Точка невозврата

В горячем, от проделок полуденного солнца, воздухе висело напряжение. Оно было на столько густым и осязаемым, что казалось его можно было потрогать. Летний вечер не торопился сдаваться темноте. Он окрасил небо в глубокий индиго с прожилками алого, где солнце только что коснулось горизонта. Где-то вдалеке неоновая вывеска бара «Hot» намекнула, что заведение ждет клиентов. Здесь, на нелегальной точке сбора всех стритрейсеров города, царил привычный шум и «творческий» хаос. Пахло жженой резиной и бензином. В местах сбора зевак – табаком и алкоголем. Девушки в коротких юбках и косухах разбавляли буйное общество парней. Кто-то принес портативную колонку, в которой хрипел рок, заглушаемый периодическим ревом прогреваемых моторов. Кажется, что сам воздух здесь вибрировал в предвкушении соревнований. Но в этом шуме существовала своя особая волна или частота, на которой жила и транслировалась вражда между Пак Чимином и Чон Чонгуком. Никто из завсегдатаев не помнил откуда взялась эта лютая борьба и ненависть. Так же как и никто не знал, что за ней стояло. Эти двое находились по разные стороны своих байков, словно по разные стороны баррикады. Их разделяло метров десять гоночной полосы и два дорогих железных коня, бережно отполированных до зеркального блеска. Чимин, в облегающей кожаной экипировке красного цвета, небрежно опирался на сиденье своего «японца Suzuki», стреляя глазами по толпе в ожидании очередного заезда. Но каждый его взгляд неизбежно возвращался к статной фигуре на против. Синяя кожа на сопернике сидела как влитая, выгодно подчеркивая подкачанную фигуру и плотно облегала массивные бедра. Каждое его движение, которое отдавалось в теле Чимина слабой вибрацией, он приписывал выбросу адреналина. Чонгук же возился с зеркалом заднего вида на своём «немце BMW», настраивал, подкручивал, но краем глаза видел все что делал Пак: как тот поправил перчатку, как облизнул пухлые губы, как склонил голову на бок, делая задумчивое лицо. В груди при виде его у Чона всегда щемило, но он уверял себя, что это злость. Для всех вокруг это была классика жанра: два лидера, две легенды, сотня заездов, где удача попеременно радовала то одного, то другого. Публично они обменивались колкостями, от которых девчонки визжали от восторга предвкушая драку двух горячих самцов, их взгляды искрили ненавистью и кажется даже могли прожечь дыры в асфальте. Они, для всех, ненавидели друг друга и это было, как аксиома. Но когда гас свет и стихали моторы, в тишине своих квартир они оставались наедине с постыдной реальностью. Чимин, закрывая глаза, видел не трассу, а хищный прищур глаз Чонгука, его красивые пальцы, сжимающие руль до побелевших костяшек, и то, как непозволительно сексуально спадает на лоб, мокрая от пота, черная непослушная челка. То как изящно с его виска стекает капелька пота, и как мило выглядит родинка под его нижней губой. Рука Чимина в этот момент сама находила утешение, рисуя в воображении запретные картинки, от которых становилось жарко и стыдно одновременно. Разрядка наступала молниеносно с именем соперника на губах. Чонгук же, лежа в постели, прокручивал в голове не свои победы, а то, как Чимин наклоняется над баком мотоцикла на скорости, подчеркивая идеальные изгибы спины. Как аппетитно выглядит его попа в экипировке, как мило он улыбается девчонкам, как сексуально злиться и как горячо облизывает пухлые губы. Эти мысли душили его, заставляя сердце биться быстрее, а ладони сжиматься в кулаки, которые позже находили другое, более интимное применение, представляя, что это руки его прекрасного соперника, касаются его горячего тела. Они оба считали, что признаться в этом значит проиграть. А они не умели проигрывать. Никогда. Нет! Нет! Нет! В этот вечер местный заводила, Ким Сокджин, стоял чуть поодаль, прислонившись бедром к капоту своего старенького пикапа. В зубах лениво торчала зубочистка, а в глазах плясали черти. Он не пялился на девушек и не разглядывал байки. Его взгляд был прикован к двум фигурам. Он сканировал их уже добрых полчаса, и то, что он видел, заставляло его ехидно улыбаться. Сокджин видел то, чего не видели другие. Не просто конкуренцию. Искру. Но не ту, что появляется при жарком соперничестве. А ту, что проскакивает между двумя телами, когда они находятся в опасной интимной близости. Он подметил все. Когда Чимин проводил языком по пересохшим губам, Чонгук стискивал челюсть так, что желваки ходили ходуном. А когда Чонгук расправлял плечи, Чимин отводил взгляд, но слишком медленно, чтобы это было незаметно. И это было совсем не похоже на ненависть. Это была голодная страсть, упорно маскирующаяся под вражду. Сокджин дождался момента, когда гул голосов немного стих, и звонко хлопнул в ладоши. Звук разрезал вечерний воздух, как удар хлыста. - А не забабахать ли нам экспромт? –звучало громко и четко, добрая половина присутствующих с интересом посмотрела в его сторону. Толпа тут же оживилась и загудела в одобрении идеи. -Чон и Пак! - Сокджин намеренно указал рукой в их сторону, словно представляя героев. -Сотня заездов — это скучно. Это прошлый век. Это пресно, как диетическая куриная грудка. Вам нужна особая гонка с интересным условием! Толпа вновь загудела. Чимин и Чонгук переглянулись. Всего на секунду. Но этой секунды хватило, чтобы между ними проскочило что-то, что выходило за привычные рамки. Азарт. Чистый, животный, дикий азарт. Предвкушение чего-то неизведанного. -Что за условие, Джин? - голос Чонгука прозвучал лениво, будто ему все это было не интересно. Он выпрямился во весь рост, проведя ладонью по взлохмаченным волосам, откидывая их назад. Жест получился слишком сексуальным. Чимин, наблюдавший за этим движением, сглотнул. Кадык дернулся на гладкой шее. Едва заметно. Но Сокджин, хитрюга, заметил. Чонгук, краем глаза тоже уловивший это движение, почувствовал, как внутри разливается горячая, сладкая волна удовлетворения. -Желание, - с придыханием, словно раскрывая великую тайну, произнес Сокджин. -Огласи его! – тут же вклинился Пак. -Не все так просто! – цыкнул Ким. –В этом то и скрыт весь смысл. Он быстро прыгнул в салон своего авто и что-то химичил там пару минут. Когда вылез к дуэлянтам в его руке было два бумажных свертка. -Я написал на них одно и то же, - продолжил свою речь Сокджин. -И ни одна живая душа не узнает, что там, пока гонка не закончится. Это желание для проигравшего. Сразу после финиша, здесь и сейчас, при свидетелях, он выполняет то, что там написано. Вы же не трусы я полагаю, и вам не слабо! Он сделал паузу, наслаждаясь моментом, и неторопливо подошел сначала к Чимину, вкладывая бумажку в его ладонь. Пальцы Чимина дрогнули, будто бумага обожгла. Сокджин пересёк разделяющее их пространство и проделал то же самое с Чонгуком, глядя ему прямо в глаза. У Пака внутри всё странно сжалось, где-то внизу живота заныло тупой, тянущей болью. Сердце пропустило удар. Он сунул записку в карман комбинезона, стараясь не думать о том, что там придумал хитрый лис. Чонгук повертел свой конвертик в пальцах, посмотрел на него, будто пытаясь разглядеть содержимое сквозь бумагу, а затем поднял глаза на Чимина. Тот уже натягивал шлем. Черное стекло опустилось, скрывая лицо, превращая его в безликую, холодную маску гонщика. Его записка тоже была убрана в боковой карман. Пак легко, по-кошачьи грациозно, вскочил на мотоцикл. Он сделал это в одно движение, руки легли на руль. Красная кожа комбинезона натянулась на бедрах, выделяя каждую линию, каждый соблазнительный изгиб, туго облегая ягодицы, пока он устроился поудобнее. У Чонгука пересохло во рту. Челюсти сжались с такой силой, что зубы, кажется, скрипнули. В паху мгновенно запульсировало. Волна жара, такая запретная, обожгла изнутри, концентрируясь внизу живота. Он представил на секунду то, о чем запрещал себе думать на публике. Представил эти бедра не на мотоцикле. Представил эти ноги... Он зажмурился на мгновение, прогоняя наваждение, и резко, почти зло, натянул свой шлем. Чимин, через стекло следил за ним. Он видел, как Чонгук садится на свой байк. Как широко расставляет ноги, как наклоняется корпусом вперед, принимая идеальную позу. Кожа на его плечах натянулась, вырисовывая мощные мышцы спины. Длинные пальцы сомкнулись на руле. У него перехватило дыхание. Пришлось на секунду прикрыть глаза и глубоко вздохнуть, чтобы унять предательскую дрожь в коленях и слишком явный, слишком откровенный отклик тела. Они оба были дьявольски сексуальны в своей гоночной форме. И оба это заметили. Давно. Девчонки визжали в предвкушении, парни без устали свистели. А они, наплевав на опасность, на толпу, на всё на свете, завелись с пол-оборота. Не моторы, а они сами. Почти одновременно они повернули ключ зажигания, заводя мотоциклы. Девушка с флагом вышла на трассу, но сейчас никто не смотрел на неё. Все взгляды были прикованы к двум фигурам на мото, застывшим в идеальной параллели. Чимин и Чонгук пригнулись к байкам, став единым целым с металлом. Головы чуть повернули друг на друга. Они не видели глаз, но чувствовали их пронзительный взгляд. Для них перестали существовать все вокруг. Только двое. Только они. И бешеный пульс в висках. Флаг взметнулся вверх. Моторы дико заревели. Взмах. Рывок. Они сорвались с места, словно две выпущенные одновременно пули. Чтоб они скрылись из вида хватило не больше минуты. С первой же секунды они вцепились друг в друга мертвой хваткой. Колесо в колесо. Плечо в плечо. На первом же повороте Чонгук пошел на риск, который обычный гонщик назвал бы самоубийством. Он влетел в вираж по внутренней траектории, заднее колесо было практически на грани заноса. Покрышки взвыли, как раненые звери, оставляя на асфальте черные полосы. Чимин не отстал. Он зеркально повторил маневр, но жестче, злее, входя в поворот так низко, что колено едва не скользило по трассе. Он чувствовал жар двигателя Чонгука слева, и казалось даже его сердцебиение. Гонка была жестокой. Скорость прижимала к земле многотонным прессом. Чимин вжался в бак, чувствуя, как вибрация мотора отдается в каждой его клетке. Рев двигателя создавал привычный шум, в котором Пак чувствовал себя спокойно. Чонгук. Он знал, что он там, за ним. Пак чувствовал его присутствие каждой мышцей спины, каждым позвонком. На прямой они выжали газ до упора. Стрелка спидометра зашкаливала, сливаясь в красную расплывчатую линию. Мир за стеклом шлема превратился в размытый тоннель, в котором не существовало ничего, кроме двоих. Чонгук дышал Чимину буквально в затылок. Он видел, как напряжены лопатки соперника под красной кожей, как он чуть смещает вес перед очередным маневром, и читал эти движения, как открытую книгу. Ему даже казалось, что он чувствует его запах. Невозможно на такой скорости, но мозг, опьяненный адреналином, дорисовывал реальность: запах пота, кожи, того самого парфюма, которым Чимин пользуется, смешанный с бензином и металлом. Горячий, живой, сводящий с ума. Пак блокировал каждую попытку Чонгука вырваться вперед. Он чувствовал его напор не зрением, не слухом, а каждой чертовой клеткой своего тела. Это было похоже на электричество, на разряды молний. Когда Чон смещался влево, пытаясь найти брешь, Чимин инстинктивно закрывал её корпусом, прижимая байк к сопернику на грани столкновения. Металл почти касался металла. Искры, казалось, должны были сыпаться не от трения, а от одного только их присутствия рядом. Это была не просто гонка. Каждый маневр был словом, которые они не решались произнести вслух. "Я вижу тебя. Я чувствую тебя. Ты существуешь только для меня в этот момент". На очередном вираже Чонгук пошел в атаку. Сердце зашлось в победном стуке. Но Чимин, словно чувствуя его мысли, сделал невозможное, снова оказываясь впереди, снова блокируя, снова не давая себя обогнать. Черт бы побрал этого Пака! Черт бы побрал его за то, что он такой. Идеальный. Недосягаемый. Желанный. Чимин чувствовал, как горят легкие, как мышцы сводит судорогой от перенапряжения, но он не мог остановиться. Он не имел права. Он не знал, что будет после финиша. Не знал, что написано в той проклятой бумажке. Финишная черта вынырнула из темноты внезапно, как удар под дых. Они влетели на нее с невероятной скоростью. Периферийным зрением Пак увидел, что его колесо впереди. На миллиметр. На сантиметр? Этого нельзя было понять в доли секунды. Но он знал. Он чувствовал. Он выиграл. Чон взбешенно ударил по рулю. Он проиграл. Снова. Этому невыносимому, сводящему с ума засранцу Паку. Адреналин стих оставляя одно чувство жгучее, как раскаленный от полуденного солнца асфальт. Разочарование. Он проиграл. И теперь должен выполнить желание. Желание, написанное на дурацкой бумажке, которую ему всучил этот хитрый лис Сокджин. Что там? Спеть песню? Пробежать круг голышом? Или что-то хуже? Чонгук не знал. И это незнание пугало больше всего. Они остановились. Чон первым сорвал с себя шлем, повесив его на руль. Лицо было искажено гневом, дыхание сбилось. -Твою мать, Пак! Это был фарт! Чистый фарт! -закричал он, но в голосе его звучало нечто большее, чем просто злость. Разочарование? Может досада? Чимин не спеша заглушил мотор, снял шлем и тряхнул головой, рассыпая влажные от пота волосы. Он подъехал почти вплотную к Чонгуку, газанул пару раз для антуража, и ухмыльнулся. -Фарт? Слышишь, Чон, у победителей нет фарта, есть мастерство, - его голос бл самодовольный. – Учись! Ладно, не ной. Проиграл, значит исполняй это желание. Давай, читай, надеюсь, тебе придётся станцевать голышом. Ха-ха-ха. -Да пошел ты! Учитель чертов! – цыкнул тот. Чонгук, всё ещё кипя от злости на себя и на этого невыносимого Пака, развернул дрожащими от адреналина пальцами записку. Они не слушались. Чон пробежал глазами по строчкам, и мир вокруг перестал существовать. «Страстно поцелуй победившего». Время замерло. Кажется, все остановилось в миг и сердце и жизнь. Гул толпы был, как сквозь толщу воды. Чонгук почувствовал, как по позвоночнику прокатилась ледяная волна, а следом за ней обжигающий поток. Мурашки, покрыли кожу под костюмом. -Ну? - голос Чимина прозвучал с легкой хрипотцой. Он пытался выглядеть невозмутимым победителем, но взгляд его исследовал озадаченное лицо Чонгука, отмечая каждую деталь. –Уснул что ли? Там приговор или пожизненное? Что за желание? Читай уже! Не томи! Чон медленно, очень медленно поднял на него глаза. В них больше не было ни злости, ни привычной дерзости. Они были распахнуты, беззащитны и влажны, как у человека, который стоит на краю обрыва и уже решился шагнуть в пропасть. В них плескался страх. Липкий, леденящий душу. -Страстно поцелуй победившего, - выдохнул Чон. У Чимина перехватило дыхание настолько, что язык, казалось, превратился в неподвижную массу. Он моргнул раз, другой, думая, что ослышался, что это игра уставшего после гонки воображения. Но нет. Глаза Чонгука, его побелевшие, сжатые в тонкую линию губы, его расширенные зрачки - всё кричало о правде. И в ту же секунду Чимина накрыло. Это было похоже на удар током, на разряд молнии, ударивший прямо в солнечное сплетение. По коже, от затылка до самых пят, побежали мурашки, а за ними следом обжигающая волна жара. А в паху приятно заныло. Так сильно, что пришлось инстинктивно сжать бедра, чтобы это не стало заметным каждому. «Это ловушка! Он специально! Сейчас все увидят! Пошли его к чёрту, смейся, твою мать! Это же шутка, да?». -Ха, - выдавил из себя Чимин. Он пытался натянуть на лицо привычную маску, но она трещала по швам. – Хорошая шутка! -Это не шутка… - звучало от чего-то слишком спокойно. -Ну давай. Целуй тогда, - звучало как истерика, он облизнул пересохшие губы, и это движение не укрылось от Чонгука. - Или слабо? При всех? Последние слова он бросил как вызов и даже самому себе. Он хотел поддеть, заставить Чонгука одуматься, отступить, засмеяться и сказать, что это шутка. Но вызов прозвучал иначе. В нем не было насмешки. В нем была мольба. И приглашение. Открытое, бесстыдное, отчаянное приглашение. Всё и сразу. Чонгук медленно, будто во сне, оторвался от своего мотоцикла. Движения его были заторможенными, плавными, как у хищника, крадущегося к жертве. Толпа вокруг затихла так резко, что стало слышно, его дыхание. Десятки глаз были прикованы к ним, десятки ртов приоткрылись в предвкушении зрелища. Чон сделал шаг к Чимину. Ещё один. Два. Три. Чонгук остановился. Он смотрел в глаза парня ища в них протест, мольбу или желание все прекратить. И не находил. В глазах Пака не было насмешки. Лишь дикое, неконтролируемое, животное притяжение, которое оказалось сильнее страха, сильнее гордости, сильнее всего на свете. Чимин не отстранился. Не отвел взгляд. Не сказал ни слова. Он ждал. Раскрытый, беззащитный, прекрасный в своей уязвимости. Чонгук гулко сглотнул. Комок в горле мешал дышать нормально. Он пытался пересилить страх. Тот самый, который был в сто раз сильнее страха проиграть гонку, разбиться на трассе. Он поднял руку, она подрагивала и не слушалась. Но силой воли все же коснулся кончиками пальцев подбородка Чимина. Его кожа оказалась невероятно нежной и такой горячей. Или это его пальцы были ледяными? Чонгук чуть приподнял его лицо, запрокидывая голову, открывая доступ к губам. «Пиздец! - мысленно чертыхнулся он в желанном предвкушении.» Несколько секунд они неотрывно смотрели глаза в глаза. Первое касание было неуверенным, почти невесомым. Просто тепло. Просто вопрос... «Можно? Ты действительно этого хочешь? Ты не передумал?». Ответом стала мелкая, едва заметная дрожь, пробежавшая по телу Чимина. И тихий, сдавленный выдох, коснувшийся губ Чонгука, обжигая. Чон накрыл его губы своими снова. Смелее. Глубже. Он чувствовал их мягкость, их сухость, их вкус соленый от пота, тот самый, который он представлял себе сотни ночей подряд, который сводил с ума в одиночестве его спальни. И Чимин ответил. Сначала робко, будто пробуя. А потом его руки сами собой вплелись пальцами в волосы Чонгука на затылке, сжали их, притягивая ближе, еще ближе, не оставляя между ними ни миллиметра. И поцелуй из неуверенного, пробного превратился во что-то страстное, обжигающее. В схватку. В соперничество. Но теперь они сражались не за победу на трассе. Они сражались за право отдать себя полностью. Кто жарче, кто глубже, кто отчаяннее, кто рискованнее. Кто больше растворится в этом безумии. Чонгук одной рукой обхватил талию Пака и рванул на себя. Их языки сплелись в отчаянном, мокром, влажном бесстыдном танце, более интимном, чем любая постельная сцена. Вкус. О боги! Чимин сходил с ума от вкуса Чонгука. Соль выступившего на верхней губе пота, металлическая сладость крови из нечаянно прокушенной губы. Пак застонал. Прямо в поцелуй. Тихий, сдавленный, сорвавшийся с губ звук, полный наслаждения. Чон почувствовал эту вибрацию каждой клеткой своего рта, и его собственное тело отозвалось мгновенно. Твердая, пульсирующая тяжесть в паху стала почти невыносимой. Он понял, вжавшись бедрами в бедра Чимина, что тот возбужден не меньше. Это понимание ударило в голову сильнее любого алкоголя, сильнее любой скорости. Они хотели друг друга. Всегда хотели. Все эти дни, месяцы. Дураки! Какие же они дураки. Парни отстранились только тогда, когда стоны, которые они уже не могли сдерживать, стали слишком громкими для ушей замершей толпы. Лбы соприкоснулись. Мокрые, горячие. Дыхание смешалось такое тяжелое, рваное, прерывистое. Глаза в которых плясали демонята, смотрели друг на друга в упор, не в силах оторваться. -Чёрт, - прошептал Чонгук. Голос его охрип окончательно, сел, превратился в низкий, вибрирующий шепот. - Я больше не хочу. Не хочу быть соперником. Только не твоим. Чимин, все еще чувствуя вкус губ Чонгука на своих, ощущая припухлость там, где его кусали, слабо усмехнулся. Он коснулся его губ легким, почти невесомым чмоком, будто пробуя, все ли на месте. -Почему это? - Потому что в любви нет места соперничеству, - выдохнул Чонгук. Пак прикрыл глаза. Ресницы его дрожали. Он почувствовал, как с души падает камень. Тот самый огромный, тяжелый валун, который он носил в себе столько месяцев, столько лет, стискивая зубы и делая вид, что его нет. Камень рухнул, рассыпался в песок, и внутри стало пусто и легко. -Я тоже, Гука, - еле слышно, одними губами ответил он. -Мы оба проиграли, - усмешка Чона вышла немного нервной. Он отстранился ровно настолько, чтобы видеть лицо Чимина полностью. – Проиграли времени, а могли ведь и раньше выиграть… -Могли…-Чимин фыркнул. Он уткнулся носом в шею Чонгука, вдыхая запах который его преследовал фантомно. Раньше этот запах бесил его, вызывал приступы злости. Теперь он казался самым желанным ароматом в мире. Ароматом Чонгука. -Сумасшедшие, - прошептал Чимин ему прямо в ухо, и Чонгук вздрогнул от теплого дыхания. - Столько времени дрочить в одиночку на твой образ, хотя можно было просто подойти и трахнуть тебя прямо здесь, на баке моего мотоцикла. Последние слова он почти прорычал, впиваясь зубами в нежную кожу за ухом. Чонгук вздрогнул, выгнулся, и тихо, хрипло засмеялся, прижимая Чимина к себе еще крепче, до хруста позвонков. -Ну, еще не вечер, Пак. Считай, что сегодня ты выиграл джек-пот. И этот приз ты получишь сполна! -он перевел дыхание, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. -Только не здесь, они итак слишком много сегодня видели. Чимин поднял голову. Его глаза блестели, губы припухли и покраснели, волосы растрепались, сбились набок. Он был прекрасен. Чонгук снова потянулся к нему, и их губы встретились в новом поцелуе. Не бешеном, не соревновательном. Медленном, глубоком, обещающем. Вокруг, наконец, ожила толпа. Тишина взорвалась изумленными криками, свистом, чьими-то восторженными визгами. Сокджин, наблюдавший за этой сценой с капота своей машины, довольно ухмыльнулся и зааплодировал. Но им было все равно. -Хоуп, -окликнул Чон своего механика и по совместительству друга, - заберешь моего коня? -Да легко, -подмигнул друг. Чонгук подбросил ключ в воздух, тот с легкостью поймал его. -Если еще не передумал, то поехали! –глянул Чон на Чимина. -Я? Передумал? -хмыкнул Пак. - Отказаться от джек-пота? Ну уж нет Чон, это не в моих правилах. -Поехали? -Надевай шлем и прыгай за мной, прокачу с ветерком! Парни надели каждый свой шлем. Чимин завел своего железного коня и пару раз выжал газ. Чонгук легко, с хищной грацией перекинул ногу через бак мотоцикла Пака и опустился на сиденье позади него. Вплотную. Грудь прижалась к спине, руки сами собой скользнули вперед, обхватывая талию. Пальцы сомкнулись на плоском, твердом животе, ощущая, как под тонкой кожей комбинезона часто-часто бьется пульс. Чимин рванул ручку газа. Мотоцикл взревел, взвизгнул покрышками и пулей умчался, оставляя позади орущую толпу, Сокджина с его довольной улыбкой и всю их прежнюю жизнь. Чонгук уткнулся носом в изгиб спины Пака, между лопаток, вдыхая его запах сквозь ткань комбинезона и даже через шлем. От него кружилась голова. Чон чувствовал, как под его ладонями двигаются мышцы Чимина, как он напрягается, входя в повороты, как расслабляется на прямых. Это было интимнее любого прикосновения. Он чувствовал его живым. Своим. Дорога петляла между полей, ныряла в перелески, выныривала к реке. Чем дальше они уезжали от города, тем тише становилось вокруг. Луна поднялась над горизонтом, посеребрив верхушки деревьев и разлившись по реке дрожащей дорожкой. Чимин сбросил скорость, свернул с асфальта на грунтовку. Мотоцикл мягко запрыгал по бездорожью. Еще пара минут и они выехали на небольшую поляну, где у самой воды ютился старый, но ухоженный домик. Дедушкин рыболовный уголок. Место, где Чимин прятался от мира. От гонок, от шума, от себя самого. Место, куда он никогда и никого не привозил. До сегодняшней ночи. Пак заглушил мотор. Тишина обрушилась на них внезапно. Только сверчки стрекотали где-то в траве да тихо плескалась вода о берег. Чонгук медленно разжал руки, но не отстранился. Так и сидел, прижимаясь к спине Чимина, боясь разрушить хрупкость момента. Пак первым снял шлем, повесил на руль. Обернулся. Он сам расстегнул пряжку на шлеме Чона, стянул его и повесил на другую ручку. -Приехали, - сообщил он тихо, будто боялся спугнуть. Чонгук огляделся. Домик был маленьким, бревенчатым, с крылечком и большим окном, выходящим на реку. -Красиво у тебя тут, - так же тихо ответил Чонгук, слезая с мотоцикла. Ноги слегка подкашивались после долгой дороги, но он не обратил на это внимания. Все внимание было приковано к Чимину. Пак поставил байк на подножку, обошел его и остановился напротив Чона. -Я никого сюда не привозил, - сказал Чимин, глядя ему прямо в глаза. - Никого. Никогда. Чонгук шагнул вперед, сокращая расстояние до нуля. -Я тебе верю… Их губы встретились снова. Но это было не то бешеное соревнование на глазах у толпы. Это было медленное, глубокое погружение в эмоции. Чонгук обхватил ладонями лицо Чимина, большими пальцами оглаживая скулы, чувствуя, как тот тает в его руках. Пак в свою очередь запустил пальцы в волосы соперника, перебирая пряди, притягивал ближе, целовал так, будто хотел выпить его до дна. -Идем, - выдохнул Чимин, отрываясь от губ. Голос сел до хрипоты. - Идем в дом. Крыльцо скрипнуло под их ногами. Дверь распахнулась, явив взгляду маленькую, но удивительно уютную комнатку. Старый широкий диван у стены, застеленный пледом ручной вязки, массивный деревянный стол у окна, на котором стоял ночник, который они сразу включили и недопитая кружка чая. Этажерка с книгами, на стенах фотографии реки, леса, старого деда с удочкой. Пахло деревом, сушеными травами. Это был настоящий Чимин. Не тот дерзкий стритрейсер, не тот непримиримый соперник. Тот, другой. Тот, о котором Чонгук даже не догадывался. Пак закрыл дверь, щелкнул замком. Этот звук отрезал их от всего мира окончательно и бесповоротно. Они стояли посреди комнаты, освещенные теплым светом ночника. Тени плясали на стенах. Чон смотрел на Чимина, и тот под этим взглядом чувствовал себя обнаженным. Кожаный комбинезон вдруг стал невыносимо тесным, будто с чужого плеча. -Чонгук, - выдохнул Пак, и в его голосе было столько всего, что тот шагнул к нему, не в силах больше ждать. –Я хочу тебя… Они раздевали друг друга жадно, нетерпеливо, но при этом бережно. Чимин расстегивал молнию на комбинезоне Чона, и его пальцы дрожали так, что замочек заедал. Чонгук помогал ему, а сам тянулся губами к его шее, к ключицам, к ямочке у основания горла, где бешено бился пульс. -Я с ума сходил по тебе, - вырвалось у Чона между поцелуями. – Днями. Месяцами. Ты даже не представляешь... Чимин застонал, запрокидывая голову, открывая шею для его губ. -Верю, - выдохнул он, впиваясь пальцами в плечи Чонгука. - Я тоже. Каждую ночь. Господи… Комбинезоны упали на пол, открывая разгоряченные тела. Чонгук отстранился на секунду, чтобы посмотреть на Чимина. При свете лампы его кожа светилась, глаза блестели, грудь вздымалась часто-часто. Идеальный. Созданный для него. -Ты красивый, - хрипло сказал Чон. - Невыносимо красивый. Я ненавидел тебя за это. За то, что не мог перестать думать. -А я тебя, - Чимин провел ладонью по его груди, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы, как ускоряется сердцебиение. - За то, что ты был везде. В моей голове, в моих снах. Я просыпался мокрый и злой на тебя. И на себя. За то, что хочу. Чимин подтолкнул парня к дивану, тут же нависая над ним и шепча в самые губы. -Я хочу тебя. Сейчас. Всего. Чонгука…. Чон замер на мгновение, глядя в его расширенные зрачки. -Но потом… я тоже хочу ощутить себя в твоей горячей попке… -Хитрец… -улыбнулся дерзко Пак, - согласен, уж очень интересно, ты так же хорош в этом, как и в вождении байка? -Вот и проверим! –он тут же притянул Чимина за затылок к себе, врываясь в его рот языком. Они снова потонули в поцелуе, глубоком, влажном, почти грубом. Чимин больше не сдерживался. Он целовал его везде, куда мог дотянуться: шея, ключицы, грудь, впадинка между ребер, твердый живот. Каждый поцелуй оставлял на коже Чона дорожку мурашек, заставляя выгибаться на встречу. -Чимина...- голос его сорвался на хрип. - Пожалуйста... –его член дико пульсировал, а пятно от предэякулята расплылось на белье. -Что? - Пак поднял голову, глядя на него исподлобья. В глазах горел огонь. -Скажи, что ты хочешь? -Тебя, - выдохнул или даже простонал Чон. - Хочу тебя внутри. Хочу чувствовать твой член. Не томи. Чимин наскоро стянул с себя белье и следом аккуратно с парня. Его член звонко ударился о лобок. Пак нагнулся и от поджатых яичек до багровой головки провел влажным язычком, заставляя Чона гулко выдохнуть и покрыться новой порцией мурашек. -Я сейчас с ума сойду, -бормотал Чонгук в ожидании. Чимин чуть нагнулся и подцепил с пола стоящий там флакончик лубриканта с яблочным ароматом. Щелчок крышки. Щедрая порция вязкой жидкости полилась на аккуратные небольшие пальцы. -Я не позволю тебе этого, зайчонок! –Пак подмигнул и тут же коснулся влажной рукой горячей расщелины. -Господи… -сокрушился Чон, было приятно. Один палец легко проник в нутро. -Если расслабишься… -Чимина, я знаю, малыш…просто продолжай, прошу… Второй и практически сразу же третий палец проникли в анус. На удивление Чонгук мог легко расслабиться. Этот факт очень порадовал Пака. Он немного помассировал стеночки, делая мягкие поступательные движения, а когда его пальцы скользили вообще легко, поцеловал влажное от пота бедро и вынул их. Член Чонгука тек, чем возбуждал Чимина все сильнее. Он нагнулся и слизал все и следом погрузил почти весь стояк в рот, оглаживая его языком, создавая легкую вибрацию. Одновременно с этим, увлажнил свой перевозбужденный орган смазкой и приставил его к анусу, чуть притираясь. -Да? -Да, милый, да… И Чимин неспешно скользнул в нутро. Горячо. Узко. Желанно. Дальше были только ощущения. Жар, сплетенные тела, сбитое дыхание, тихие стоны, переходящие в крики, которые они заглушали поцелуями. Чонгук сладко стонал, когда Чимин двигался в нем медленно и глубоко, сводя с ума. Чон шептал его имя, не переставая. Ритм ускорялся, дыхание сбивалось, мир сузился до размеров старого дивана и двух тел которые давно влюблены друг в друга. -Смотри на меня, - попросил Пак, останавливаясь на мгновение. - Я хочу видеть тебя. Когда мы оба... Чонгук открыл глаза. В них стояли слезы. Слезы счастья сильного мужчины. Слезы облегчения. Он кивнул, не в силах говорить. Глаза Чимина тоже вмиг стали влажными от переполняющих эмоций. Оргазм парней накрыл одновременно. Пак замер, выгнувшись, запрокинув голову, из горла вырвался мелодичный стон. Чон же хрипло рыкнул, впиваясь ногтями в его спину, выгибаясь навстречу. Мир взорвался миллионом искр и фейерверков. Они лежали, тяжело дыша, мокрые от пота, переплетенные, опустошенные и переполненные чувствами одновременно. Чимин уткнулся носом Чону в шею, пряча лицо. -Черт, - рвано выдохнул Чон. - Если бы я знал, что это так... я бы проиграл тебе. Давно. Специально. Чимин тихо засмеялся, поглаживая его по спине. -Моему члену не хватило одного оргазма, - вдруг выдал Чонгук, сжимая свой стояк. -Я кстати тоже не отказался бы от твоего члена, - Чимин опять потянулся к смазке. Щедро выдавил себе на руку, завел ее за спину и смазал свое пульсирующее колечко, толкаясь в него пальцем. -Не против если я буду сверху? –хитро подмигнул Пак. -Нет, милый, я за! Чимин лихо оседлал накачанный торс парня, направил его твердый длинный член к анусу и медленно сел на него, постанывая. -Боже, зайчонок, какой он большой… -Все хорошо? –уточнил Чонгук. -Все отлично, -Пак потянулся за поцелуем, -трахни меня теперь. Чонгук подхватил парня за сочные ягодицы и подался пахом вверх, проникая по самые яички. -Да…Гука…Бля это так приятно… -стонал Чимин. Чон стал, не спеша наращивать темп. Комната наполнилась хлюпающими звуками, стонами и запахами секса. Чимин жадно целовал сладкие губы и ту саму родинку под губой, наслаждаясь парнем, моментом, жизнью. Ему до сих пор не верилось это не сон, и что проснувшись все не исчезнет. Чонгук боялся отпустить ягодицы Пака, боясь, что все раствориться в воздухе. Оргазм так же быстро их накрыл и второй раз. Перевозбуждение было диким. Струйка спермы красивым, хаотичным узором легла на грудь Чона. Чонгук поцеловал Чимина в лоб, в нос, в губы. Легко, невесомо. -Прости, я тебя вымазал… -буркнул в поцелуй Пак. -Совсем нет, -не согласился Чон. – Пометил… Они устало засмеялись. Чимин аккуратно слез с опадающего члена парня, чтоб сперма не вытекла. Взял несколько салфеток и навел гигиену и себе и ему. Потом довольный прыгнул под горячий бок. -Никаких больше гонок между нами, - сказал Чон тихо, но твердо. -Только вместе. Только рядом. -Вместе, -эхом отозвался Чимин. -Странное слово. Непривычное. -Привыкнешь, - усмехнулся Чонгук, подтягивая плед и укрывая их обоих. -У нас вся ночь впереди. И все остальные ночи и дни кстати тоже. Чимин только теснее прижался к нему, чувствуя, как медленно успокаивается сердце, как разливается по телу теплая, доселе незнакомая истома. За окном тихо плескалась река, стрекотали сверчки, луна поднялась высоко, заливая комнату серебром. А они лежали, обнявшись, на старом диване в дедушкином домике, и мир вокруг больше не имел значения. Потому что они наконец-то нашли друг друга. -Я люблю тебя, засранец… -вдруг прошептал Чонгук, чтоб не нарушить тишину. -Я тоже люблю тебя, зайчонок… -ответил Чимин и носом уткнулся в горячую шею.