный сироп. Нил кривится: его заказ — обычный апельсиновый морс и салат. — Только трава? — кривится Эндрю на его заказ. — Я не хочу заработать кариес или сахар. Моё тело — мой храм, знаешь ли. — Не зря же меня интересует буддизм, — напевает под нос Эндрю и макает кусок в сироп. — Что? Ты же вроде сказал, что всегда был атеистом, — недоумевает Нил, а Эндрю бросает ему самый суровый взгляд. Когда-нибудь он этому парню выбьет. — Забудь, ешь. И так костлявый. — Зато здоровый. — В этом я сомневаюсь. Здоровый человек не бегает против проблем, год знаю тебя, но так и не разгадываю. — Говоришь так, будто твоя работа не опасна, — закатывает он глаза и наблюдает за ним, подпивая свежий морс с соломинки. Эндрю лишь пожимает плечами и снова берётся за оладьи. Когда он не смотрит, Нил разглядывает его. Невоспитанный хам с божественным лицом и телом. Миньярду бы моделью работать, покорять подиумы, а он вместо этого кости ломает и по притонам шатается. Всё в нём кричит о сексе. Нил думает так чисто теоретически. Он не понимает термин «красота», едва ли может отличить супермодель от обычного Аарона Миньярда, но красота Эндрю всякий раз заставляет его забывать обо всём. Нил приходится проглотить вязкую слюну, собирающуюся во рту каждый раз, когда он вспоминает их первую встречу. Нила приволокли к Эндрю сразу же, как поймали. Он никогда не забудет тот вечер, потому что, прекрасно зная, кто такой Миньярд, тем более «Монстр Миньярда», был уверен, что даже его тело никто не найдёт в море. Эндрю сидел в кресле в подвале казино, где его работники пересчитывали куш, и, покуривая толстую сигару, сверлил парня взглядом, словно прожигая дыры. Нил был сильно напуган, но даже так не мог оторвать взгляд от его широко расставленных ног, затянутых в чёрные полосатые брюки. Чёртова ткань по швам трещала на мощных бёдрах, и когда взгляд Нила поднялся выше, он встретился с глазами-зверем. Карие глаза, сверкающие под светом ламп, оценивали его с ног до головы, словно хотели сожрать заживо. Словно в их глубине была черная дыра, поглощающая, заманивающая к себе. С тех пор Нилу трудно смотреть Эндрю прямо в глаза. Его взгляд пробуждает немыслимые чувства, непонятные реакции, ладони Нила потеют, а в мозге случается катастрофа из слов. Обычно он говорит без умолку, без фильтра - на десять лет жизни минимум, но перед Эндрю хочется обдумывать всё и отфильтровывать. Дальше они едят в тишине, и Нил, который постоянно сидит на низкоуглеводных диетах, чувствует себя самым счастливым человеком на свете, переев калорийный салат после стрессового дня. После Эндрю предлагает поехать к нему в клуб или даже домой, но Нил отказывается. Он подвозит его к круглосуточному магазину, и сам тоже выходит следом. — Чего ещё? — оборачивается Нил, не понимая, почему тот не уедет. — Я провожу, — кивает Эндрю на дорогу. — Я тебе не девица в беде, и ты не мой рыцарь, — говорит Нил. — Мне нравится гулять рано утром, когда почти никого нет. Люблю тишину, — говорит Эндрю и прикрывает его губы пальцем, закрывая глаза, словно говоря: «Послушай». И правда, сейчас около четырёх утра, город совсем тих, пахнет свежестью, машин почти нет. Эндрю подмигивает и, резко оттолкнувшись от земли, взмывает вверх, ударяя воздух обеими стопами, после чего подпевая под нос, направляется к магазину. Про этого мужчину говорят много, но комплиментов ему нет ни в одном обсуждении. И Нил не понимает, почему никто не замечает, какой он на самом деле добряк, милый¿ ----- Нил сидел на диване в гостиной, почти не вслушиваясь в болтовню Эллисон, собирающейся на модный показ. С прошлого вечера все его мысли были заняты Эндрю. Он снова и снова мысленно возвращался в ту закусочную, где они ели, прокручивал в голове поездку в его машине, вспоминал резкие, насмешливые реплики, прилипчивую попсу, неизменно звучавшую в «Мазерати», музыку, которую так любил этот пугающе уверенный мужчина. И каждый раз Нил ловил себя на улыбке. Миньярд мог вызывать любые чувства, кроме равнодушия. В этом странном человеке, одержимом безупречным внешним видом и роскошью, к которой он прикасался так же естественно, как к воздуху, было что-то хищное, первобытное, то, на что откликаются инстинкты. Нил знал, что его тянет. Знал и одновременно не понимал, как это возможно, потому что он не имел на это права. Он не мог отказаться от своих убеждений и позволить себе быть рядом с Эндрю. Его путь был другим. Он жаждал справедливости, тогда как Эндрю был частью той самой грязной, прогнившей системы, против которой Нил собирался идти до конца. Миньярд был его полной противоположностью. И всё же отрицать его привлекательность было невозможно. Эндрю был не просто красив, он был обжигающе притягателен, и с каждым днём Нилу становилось всё труднее изображать холод и отталкивать его, когда на самом деле хотелось обратного — быть ближе, позволить сократить дистанцию до опасной, недопустимой близости. Дальше, ближе, глубже, больше. Откуда брались эти мысли, Нил не понимал. Раньше он никогда не был в отношениях, мог мимолётно заглядываться на людей, но не задерживал их в памяти. Экспериментировал в студенческие годы, но ни симпатии, ни влюбленности не испытывал. Он даже не мог вспомнить привлекательных лиц. А чувство к Эндрю не исчезало, не слабело, а наоборот, росло, захватывая всё пространство его мыслей. Впервые в жизни Нил по-настоящему хотел. Это пугало, сбивало с толку и одновременно притягивало с пугающей силой. Но им не суждено быть вместе. Нил должен противостоять таким, как Эндрю, а не впускать их в свою жизнь. Мысль о том, что он может быть ему интересен, казалась почти смешной. Эндрю просто держал слово. Он всегда держал обещания, поэтому снова и снова протягивал Нилу руку помощи, вставал на его сторону, защищал. Но их договор был завершён. Ничто больше не связывало их. Оставался всего один день. — Так что думаешь? — Элли закрывает молнию на спортивной сумке и, нахмурившись, смотрит на парня. — Прости, я пропустил вопрос, — приходит в себя Нил. — Только один вопрос? — усмехается она. — Ты с утра сам не свой, что-то случилось, малыш? — Плохо спал, — не лжёт Нил, пристально разглядывая теперь подругу. Она одета с иголочки, светлые волосы собраны в лёгкий пучок, а платье идеально сидит на её загорелой коже. — Нил, — говорит она, и он закрывает глаза. — Я так влип… Элли, я… я просто не могу, — говорит он, всё ещё закрытыми глазами, откидываясь в спинку дивана. Его грудь то ли от кома в горле, то ли от невысказанных слов тяжело поднимается. Рядом и Элли садится. — Это ведь Миньярд? — спрашивает она полуутвердительно. Она прекрасно знает всё про него, про них. Нил кивает. — Почему бы тебе просто не признаться, что ты влюблён в него? Знаешь, разговоры решают много проблем. — Элли, мы всё равно не можем быть вместе. — Это ещё почему? — Ты же знаешь, кто он, а кто я. Просто не могу отказаться от своих принципов. К тому же откуда мне знать, что Эндрю не смотрит на меня просто как на друга? — сказал он, посмотрев на неё и сглотнув ком в горле. — Нил, волчонок мой ненаглядный. Кто тебе сказал, что ты станешь частью его мира, если дашь чувствам волю? Ты не сможешь избегать и закопать свои чувства. Влюбиться в гангстера — не выбираешь, влюблённость не всегда работает так, как мы хотим. Но также влюбиться не означает отказаться от своей работы. И Миньярд тоже запал на тебя, я это точно знаю. Будь я на его месте, отправила бы тебе кого угодно, а не таскалась бы за тобой, не разговаривала бы с тобой, как он… — Элли, я боюсь. Уверен, что послезавтра я даже его контакты не найду. Эллисон смотрела на него почти с жалостью, и Нил остался со своими мыслями до вечера, напоминая себе о работе. Нил никогда не был влюблён, и его чувства к Миньярду тоже не любовь — он просто испытывает к нему всепоглощающую страсть и сам держит себя в узде, продолжая убеждать себя, что он не в его вкусе. ---- На завтрашний день приходит сообщение в его телефон от Эндрю, который отправляет ему "365" с галочкой и подмигивающим смайликом. Нил смотрит на экран телефона ровно до тех пор, пока не чувствует как подгорели его тосты. ---- Нил едва урвал приглашение на вечеринку сенатора. Прежде чем уйти в отставку, бывший политик устроил коктейльную вечеринку на первый вечер в отеле и шоу на второй день, пригласив всех крупных игроков, которые за последние десять лет вносили огромные средства в экономику страны. Нил, намереваясь увидеть своих «желанных» кандидатов, устроил опрос в блоге онлайн-журнала и всё-таки решился идти. Правда, пришлось немного подтолкнуть события — в итоге жених Эллисон передал ему письмо с приглашением. Строго одевшись по дресс-коду, Нил сначала прошёл проверку у охраны отеля и оставил там телефон и камеру, так как разрешение был только на диктофоны. Вечер уже подходил к концу, а Нил еле успел собрать скомкованные ответы от трёх человек. Он бродил по залу и откровенно скучал, иногда бросая взгляд на Эллисон, которая прекрасно проводила время со своим женихом и друзьями. Услышав внезапное «камикадзе», он вздрагивает. — Какого черта ты тут делаешь? — шипит он, протягивая Эндрю за запястье к балкону с колоннами. — Я, вообще-то, бизнесмен, порядочный гражданин этой страны, — недоумевает Эндрю. Нил не видел его после окончания договора, и за месяц Эндрю успел отрастить волосы, которые теперь отлично лежали без геля. Нил хочет потрогать их. Он выглядит божественно в белой рубашке и идеальных брюках. Грудная мышца Эндрю подтягивает ткань рубашки так, что кажется, будто при глубоком вдохе рубашка может лопнуть. — Да ладно? — Мамой клянусь. — Нет у тебя матери. — У Аарона есть, а у нас одинаковая ДНК, можно считать? — ухмыляется он, и Нил закатывает глаза. За плечом Эндрю Нил вдруг замечает Эллисон, которая машет ему и подмигивает, и надеется, что перед Эндрю ему удалось сохранить покер-фэйс. — Я там твою девушку видел целующей другого. Неприятности в Раю? — спрашивает Эндрю, и Нил точно не смог сдержать реакцию. — Чего? — А ты не знал? Я о Рейнольдсе, она с другим сюсюкается. — Он её жених, она не моя девушка, я же говорил. — Жених? — Уже как шесть месяцев. Поверь, я не в вкусе Элли, или она не в моём, — недоумевает Нил. Эндрю молчит. Какой же он… Он наблюдал за ним, защищал, старался продлить проведённое вместе время, скучал и хотел. Эндрю Миньярд никогда не умел хотеть, но Нил ворвался в его жизнь в ту ночь и изменил все его принципы. Заставлял просыпаться посреди ночи, гонять на «Мазерати» на всю скорость, снова и снова бегать за ним. Он думал, что не имеет ни шанса, ни права на человека, который был занят, который стоял против зла. Эндрю Миньярд боялся потерять его навсегда, боялся, что признание отпугнёт этого человека и тот больше не захочет его видеть. А теперь перед ним стоял невозможный, прекрасный человек с искрами веселья в глазах, большие бездонные как океан голубые глаза, и Эндрю пал. Возможно, он пожалеет об этом, а может и нет, но больше противостоять своим чувствам он не хочет. — Какой у тебя номер комнаты? — спрашивает Эндрю, слегка облизывая губы. — 310. — Возможно, я постучу в десять. — Возможно, я открою, — отвечает Нил и растворяется в толпе, заставляя кровь Эндрю бежать по венам со скоростью света. ----- Нил, чертыхаясь, шагал по гостиничному номеру, словно пытался вымерить расстояние до неизбежного. В голове он перебирал варианты один за другим. Он мог уйти, просто бродить где-нибудь пару часов, чтобы не оказаться здесь в тот момент, когда Миньярд постучит. Это казалось самым здравым решением. Он мог остаться и не открыть. Проигнорировать настойчивый звук в дверь. Он мог распахнуть дверь, впустить его, спокойно обсудить это абсурдное… недоразумение. А после разойтись окончательно, каждый своей дорогой. Или… Он мог открыть и провести вечер иначе -медленно, почти одержимо изучая тело Эндрю губами. От одной этой мысли по коже разлился густой жар, осевший где-то под рёбрами. Он ведь не мог желать подобного. Правда? Не чувствуя под ногами твёрдой почвы, Нил всё же остановился на третьем варианте, разговор. Им нужно было закрыть эту историю как можно быстрее, чтобы между ними не возникло трещин и сохранились хотя бы остатки связей. Он принялся наводить порядок в номере, хотя тот и без того выглядел безукоризненно. Почистил зубы, воспользовался нитью, прополоскал рот, и всё равно ощущал, будто этого недостаточно. Тогда Нил встал под ледяные струи душа, позволяя воде смыть лишние мысли. Ему всегда нравилось в отелях высшей категории то, как там продумана каждая мелочь. Среди аккуратно разложенных принадлежностей он обнаружил мягкий халат с гладкой, почти скользящей тканью и надел его, словно броню. Ему бы сейчас советы Элли, дыхательные практики, растяжку, хоть что-нибудь, что помогло бы упорядочить мысли. Но максимум, на который он оказался способен, это лечь, закрыть глаза и попытаться пролежать так полчаса, прежде чем переодеться. Кажется, он всё-таки уснул, потому что проснулся от глухого стука в дверь и в первые секунды не сразу понял, где находится. Чёрт возьми. — Думал, ты уснул. Оказался прав, — произнёс Эндрю, едва Нил открыл дверь. — Ты всегда оказываешься прав. — Да. — Нам… нам нужно поговорить, — сказал Нил. Эндрю шагнул вперёд. Почти вплотную. Пространство между ними исчезло, слишком близко он стоит. Близко. — Мгм. — Может… присядешь? — Нил невольно отступил назад и сглотнул. Эндрю чуть склонил голову, задержав взгляд на его лице дольше, чем следовало. Затем, не оборачиваясь, захлопнул дверь лёгким толчком ноги. — Мы правда собираемся разговаривать? — спросил он тихо. Костяшками пальцев он коснулся подбородка Нила и приподнял его голову, вынуждая встретиться взглядом. — Это плохая идея. Нам действительно стоит поговорить. — Разве хотеть — это плохо? Голос Миньярда стал ниже, в нём появилась хриплая нотка. По телу Нила прокатилась дрожь, не мурашки, а что-то более тяжёлое, электрическое, пробежавшее от шеи до самых кончиков пальцев. До самого члена. Вдруг Нил задумывается. А через секунды халат соскальзывает с острых плеч и, обласкав нежную кожу, собирается гармошкой под его роскошными ногами. У Миньярда в глазах пожар вспыхивает, но Нила его пламя не пугает. Эндрю делает шаг и обхватив парня за талию, вжимает в себя. Он дает ему потереться о грубую ткань своих брюк, мнет одной рукой его ягодицы, второй не позволяет ни на миллиметр от себя отстраниться. Будто Нил этого хочет. Будто он может. Нет, не сейчас, и думает, в будущем тоже вряд ли сможет. Их притяжение стало невыносимо плотным, словно невидимая сила сомкнула их в тесное кольцо, не оставляя пространства для воздуха и сомнений. Даже если бы небо раскололось и мир рушился в эту секунду, им всё равно хватило бы мгновения — последнего, жадного, — чтобы успеть выбрать друг друга. — Я так долго этого ждал, — шепчет Эндрю, притрагиваясь к его сочным губам, которые он мысленно ласкал при каждой их встрече. Нил не успевает ответить, как Эндрю впивается в его рот, и у парня подкашиваются ноги. Он целует его страстно, жадно, словно хочет поглотить, а Нил не против стать его «жертвой» — сам открывает рот, переплетает языки. Эндрю, не ослабляя похотливого поцелуя, обхватывает его под ягодицами и, подняв словно лёгкую перышко, идёт к кровати. — Аккуратнее, — приказывает Нил, царапая его шею ногтями, и Эндрю послушно подчиняется. Он укладывает его на широкое ложе, устраивается между распахнутыми, манящими ногами и, продолжая покрывать поцелуями кукольное лицо, снимает с себя рубашку. Нил следит, как он сползает вниз, и, когда поворачивает его на живот, сам выгибается. Миньярд воображал его кожу на ощупь, представлял, как гладит её, как ладонями ласкает его ягодицы, но реальность оказалась куда интенсивнее. В Ниле всё идеально, и именно сейчас, слушая его мурлыканье, чувствуя, как тот теребится и освобождается от всех сдерживающих его оков, Эндрю понимает, что хочет видеть его каждый день. И не просто видеть, а просыпаться с ним на своей груди, засыпать, обязательно сжимая в ладони эту непоседливую задницу, вдыхая, как ни странно, сейчас не кажущийся ему приторным запах цитруса. Видимо, Джостен пользуется уходом с такими нотками. Он кусает его ягодицы, шлепает, словно проверяет упругость, и заставляет парня шипеть проклятия, когда зарывается лицом в его задницу. Миньярду будто бы подали последний ужин смертника, он с таким удовольствием растягивает его языком, аж причмокивает, в Ниле все смущение испаряется. Никаких ограничений, никаких комплексов или чувства стыда — одно животное желание. Когда Эндрю избавляется от оставшейся одежды, Нил, облокотившись на кровать, облизывается при виде такого Эндрю. Такого у Нила точно не было, у него в голове туман, и от предвкушения хочется издать стон. Нил поглаживает его мощные плечи, прикусывает губы от нетерпения, и с первым же толчком с его губ срывается его имя. Эндрю проталкивается с трудом, несмотря на то, как хорошо Нил растянут, скользит по гладким стенкам и, когда оказывается полностью в нем, выбивает весь кислород из легких. Нил ловит воздух ртом, мечется по кровати, хрипит, чтобы не выходил, дал привыкнуть, и, открыв глаза, распадается на атомы. Его лопатки прибиты к постели, а таз нанизан на мужчину, который царапает его бедра, делает мелкие короткие толчки и ловит, глотает каждую его эмоцию. Тело Миньярда усеяно шрамами от ранений и от рук хирургов, под каждой отметиной своя история, руки полны татуировок, но под чернилами, он чувствует мелкие шрамы, и Нил даже сейчас, в момент, когда страсть полностью подчинила его себе, хочет послушать про каждую, а потом залечить их поцелуями, хоть как-то отблагодарить того, кто поднял его на небеса. Он цепляется за него обеими руками, обвивает ногами его торс и сам завидует себе. Его тело тоже далеко от идеала, покрыты шрамами, но почти про всех Эндрю знает, почти все это указано было в досье, которого слили из под нос ФБР'а – на публику. Эндрю его не жалеет, оставляет на его теле свои следы, кусает губы, горящие огнем, и толкается до упора, заставляя парня надрывать голосовые связки. У Нила глаза от удовольствия закатываются, так грубо и сладко его не трахали, он и сам не трахал кого-то особым чувством. Оказывается для таких страсти, эмоций ему был нужен только Эндрю. И та буря чувств, через которую он проходит, пока бьется в сильных руках, заменяет ему те самые, за дозой которых он выходит на ночную охоту. Под его ладонями концентрация животной силы, но Нил она покоряется, на все разрешение спрашивает, и парень только кивает, потому что, что бы с ним ни делал Эндрю, это слишком хорошо, чтобы отказываться. Он лежит на животе, зарывшись лицом в простыни, выгибается, как куртизанка, и сам подмахивает, заставляя блондина рычать от нетерпения и страсти. Даже в процессе лучшего секса в его жизни Нил уже знает, что будет кончать еще не раз, просто если вспоминать о нем. Эндрю вновь разворачивает его лицом к себе, закидывает на плечи ноги, под которыми он сам готов лечь, и резко тянет его на себя, сливаясь в одно. Они целуются пошло, мокро, глубоко, это и поцелуем не назовешь, слишком грязно, слишком откровенно, но у Нила пальцы ног от удовольствия поджимаются, и разум с ним окончательно прощается. Протягивая блондина за волосы он хмыкает, как идеально подходит светлые волосы в тон его кожи рук, и между пальцами. Ему также оказывается, нравится седлать его, любоваться его широкой грудью и тонуть в похоти во взгляде, в котором каждое следующее действие уже прописано. Нравится дразнить его, подниматься и долго не опускаться на член, пока Миньярд, подавшись вперед, не обхватывает его за талию и сам не вскидывает бедра, срывая с его губ очередной стон и доводя до оргазма. — Кончи в меня, не выходи, — молит Нил, чувствуя приближение очередной разрядки, и сам себя шокирует. Обычно брезгливый, даже не смотрящий порно парень такого от себя не ожидал. Эндрю подчиняется, еще пара толчков, и он дает ему то, о чем тот молил. Нил кажется, он не движется больше, все его кости превратились в желе, и он бы так и остался навсегда прибитым к постели этим мужчиной. Когда Эндрю выходит, Нил грустит из-за внезапной и нежеланной пустоты, сразу взбирается на него и терпеливо ждет, когда он снова наполнит его. Нил не хочет, чтобы эта ночь заканчивалась. После они прокуривают одну сигарету на двоих, смотрят на восход солнце в балконе и снова целуются. Нил сползает с кровати к рассвету, натягивает на себя футболку и, кривляясь, ковыляет к трюмо, на котором стоит графин с водой. — Ты чего так ходишь? — зевнув, присаживается на кровати бодрый Миньярд, который словно и не трахались всю ночь. — Я ходить не могу, — кое-как выпрямляется Нил, — меня будто танк переехал. Ты на стероидах или что? Откуда вся это масса? Мышцы? — Так меня еще не звали, но не скажу, что неприятно, — довольно ухмыляется Миньярд и, поднявшись на ноги, идет к нему в чем мать родила…или оставила. — Ты, блять, вообще из зала не выходишь в свободное время? — Нил чуть ли слюной не давится, следя за приближающейся к нему горой мускулов. Он отворачивается, не желая показывать написанное на лице «я снова тебя хочу», и залпом опустошает стакан и избегает взгляда карих глаз. Эндрю подходит со спины, опирается подбородком на его плечо и, забравшись руками под футболку, поглаживает его ягодицы. Нил прикрывает веки, трется задницей о его член и очень не хочет, чтобы он уходил. — Мы так сильно облажались,- слабо смеется он и откидывает голову назад. — И так низко пали. Но я не отпущу тебя, даже если ты отвернешься от меня. Буду защищать и наблюдать, я боюсь, в то же время я хочу. Сильно. Только тебя, а раньше я не хотел, просто не умел. Один шанс, и я покажу, что достоин тебя. — Тебе не нужно, мы вместе постараемся. А теперь давай закажем еду, я умираю с голода, для сентиментальности сейчас слишком рано,- говорит Нил вместо тысячи слов. Эндрю тихо фыркает. Да, его колюка камикадзе не изменится. — Мне отдельно, я набираю массу. - Ты размажешь меня, куда еще больше? Алло?!- почти стонет Нил и Эндрю забавленно хмыкает. -------- Три года спустя. Особняк в пригороде Франкфурта они приобрели совсем недавно, но дом уже дышал жизнью, будто в нём обитала не пара, а большая семья. Нил сидел в просторном холле и печатал заказную статью, время от времени раздражённо выдыхая: рыжий кот тёрся о его ноги, требуя внимания и не давая сосредоточиться. С кухни доносилось равномерное жужжание кофемашины — звук, который с каждой минутой действовал на нервы всё сильнее. Они с Эндрю переехали сюда месяц назад. До этого долго доводили дом до состояния, которое можно было бы назвать безупречным. Жить вместе они начали ещё после первой ночи — неожиданно просто, без лишних разговоров. И, вопреки всем ожиданиям, за три года так и не устали друг от друга. Нила выносить мог только Эндрю. И справляться с ним тоже. Иногда Нил задавался вопросом: жил ли он по-настоящему до встречи с ним? Возможно ли вообще любить настолько глубоко? Он не знал ответов. Знал только одно — сейчас он счастлив. У него есть всё, о чём он когда-либо осмеливался мечтать. Эндрю заботился о нём с почти болезненной внимательностью, оберегал с яростной преданностью и поддерживал без оговорок. Их притяжение давно перестало быть просто страстью; оно стало чем-то более прочным, почти осязаемым, понятным лишь им двоим. Превратился В "это" Щёлкнул замок ванной. Эндрю вышел из душа, обернув полотенце вокруг бёдер. Его длинные волосы, которые он когда-то оставил по просьбе Нила, влажными прядями прилипали ко лбу. От него тянуло чем-то сладким, густым, почти дурманящим. — Решил, что на ужин будет камикадзе? — хмыкнул он, наблюдая за реакцией уже официального «мужа». Нил Джостен, который за эти годы пережил с Эндрю слишком многое, чтобы стесняться, что даже не попытался изобразить смущение. Похуй. —Угостишь сладким? — он медленно провёл языком по губам, пока его глаза смерили мужчину перед ним с ног до головы, и закрыл ноутбук, замечая, как взгляд Эндрю темнеет. Но всегда найдётся тот, кто способен разрушить даже самый выверенный момент. — Боже, какие же вы отвратительные, — раздалось от двери и Аарон, не задерживаясь, прошёл обратно на кухню с кружкой кофе в руке под смехом Нила.