Анатомия теней

"Рыцарь мой, не пугайся слов моих. Мы с тобой, Делим одно тело на двоих" На двоих—4 Позиции Бруно Холод начинался не снаружи. Он не был связан с пронизывающим ветром Шварцвальда или сыростью, которая пропитывала старые стены этого дома. Холод начинался глубоко внутри костей Билла, где-то в самой сердцевине его существа, медленно превращая кровь в крошечные кристаллы льда. Билл сидел на заднем сиденье такси, глядя на свои руки. В свете редких фонарей кожа казалась почти перламутровой — слишком белой, слишком тонкой, словно он был сделан из папиросной бумаги, которая вот-вот порвется под тяжестью собственного дыхания. На запястьях вены отливали не голубым, а каким-то странным, угольно-серым цветом. — Мы приехали, — глухо отозвался водитель, косясь на странного пассажира в зеркало заднего вида. Билл не ответил. Он замер, потому что в этот момент его лопатку прошила резкая, обжигающая вспышка боли. Это не было похоже на обычный порез. Это было медленное, тупое давление, словно тяжелый груз рухнул на его плечо, сминая кости. Затем — вспышка, похожая на горячий гвоздь, входящий в плоть. Билл стиснул зубы, впиваясь ногтями в ладони. Он знал, что на его лопатке сейчас нет ни крови, ни царапины. Но он также знал, что прямо сейчас, за этой дубовой дверью старого дома, Том нажимает на спусковой крючок. Билл расплатился дрожащими пальцами и вышел в дождь. Каждый шаг отдавался пульсацией в плече. Чем ближе он подходил к дому, тем четче становилась боль. Она больше не была «чужой». Она становилась его собственной. Он не стучал. Дверь была не заперта — Том никогда не запирался, словно бросая вызов всему миру, или просто зная, что ни один смертный не рискнет переступить этот порог. Внутри пахло порохом, затхлой сыростью и чем-то еще — густым, тяжелым ароматом сырой земли и жженого сахара. Запах старой магии, которая десятилетиями впитывалась в эти половицы. В глубине комнаты, под тусклым светом единственной лампы, сидел Том. Он был одет в простую черную майку, обнажавшую руки, покрытые шрамами. Его дреды были собраны в небрежный узел, а лицо, сосредоточенное и мрачное, казалось высеченным из камня. Перед ним на столе лежало оружие — разобранная винтовка, которую Том методично чистил, перебирая детали. Запах пороха был едким и навязчивым. Билл прислонился к косяку, чувствуя, как по его собственной лопатке стекает фантомная капля крови. Он молчал, глядя на брата, которого не видел три года. Том не поднял глаз. Но рука его на долю секунды дрогнула, заставляя маленькую деталь упасть со стола. — Ты опоздал, — голос Тома был низким, хриплым, пробирающим до самого позвоночника. — Ты уже почти изчез, Билл. Билл попытался усмехнуться, но вышло лишь сухое подобие вздоха. — Я тоже рад тебя видеть, Том. — Сядь, — приказал Том, всё так же не глядя на него. — Закончу с этой «работой» через десять минут. Если упадешь в обморок прямо здесь — я не стану тебя поднимать. Твоя слабость начинает меня раздражать. Билл послушно опустился на старый кожаный диван в тени. Боль в плече стала невыносимой. Билл закрыл глаза, запрокинув голову. «Тело и Отражение», — пронеслось в его сознании. Мать когда-то шептала им это в детстве, прежде чем исчезнуть навсегда. Она говорила, что они — одна душа, которую природа по ошибке попыталась разделить. Том забрал себе всю жизнь, всю тяжесть, всю кровь. Биллу достался лишь блеск, голос и пустота. Если Том не будет «кормить» Билла своей реальностью, Билл просто растворится в воздухе, оставив после себя лишь эхо своего голоса. Наконец, Том закончил. Щелчок собранного оружия в тишине комнаты прозвучал оглушительно. Дверь в соседнюю комнату тихо скрипнула и закрылась. Тишина стала абсолютной, если не считать дождя, барабанившего по крыше. Том медленно снял перчатки и повернулся к Биллу. В его глазах — тех же золотисто-карих, что и у Билла, но гораздо более светлых, не было нежности. Только тяжелая, изнуряющая жажда. — Подойди сюда, — сказал Том. Билл встал, чувствуя, как кружится голова. Он подошел к брату, останавливаясь в шаге от него. Том был горячим. От него исходил такой жар, что Биллу показалось, будто он стоит рядом с печью. Том протянул руку и схватил Билла за шею, притягивая ближе. Его пальцы, грубые и властные, едва заметно пахли порохом. — Ты ледяной, — прорычал Том, глядя на бледные губы Билла. Том внезапно одним резким движением сорвал с Билла его дорогую шелковую рубашку. Пуговицы со звоном разлетелись по полу. Билл вздрогнул от холодного воздуха, но тут же замер. На его чистой, белой лопатке… проступал рисунок. Нет, не рисунок. Это был кроваво-красный, воспаленный след, словно на его коже только что оставили клеймо. — Видишь? — Том провел большим пальцем по воспаленной коже. Билл выгнулся, издав горлом сдавленный звук — смесь боли и мучительного наслаждения. Каждое прикосновение Тома ощущалось как удар током, возвращающий его к жизни. — Это твоя плата за славу, за твой идеальный голос, за твои обложки журналов, — шептал Том прямо в ухо Биллу, обнимая его сзади и прижимаясь всем телом. — Каждую ночь я буду забирать твою чистоту, забирая чью-то жизнь. И однажды… Том прикусил мочку уха Билла, заставляя того вскрикнуть. — Однажды я вырежу на тебе нечто такое, что сделает тебя моим навсегда. Не только в этом мире, но и во всех параллельных. Ты готов к этому? Билл дрожал, чувствуя, как холод внутри него наконец-то отступает под напором этой темной, болезненной любви. — Только не оставляй меня в тишине. Том развернул его к себе и посмотрел в глаза. В этот момент Билл понял: это не будет любовной историей из тех, что пишут в книгах. Это будет анатомическое вскрытие их общих душ. — Раздевайся, — сказал Том, отступая на шаг и беря со стола новый, острый нож.