Приз

Он тяжело дышал, прижавшись острыми лопатками к холодному кафелю ванной. Грудь зудела от стыда, покрывшись неровными красными пятнами. Челюсть сжималась так сильно, что он боялся сточить зубы друг о друга. Это просто отвратительно. Он проиграл кубок какому-то азиату из Монреаля. Проиграл доверие своей семьи. И в конце концов проиграл себя наглой роже, которая светилась от счастья и даже не смотрела на него всю церемонию награждения. Илья ненавидел себя за своё самоуверенное предложение. Ненавидел канадца, который показал себя настолько блестяще, что он даже в голове не мог бы оправдать матч простым везением. Чертово пари, которое обернулось против него самого. Дыхание сбилось окончательно. Если кто-нибудь узнает. Если этот мудак посмеет кому-нибудь рассказать — его карьере конец. В голове живо представилась реакция старшего брата: его отвращенный изгиб губ и прищур холодных глаз. Тихие смешки его жены на кухне, сплетничающей со своей подружкой по телефону. Усмешка журналистов прямо у входа в аэропорт, спрашивающих, каким именно образом он заслужил свои предыдущие победы. Спина покрылась липким потом. Илью конкретно вело. Ноги, ужасающе гладкие, обтянутые тонким чёрным капроном, уперлись в раковину, стараясь выдержать вес своего позорного хозяина. Резкий хлопок двери привёл Розанова в чувство. Чертыхнувшись, Илья резко дёрнул голову вверх, больно потянув шею. В отражении на него смотрел мерзкий, униженный пидор. Влажные кудрявые волосы облепили высокий лоб. Губы сжались до побеления, а в глазах горела нескрываемая паника. Он выглядел как вымокшая собака. Золотистый ретривер, брошенный владельцем на заправке. Отчаянно ждущий своего хозяина. Рыкнув, он замахнулся на зеркало. Хотелось его разбить. Спрятать этот постыдный секрет. Чтобы никто даже предположить не мог. В последний момент рука остановилась. Если он разобьёт это чертово зеркало, придется оправдываться. Менеджера отеля обмануть удастся. А вот с Холландером не пройдет. Мысль о том, что в его глазах будет понимание, насмешка, царапала горло. Илья нервно выдохнул. Он не какой-нибудь пидорок, желающий подставить зад кому попало. Он выйдет отсюда уверенно, дерзко. Так, как ему и положено. Плевать на чулки. Плевать на спор. Он не проиграет хоккеисту. Не снова. Чужие шаги кружили за стеной. Холландер шёл прямо, не скрывая своего присутствия. Илья уловил стук жалюзи и тихий щелчок мини-бара. Пока он заперся в ванной, Шейн, словно победитель, ходил там, по его номеру, трогал его вещи. Во рту появился привкус крови. Он прокусил щеку. Ещё раз оглядев себя, Илья выпрямился. Попытался натянуть на лицо знакомую ухмылку. Расправил плечи. И уверенно открыл дверь. Если его рука и дрожала, то никто этого не видел. Холландер стоял спиной, негромко переговариваясь с кем-то по телефону. Периодически смеялся. Сердце ухнуло в ноги. Илья закашлялся — не столько наигранно, сколько нервно — и облокотился спиной о стену, скрестив напряжённые руки на груди. Парень вздрогнул, прошептал что-то вроде «мне пора идти» и медленно обернулся. Пульс гремел в ушах. Сердце бешено заколотилось, больно стуча о рёбра. Шейн так и застыл в проёме, неловко держа мобильный на вытянутой руке. Его глаза смотрели вниз, на чужие бёдра. — Что, Холландер, зрелище оказалось не таким уж приятным, да? — голос Ильи сипел, переходя совсем уж на русский акцент. — Жалеешь, что решил выбрать ЭТО своим призом? Хоккеист стоял на месте болванчиком, проигнорировав вопрос. Глаза рвано скользили вдоль ног проигравшего. Его лицо, казалось, не отображало вообще ничего. Розанов сглотнул. — Знаешь, ещё не поздно. Я мог бы снять это безобразие и хорошенько тебя… — начал он, но его прервало внезапное движение парня. Первый шаг получился каким-то резким, неестественным. Следующие дались ему заметно легче. Он остановился в метре от Ильи, всё ещё не поднимая головы. Оба спортсмена синхронно сглотнули. Тишина вязко облепила со всех сторон, сдавливая до боли. Шейн замер прямо перед ним, никак не реагируя. Пока судорожный вздох Ильи — почти всхлип — не сломал что-то в нём. Он неспешно опустился на колени, положил телефон на пол. А потом медленно, тягуче, провёл рукой вдоль внутренней стороны бедра. Илья дёрнулся, будто от удара током. Хотел отшатнуться, вжаться в стену, исчезнуть. Но ноги не слушались. Они дрожали, подкашивались, и вместо того чтобы отстраниться, он качнулся вперёд. На миллиметр. На вдох. Шейн замер. Рука застыла на полпути, не надавливая, не отнимая. Он ждал. — Не надо, — прошептал Илья, сам не зная, о чём просит. Чтобы убрал? Чтобы продолжил? Шейн поднял голову. Впервые за всё время посмотрел ему прямо в глаза. — Скажи, — прошептал он. — Скажи, и я уйду. Илья первым отвёл взгляд, не выдержав. Туда, где чужие пальцы лежали на капроне, чуть надавливая, будто пробуя на вкус. Туда, где под тёплыми подушечками неистово горела кожа. Он гулко сглотнул и перевёл взгляд обратно. Вперился в расширенные зрачки Холландера, немигающе смотревшие на него. Только на него. Илья не кивнул. Не сказал «да». Он просто задержал дыхание и чуть развёл колени. Шейн рвано выдохнул. Тихо, почти беззвучно — будто всё это время не дышал. Его пальцы дрогнули, сдвинулись на миллиметр выше, к самому краю капрона, туда, где начиналась горячая кожа. Илья зажмурился. В голове было пусто и гулко, только сердце колотилось где-то в горле, перекрывая кислород. — Хорошо, — услышал он шёпот. — Хорошо. А потом почувствовал тёплое дыхание. Кожа покрылась мурашками, покраснев наверняка так же сильно, как и лицо. Бедро дёрнулось от щекотки. Он прикусил губу, почувствовав жгучие ладони, обхватившие его бёдра. Резко выдохнул, собираясь сказать что-то саркастичное про нехватку времени и опыта. А потом захлебнулся в своём же стоне. Губы Шейна прижались к нежной коже, прикусив её зубами. Илья распахнул глаза, не поверив своим ушам. Стыд захлестнул его с головой. Он вцепился в плечи парня, пытаясь оттолкнуть того. И замер, почувствовав хлёсткий шлепок. С ужасом осознал, что его член предательски дёрнулся прямо перед лицом Холландера, и стыд смешался с чем-то горячим, текучим, от чего подкосились колени. — Стой на месте. Пальцы вонзились в мышцы, наверняка царапая кожу соперника. Но Шейн даже не вздрогнул. Только сильнее прижался губами, будто боялся, что Илья исчезнет. Розанов стиснул зубы, страшась отвести взгляд от потолка. Столкнуться с глазами Шейна. Чужие губы продолжили ласкать ногу. Холландер уже не стеснялся. Он крепко держал его бёдра, по-свойски обхватив их широкими ладонями. Не выпуская ни на секунду. Внезапно Илья дёрнулся, промычав. Язык скользнул по коже — мокрый, горячий, наглый. Он всхлипнул. В голове билось только одно: «Это происходит. Это правда происходит». Пальцы сами зарылись в чужие волосы — уже не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться, не упасть, не раствориться. Он прикрыл глаза и подался навстречу.