Zero Point

Апрель 2024-го в Лас-Вегасе выжигал всё живое. Фестивальный парк гудел от низких частот, которые вбивали пыль в поры, а запах разогретого асфальта мешался с тяжелым духом пота и дешевого энергетика. Лин стояла в тени тента кейтеринга, чувствуя себя белым пятном на фоне бесконечного моря черных футболок и татуировок. На ней были чистые белые джинсы и простая хлопковая футболка — образ, который Маршалл называл «стерильным», но который сейчас служил ей единственной защитой от этого безумия. Она методично перебирала бутылки в ледяной крошке, пытаясь найти обычную воду без газа. Грохот со сцены бил по вискам, напоминая о том, что скоро ей выходить под этот самый гул. В этот момент чья-то рука, забитая татуировками до самых костяшек, резко нырнула в лед прямо перед её носом, выхватив последнюю бутылку «Evian» и, не глядя на Лин, сорвал пробку, жадно отпивая сразу половину. — Эй, это была последняя без газа, — сухо бросила Лин, сложив руки на груди. Её голос прозвучал ровно, без тени раздражения, в лучшем стиле её новой «святой» выдержки. Незнакомец остановился, вытирая губы тыльной стороной ладони. Он медленно повернулся, скалясь в наглой, адреналиновой улыбке. Он окинул её быстрым взглядом — чистое лицо без капли сценического грима, светлые волосы, забранные в строгий хвост, и эта вызывающе чистая одежда. Он смотрел сквозь неё, не узнавая. — В этом гадюшнике всё общее, принцесса, — он усмехнулся, бесцеремонно рассматривая её, как скучающий хищник рассматривает странное насекомое. — Или ты тут на особом положении? Ты кто вообще? Из подтанцовки приехала или чья-то скучающая ассистентка? Лин выдержала паузу, не меняя выражения лица. Внутри неё, под слоями правильных чаев и медитаций, впервые за долгое время что-то холодно и расчетливо щелкнуло. — Я здесь по работе, — отрезала она, глядя прямо в его расширенные зрачки. — А ты, я вижу, здесь главный по кражам чужих напитков? Парень с бутылкой замер на секунду, не ожидая такого тона от «гражданской» в белом. Он сделал еще один демонстративный глоток и поставил бутылку на стол прямо перед ней. — Я здесь главный по шуму, — он склонил голову набок, продолжая скалиться. — Оставлю тебе немного, а то выглядишь так, будто сейчас в обморок упадешь от этой жары. Наслаждайся, «работа». Лин проводила его взглядом, чувствуя, как внутри всё вибрирует от странной, давно забытой злости. Она медленно взяла бутылку, которую он оставил — вызов, брошенный прямо в её «стерильное» лицо. Отвинтила крышку и сделала глоток. Вода была ледяной, с привкусом железа. — Работа, значит... — прошептала она, глядя на удаляющуюся куртку незнакомца. Через десять минут она уже стояла в одиночестве в темном проеме за кулисами. В наушниках-мониторах мерно щелкал метроном, отсчитывая секунды до выхода. Дэн прислал сообщение: «Удачи, сияй», но экран телефона погас, так и не дождавшись ответа. Здесь, среди строительных лесов и запаха раскаленного металла, его слова о «свете» казались чем-то из другой, ненастоящей жизни. Она вышла на сцену под оглушительный рев. Свет прожекторов ударил в глаза, выбеливая мир до костей. Группа начала вступление к «What Could Have Been» — той самой песне, которая должна была подтвердить её статус «исцелившейся святой». Лин поднесла микрофон к губам, увидела в первом ряду фаната в выцветшей майке Meteora и внезапно поняла: она не сможет это спеть. Не сегодня. Не после того, как этот татуированный придурок на кейтеринге принял её за «ассистентку», и уж точно не после того, как она сама годы притворялась кем-то другим. Она резко подняла руку. Музыка оборвалась, оставив в воздухе звенящую, опасную пустоту. — Знаете что? — её голос прозвучал над стадионом неожиданно низко, с хрипотцой, которую она годами прятала за мягкими интонациями. — Я приехала сюда с плейлистом, который одобрили юристы, инвесторы и благотворительные фонды. Правильная музыка для правильных людей. Толпа затихла, чувствуя, как меняется воздух. За кулисами тот самый парень из зоны кейтеринга, собиравшийся уходить к своему автобусу, замер у монитора. Он прищурился, вглядываясь в лицо женщины на экране. — Но я смотрю на вас и понимаю, что это ложь, — продолжала Лин. — То, что я сейчас сделаю, будет стоить мне штрафа за нарушение авторских прав. Мне выставят счет еще до того, как я сойду с этой сцены. Но вы здесь не ради вежливых песен. Вы здесь ради правды. И вы её заслужили. Она обернулась к барабанщику и коротко бросила: «Given Up. Сразу». Удар. Второй. Рваный рифф вскрыл динамики, как консервную банку. Татуированный парень у монитора едва не подавился энергетиком, когда камера выхватила тонкую фигуру в белом на фоне стены из комбиков. Он медленно поставил банку, не отрывая глаз от экрана. Челюсть дернулась, а в глазах мелькнуло то самое «бля-а-а», когда пазл в голове наконец сложился. — Твою же мать... — выдохнул он, и на губах расплылась та самая ебанутая ухмылка. — Серьёзно? Это Холл? Та самая прилизанная сучка из телика, которая поет колыбельные для фонда спасения дельфинов? Лин не пела — она выплевывала слова, как пули, заряженные десятилетней яростью. А потом наступил бридж. Она набрала в легкие весь пыльный воздух Невады и выдала: — PUT ME OUT OF MY fucking MISERY! Семнадцать секунд. Она кричала так, будто сдирала с себя кожу вместе с этой белой футболкой. Это был чистый, первобытный ультразвук свободы. На двенадцатой секунде толпа взорвалась в безумном ликовании. На пятнадцатой — тип с ироничной татуировкой на шее резко подался вперед, едва не впечатавшись лицом в монитор. Его зрачки расширились, съедая радужку, а на губах застыл нервный, злой оскал. Он не верил в чудеса, он верил в технику, и то, что выдавала эта «гражданская» в белом, технически было за гранью возможного. Он инстинктивно прижал ладонь к собственному горлу, словно чувствуя, как этот звук раздирает связки на части. На семнадцатой секунде Лин закончила, и над стадионом повисла тишина, которая была громче любого крика. Она посмотрела в камеру — прямо в глаза тем, кто завтра пришлет ей судебные иски. Лин прижала свободную руку к груди, коротко кивнула толпе и направилась за кулисы. Маршалл ждал её у основания лестницы, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемым, но в глазах горело то самое хищное одобрение, которое Лин видела только в Детройте. Рядом, прислонившись к железному контейнеру, ошивался тот самый наглец с кейтеринга со своей свитой — пара парней в коже и девица с камерой, жадно ловящая каждое движение Лин. Она подошла к Маршаллу, игнорируя гул в ушах и вцепившись пальцами в горлышко недопитой бутылки. — Свяжись с нашими юристами, Марш. Прямо сейчас, — голос Лин был наждачным, сухим. — Готовься, Шинода выжмет из этого всё. Нас немного потрепают. Маршалл коротко кивнул, его губы тронула едва заметная усмешка. Он положил ладонь ей на затылок, на секунду сжав влажные волосы. — Оно того стоило, малявка. Пошли. — Что, принцесса, калькулятор в голове уже начал дымиться? — Наглец оттолкнулся от контейнера, делая шаг вперед с той самой ехидной ухмылкой, которая так и просила кирпича. — А я-то думал, ты любишь риск. Сколько тебе влепят за этот перформанс? Пару сотен штук? Выглядишь так, будто тебе только что предъявили счет за всё твое грёбаное милосердие. И, кажется, у тебя не хватает мелочи, чтобы расплатиться. Лин остановилась. Она медленно перевела взгляд с Маршалла на парня в татуировках, рассматривая его так, будто он был случайным пятном на её ботинке. — Марш, — негромко произнесла она, даже не глядя на парня в лицо. — А это кто вообще? Охранник? Пусть отойдет от прохода. Ухмылка наглеца замерла, превращаясь в кривой оскал. Его свита переглянулась, камера на мгновение дрогнула. Маршалл чуть подался вперед, закрывая Лин собой, и посмотрел на парня сверху вниз — тяжело и безразлично. Он узнал это лицо с обложек и скандальных хроник, но для него это был лишь очередной шумный пацан в татуировках, мешающий пройти. — Ты издеваешься? — Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь? Лин поправила лямку топа, даже не оборачиваясь в его сторону. Ее голос прозвучал на редкость ровно: — Без понятия. И мне, если честно, всё равно. Маршалл коротко усмехнулся, положив ладонь ей на плечо, и мягко, но властно развернул в сторону коридора. Он уже сделал шаг, но на секунду притормозил. Оглянулся через плечо, смерив застывшего наглеца коротким, оценивающим взглядом. — Остынь, — негромко, почти доверительно бросил Маршалл. — Не по зубам она тебе. Сломаешь челюсть раньше, чем успеешь достать телефон. Он подтолкнул Лин вперед, уводя её в сторону гримерок. — Нам пора. Юристы в Лос-Анджелесе не любят ждать, а у нас сегодня длинный вечер. Пойдем. Незнакомец остался стоять на месте, провожая их взглядом. Его свита замерла, а девица с камерой за его спиной продолжала снимать его онемевшее лицо. *** В гримерке Лин сбросила тяжелые ботинки прямо у порога и упала в кресло, чувствуя, как адреналин медленно вытекает из вен, оставляя после себя свинцовую усталость. Она допила остатки воды из той самой бутылки и кивнула на закрытую дверь. — Марш, серьезно. Кто это был? На него все так пялились, будто он сейчас взорвется. Маршалл бросил свой телефон на столик и прислонился к косяку, скрестив руки. Он на мгновение задумался, вызывая в памяти обрывки новостей и скандальных заголовков. — Ронни Радке, — коротко бросил он. — Фронтмен Falling in Reverse. Из Лас-Вегаса, кстати. Тип из тех, кто сначала бьет в зубы, а потом спрашивает, как тебя зовут. Отсидел срок, переругался со всей индустрией, живет скандалами. Из тех парней, что обожают ковырять чужие раны в Твиттере ради охватов. Лин вытерла лоб тыльной стороной ладони, размазывая пот по лбу. — И как он? Реально так талантлив или просто много шумит? Маршалл пожал плечами, криво усмехнувшись. — И то, и другое. Он техничный, соображает в мелодиях и не боится мешать жанры. У него есть яйца, этого не отнимешь. Но он отбитый на всю голову, Лин. Совершенно неуправляемый. Если увидит, что на чем-то можно хайпануть — сожрет и не подавится. А ты для него сейчас — самая крупная мишень в штате Невада. Лин откинула голову на спинку кресла и прикрыла глаза. — Значит, талантливый псих... — пробормотала она. — Понятно, почему он так вцепился в бутылку. Ладно, плевать на него. Давай юристов, Марш. Шинода уже наверняка строчит иск. Маршалл уже набирал номер, но на секунду задержал палец над экраном. — Он не отстанет, малявка. Такие, как он, чуют кровь за милю. А ты сегодня пустила её в прямом эфире. Пошли, нас ждет долгий разговор с Лос-Анджелесом. *** Экран ноутбука Маршалла напоминал поле боя: три окна с адвокатами, которые перекрикивали друг друга, и бесконечная лента входящих уведомлений. — Холл, ты меня слышишь? — рявкнул один из юристов, вытирая пот со лба. — Юристы Warner выставили претензию о нарушении моратория на использование интеллектуальной собственности из твоего договора четырнадцатого года. Твое выступление — это прямой повод для иска о репутационном ущербе бренду Linkin Park. Они уже подали запрос на обеспечительный арест доходов от всех твоих сольных релизов в счёт будущих штрафных выплат. Восемьсот тысяч долларов — это их предложение закрыть вопрос миром прямо сейчас. Это только чтобы они не подали на тебя в суд за осквернение памяти и нарушение условий выхода из группы! Нам нужно заявить о нервном срыве. Жара, обезвоживание, посттравматический синдром — что угодно, лишь бы это выглядело как клиника, а не как бунт! Лин сидела в углу дивана, игнорируя этот юридический лай. Синий свет смартфона выхватывал её лицо, на котором застыло странное, лихорадочное выражение. Она не слушала про штрафы. Она вбивала в поиск: «Радке. Как он выжил после отмены?» На экране мелькали заголовки о тюрьме, драках и судах. Она смотрела видео, где этот парень орал на толпу, и чувствовала пугающее родство. — Лин! — Маршалл захлопнул крышку ноутбука наполовину, обрывая крик адвоката. — Они не просто просят денег. Они пытаются перекрыть тебе кислород как артисту, блокируя выплаты по твоим новым трекам. Подтверди «временное помешательство». — Нет, — она подняла глаза, и в них не было и капли раскаяния. — Никаких диагнозов. Я была в полном сознании. Скажи им, что я купила эти семнадцать секунд за восемьсот тысяч. Это была самая честная сделка в моей жизни. Она снова опустила взгляд в телефон, открывая пост Радке. — А Шинода... — она горько усмехнулась. — Он поймет. Позже. Когда увидит графики стримингов. Мой крик только что поднял весь их бэк-каталог из архивов прямиком в мировой топ-50. А пока — пусть выставляют счет — Восемьсот тысяч за семнадцать секунд правды... — Лин криво усмехнулась, не отрывая глаз от экрана. — Самый честный курс обмена в этом гребаном Вегасе. — А этот твой Радке… Он ведь реально отбитый, да? Смотри, что он выкатил. Она развернула экран к Маршаллу. В профиле Ронни висело зернистое фото: Лин на кейтеринге, снятая со спины, и его недопитая бутылка воды на переднем плане. Подпись была короткой: «17 секунд чужого трека и ты думаешь что ты рок, @LinHall? Завтра снова наденешь белый ошейник и пойдёшь извиняться перед Рейнольдсом. Если юристы прижмут — напиши. Заплачу. Мне не жалко. И погугли, с кем ты пила воду, принцесса. Стыдно не знать, кто здесь The Man. #SickNewWorld #FallingInReverse #LinHall». Маршалл раздраженно выдохнул, даже не дочитав до конца, и снова открыл ноутбук. — Позже, Лин. Сначала вырвем язык этим акулам, а потом будешь разбираться с аквариумным мусором. Сейчас мне плевать, кто там считает себя «The Man», пока Warner пытается выставить нам счет на миллион. *** Лин медленно коснулась кончиком языка нижней губы, всё еще чувствуя там привкус ледяной воды из его бутылки. Она не злилась — она чувствовала, как внутри, под слоями вегасовской «правильности», просыпается нечто холодное и очень голодное. Она не стала отвечать сразу. Лин заблокировала телефон и откинула его на диван, глядя в одну точку — на свои ботинки, перепачканные пылью фестивального поля. — Подтверждаю перевод, Марш, — негромко произнесла она, перебивая монотонный голос адвоката. — Спиши всё с детройтского счета. Сколько запросят. Я хочу, чтобы к утру у них не было ко мне ни одного вопроса. Маршалл на секунду замер, глядя на неё поверх экрана. Он видел этот взгляд раньше: в студиях, когда она выворачивала себя наизнанку в самых тяжелых партиях, и в судах, когда она швыряла им в лицо отказ от всего имущества. — Сделаю, малявка. Адвокаты, вы слышали? Закрывайте сделку. Личные средства Холл, полная выплата. Юристы на экране засуетились, заскрипели перьями. Маршалл захлопнул ноутбук, обрывая их благодарные излияния. В гримерке повисла тяжелая, густая тишина. *** Лин медленно выдохнула, чувствуя, как под кожей на скулах начинает пульсировать мелкая жилка. Она перечитала пост Ронни трижды. «Ошейник», «косплей», «сдача с обеда». Слова липли к сознанию, как дорожная пыль к влажной коже. Она перевела взгляд на Маршалла. Тот прислонился к косяку, методично пережевывая колпачок от ручки, и ждал. — Не знаю, на кой черт я лезу в этот чан с дерьмом, Марш, — её голос прозвучал хрипло, с сухим щелчком в связках. — Но, кажется, мне давно не было так чертовски интересно. Она быстро отстучала текст по экрану, не заботясь о фильтрах или верификации. Пальцы летали по стеклу с коротким, агрессивным стуком. Лин замерла на секунду над кнопкой «Опубликовать». В отражении зеркала она видела, как расширились её зрачки. Резкое движение большим пальцем — и телефон с глухим стуком полетел на диван. Звук улетающего сообщения в тихой гримерке прозвучал как сухой щелчок предохранителя. «За воду спасибо, @RonnieRadke. Было кстати. Счёт за пустую тару отправь моему ассистенту — он любит помогать начинающим артистам с их мелкими расходами. Могу прислать автограф — обменяешь на следующую бутылку, когда твой бюджет на пиар окончательно сдохнет. Не захлебнись своей важностью, "The Man"». Маршалл коротко хохотнул, когда экран его собственного телефона зажегся уведомлением. Он не стал читать нотации — он просто оценил точность удара. — Он ответит через десять секунд, — негромко произнес Маршалл, даже не поднимая головы. — Его охваты сейчас пробьют стратосферу. Ты только что открыла вольер с голодным псом, Холл. — Пусть захлебнется, — отрезала Лин, и в её голосе не осталось ни капли той нежной хрупкости, которую годами старательно выпестовывал Рейнольдс. Серая от пота футболка полетела на пол. Кожу на плечах жгло — смесь соли и сценического света оставила багровые пятна. Лин вцепилась в края раковины. В отражении её зрачки расползались, вытесняя цвет. Телефон на диване коротко, злобно рявкнул. Экран вспыхнул, высвечивая новое уведомление. Потом еще одно. — Холл, посмотри на это, — Маршалл выпрямился, разворачивая к ней свой телефон. — Этот ублюдок не просто ответил. Он пошел в прямой эфир. Лин медленно повернула голову. На верхней строчке висело всплывающее сообщение от Радке, помеченное значком прямой трансляции. — Что там? — она выпрямилась, чувствуя, как по спине между лопатками скатывается холодная капля пота. Маршалл ткнул в ссылку. На экране появилось зернистое изображение: Ронни сидел в полумраке гримерки, его лицо снизу подсвечивал экран ноутбука. Он скалился прямо в камеру, вертя в пальцах ту самую пустую бутылку из-под воды. — Значит, «начинающий артист», Лин? — голос Радке из динамика прозвучал с противным металлическим дребезгом. — Окей. Давай проверим твою щедрость. Сегодня на афтерпати в Omnia ты выйдешь и споешь что-то, от чего у твоих юристов случится инфаркт. Вживую, без подкладок, без автотюна и без Маршалла, который держит тебя за руку. Струсишь — и завтра весь Вегас будет знать, что ты просто дорогая кукла в белой футболке, которая разучилась открывать рот без команды. Лин медленно опустила телефон на столик. В гримерке повисла такая тишина, что было слышно, как гудит старый холодильник в углу. — Он заманивает тебя, — Маршалл смотрел в затылок замершей Лин. — Вырыл яму и ждет, когда ты прыгнешь. Ты же не собираешься... — Собери мне всё по его треку «Watch the World Burn», — перерезала она, не оборачиваясь. — Минусовку, текст, разбор темпа. — Холл, ты с ума сошла? Там пулеметная читка на пределе, там связки в мясо. Это не кавер, это попытка суицида. Лин резко повернулась. В её глазах не было страха — только то самое холодное, вибрирующее бешенство, которое она прятала в Вегасе четыре года. Она подошла к Маршаллу, почти вплотную — Он хотел шоу? Будет ему шоу. Я не трону свои хиты, Марш. Я перееду его собственным дерьмом. Прямо по его тексту. И сделаю это чище. Афтерпати в «Omnia». Зал гудел, как встревоженный улей. Запах дорогого табака, пролитого джина и предчувствия крови. Ронни стоял на возвышении у бара, вальяжно закинув ногу на ногу. Его свита за кулисами уже вовсю постила сторис с обратным отсчетом. — Полночь, Радке, — крикнул кто-то из толпы. — Похоже, твоя принцесса превратилась в тыкву! Ронни осклабился, подбрасывая в ладони зажигалку. Его глаза лихорадочно блестели — он уже предвкушал, как завтра размажет её в Твиттере. — Дайте ей время, — прохрипел он в микрофон. — Тяжело идти на казнь, когда на тебе шмотки от Cartier. В этот момент массивные двери клуба распахнулись. Толпа у входа смялась, раздаваясь в стороны. Лин шла быстро, не глядя по сторонам. Она прошла к сцене, игнорируя протянутые руки и вспышки камер. Остановилась прямо перед Ронни, глядя на него снизу вверх. Она не стала ждать приглашения. Просто протянула руку и рванула микрофон на себя. Радке не сопротивлялся — он разжал пальцы, глядя на неё с тем самым голодным азартом. — Завязывай с комедией, Радке, — её голос, усиленный колонками, прозвучал сухо и низко. — Ты хотел проверить, как я пою без поводка? Она обернулась к диджею, который замер с рукой на микшере. — Ставь «Watch the World Burn». И выкрути басы так, чтобы у этого парня зубы застучали. Ронни замер. Его ухмылка не исчезла, но в глазах мелькнула тень — та самая, что бывает у игрока, который внезапно понял, что блефует не он один. — Сдохнешь на середине, Холл, — прохрипел он ей в самое ухо. Бит обрушился на зал, выбивая воздух из легких. Лин закрыла глаза, ловя первый такт, и... Лин рванула с места без разгона. Первая пачка слов вылетела пулеметной очередью, вбиваясь точно в бит. Она не пела — она выплевывала текст, чеканя каждый слог с той самой агрессией Квинса, которую Маршалл так старательно вытаскивал из неё в Детройте. Ронни за спиной дернулся. Он подался вперед, почти касаясь её плеча, жадно вглядываясь в то, как двигаются её губы. Он ждал, что она запнется на втором квадрате, где темп удваивается, превращаясь в звуковую кашу. Но Лин только прибавила газу, превращая его собственный трек в приговор. Зал внизу перестал дышать. Сотни экранов смартфонов замерли в руках, ловя эту картинку: «святая» Лин Холл в пропотевшей футболке, перемалывающая сложнейшую читку Радке быстрее и злее, чем он сам. Когда пришло время первого брейкдауна, Лин не стала уходить в сторону. Она сделала шаг к Ронни, сокращая дистанцию до минимума, и выдала низкий, утробный гроул прямо ему в лицо. Колонки на подиуме взвыли от перегрузки. Радке отшатнулся на полшага. На его лице отразился чистый, неразбавленный кайф пополам с животным ужасом — он только что увидел, как его собственное оружие вскрывает его же защиту. Лин вцепилась в микрофон обеими руками, подаваясь корпусом вперед, прямо в вибрирующую пустоту перед финальным взрывом. Ронни резко вырвал второй микрофон у опешившего бэк-вокалиста. Его лицо перекосило — не от восторга, а от яростного желания вернуть контроль над собственным треком. Он не собирался быть декорацией к её триумфу. — Моя территория, Холл! — взревел он без микрофона, перекрывая гул толпы, и ворвался в бит на долю секунды раньше неё. Зал захлебнулся в диком рёве: хищники сошлись в одной клетке. Бит ударил наотмашь. Ронни пошел на таран, выплевывая слова с удвоенной скоростью, пытаясь задавить её объемом голоса, вытеснить с подиума своей бешеной энергетикой. Он двигался вокруг неё, как акула, сужая круги, чеканя каждый слог так, будто забивал сваи в бетон. Лин не отступила ни на дюйм. Она подхватила его темп, вклиниваясь в просветы между его фразами. Это не был дуэт. Это была рукопашная в закрытой комнате, где звуковые волны сталкивались и дробились о стены, выбивая искры из аппаратуры. Когда начался финальный скрим, Ронни выдал свой максимум, багровея от напряжения, но Лин перекрыла его — выше, чище и злее. Её ультразвук прошил его хрип, как раскаленная игла шьет грубую кожу. Ронни замер, тяжело дыша, его грудная клетка ходила ходуном. Он смотрел на Лин в упор, и в этом взгляде было всё: профессиональное бешенство и жажда немедленно это пресечь. — Хватит цирка, — отрезала Лин. Голос, усиленный многотонными порталами «Omnia», пригвоздил зал к бетонному полу. Она не дождалась финального такта. Просто разжала пальцы, и микрофон с глухим, тяжелым стуком рухнул на подиум, отозвавшись коротким предсмертным воем обратной связи. Ронни застыл в полушаге. Воздух со свистом вырывался из его легких, лицо пошло багровыми пятнами, а в глазах металась дикая смесь ярости и растерянности — так выглядит человек, которого только что выпотрошили его же собственным ножом. Он открыл рот, чтобы что-то выкрикнуть, но Лин уже развернулась к нему спиной. Она шла сквозь толпу, не глядя по сторонам. Влажная от пота футболка липла к лопаткам, обнимая тело, которое всё еще вибрировало от перегрузки. Люди расступались перед ней сами, инстинктивно вжимаясь в стены и диваны. Никаких автографов, никакой вежливости. — Холл! Стой, мать твою! — взревел Радке где-то позади, перекрывая гул голосов. — Ты думаешь, это конец? Ты залезла в мой ритм, ты... Лин толкнула тяжелую дубовую дверь выхода. Холодный ночной воздух Вегаса ударил в лицо, выжигая из легких запах дорогого виски и пота. Она не оборачивалась. Ей было плевать, что он там орет. Она чувствовала, как внутри лопается последний корсет «стерильности», оставляя после себя звенящую, триумфальную пустоту. Она прыгнула за руль своего внедорожника, брошенного прямо у входа. Мотор взревел, выплевывая сизый дым в неоновое марево улицы. Лин вдавила педаль в пол, чувствуя, как шины вгрызаются в асфальт. Через двадцать минут яркие огни Стрипа сменились тихими, идеально подстриженными улицами её района. Лин заглушила двигатель у своего дома. Тишина в салоне после гула «Omnia» показалась оглушительной, почти болезненной. Она вошла в пустую прихожую, не зажигая свет. Лин подошла к окну гостиной, глядя на мигающие вдали огни отелей, которые теперь казались декорациями к чужому фильму. Она посмотрела на свои руки. Костяшки пальцев всё еще подрагивали от адреналина. На журнальном столике стояла недопитая чашка остывшего травяного чая, которую она оставила здесь в другой жизни. Лин взяла чашку и, не глядя, выплеснула её содержимое в раковину. С этой диетой из святости было покончено. Телефон в кармане куртки коротко, злобно завибрировал. Сообщение от Радке. «Один-ноль, Холл. Но этот бит — единственное, что у тебя вышло по-настоящему за всю твою гребаную жизнь. Завтра ты проснешься и снова станешь скучной сучкой из благотворительного фонда. Увидимся в чартах». Лин медленно провела пальцем по экрану, гася его свет. В темноте гостиной её лицо на мгновение осветилось слабой, почти хищной улыбкой. Она не собиралась завтра просыпаться прежней. *** Резкая трель домофона вспорола в утреннюю тишину лофта. Звонок повторился — настойчиво, размеренно. Лин медленно встала с постели и нажала кнопку на панели, даже не спрашивая, кто там. Она знала. — Поднимайся, Дэн. Через две минуты двери лифта бесшумно разошлись. Рейнольдс зашел в гостиную, не снимая ветровки. Он остановился у края дивана, освещенный только холодным сиянием панорамного окна сорокового этажа. В руках он сжимал телефон с замершим зернистым кадром из «Omnia». — Скажи честно: тебе действительно это было так нужно? — негромко спросил он. В его голосе не было злости — только гулкая, пыльная пустота. Лин медленно повернулась к нему. Волосы свалялись, подводка размазалась по скулам черными кляксами, превращая её лицо в маску испуганного панка. Она не стала оправдываться. Просто смотрела на него, чувствуя, как между ними медленно возводится стена из этого грязного, честного шума, который она вчера создала. — Как оказалось — да, — выдохнула она. Голос был сухим, наждачным. — Вырвать это из себя было жизненно необходимо. Иначе я бы просто захлебнулась в этой тишине, Дэн. Дэн сделал шаг вперед, но тут же замер, глядя на её дрожащие пальцы. — Я просто не хочу, чтобы ты снова сорвалась в то пике, — произнес он, пытаясь поймать её расфокусированный взгляд. — Мы четыре года собирали тебя по частям. Я не хочу завтра читать в таблоидах, что ты сгорела в первом же костре, который разжег этот психопат. — Со мной всё будет в порядке, — Лин подошла к нему вплотную. — Я благодарна тебе за всё, Дэн. Но сейчас мне нужна эта грязь. Мне нужно чувствовать сопротивление, а не только твой идеальный пульс. В твоём мире слишком мало кислорода для тех, кто привык орать. Она коротко, по-мужски сжала его предплечье. Пальцы всё еще вибрировали. — Ты же знаешь, Дэн... Если тебе нужна будет помощь с фондами, с любым твоим проектом — я здесь. Деньги, время, моё лицо на твоих баннерах — я сделаю всё, что потребуется. Ты всегда можешь на меня рассчитывать. Но петь я буду по-другому. Рейнольдс молча накрыл её ладонь своей. Он видел, что «белая» Лин ушла, оставив после себя незнакомку, у которой под кожей снова зашумел ток. Он развернулся и ушел к лифту, не оборачиваясь. Лин осталась одна. Она подошла к окну, провожая взглядом крошечные точки машин внизу. На журнальном столике звякнул телефон. Одно уведомление в iMessage от неизвестного номера — она не успела его сохранить, но сразу узнала аватарку с оскалом. «Вкус моего бита ещё не выветрился, принцесса. Пользуйся пока не вернулась к своей ромашке. До связи». Лин перечитала текст дважды. В висках всё еще пульсировал ритм баттла, а в горле стоял сухой колючий ком. Она не стала отвечать. Просто отшвырнула телефон на диван, глядя, как он бессмысленно светится, пока экран не погас. — Вкус бита, значит... — прохрипела она в пустоту лофта, и на губах впервые за четыре года проступила настоящая, недобрая улыбка. *** Спустя час тишину лофта нарушил бесцеремонный грохот входной двери. Маршалл зашел, пинком отшвырнув с дороги пустую коробку от пиццы. В одной руке он сжимал два стакана из «Старбакса», в другой — планшет, заваленный юридическими пометками. — Вставай, Холл. Юристы Warner наконец-то закончили жевать галстуки. Он швырнул планшет на кровать прямо перед носом Лин. Та даже не пошевелилась, глядя в потолок пустыми глазами. На диване всё еще лежал телефон с не отвеченным сообщением от Радке. — Четыреста тысяч, — Маршалл прихлебнул кофе и поморщился. — Это всё, что они смогли из нас выжать. Считай это налогом на роскошь за твои сорванные связки. Лин медленно повернула голову. Взгляд сфокусировался на цифрах в PDF-файле. — Было же восемьсот, — прохрипела она. Голос всё еще напоминал треск сухих веток. — Было, — Маршалл осклабился. — Пока мои парни не впечатали им в лица статистику Spotify за последние сутки. Твой «Given Up» поднял прослушивания всего каталога Linkin Park на триста процентов. Акции Warner подпрыгнули, потому что ты, дура, устроила им электрошок. Ты не имидж им испортила, ты им всё наследие из могилы вытряхнула и заставила танцевать. Они поняли, что судиться с тобой сейчас — это всё равно что поджигать собственную печатную машинку для денег. — Они должны тебе приплатить за воскрешение из мертвых, но сойдемся на четырехстах тысячах штрафа за «нарушение регламента». Считай, что ты купила себе право орать всё, что захочешь, еще на пару лет вперед. Маршалл обернулся, внимательно рассматривая её бледное лицо и темные круги под глазами, которые наконец-то выглядели настоящими. — Кстати о регламенте. Твой новый заклятый друг Радке не унимается. Весь Твиттер гудит, что вы в «Omnia» устроили не баттл, а предварительные ласки. Лин резко села, и простыня соскользнула с её плеч. — Что он там несет? — она потянулась к своему телефону, но Маршалл накрыл его ладонью. — Не читай. Он выложил кусок видео, где ты орешь ему в лицо. Подпись: «Лин Холл наконец-то нашла того, кто не боится её сломать». Хайпует на разрыв, но... — Маршалл сделал паузу, вглядываясь в её взгляд, в котором больше не было той пустой покорности. — От тебя наконец-то перестало нести стерильным моргом. — Он самоуверенный ублюдок, Марш. — Согласен. Но этот ублюдок сделал для твоего выздоровления больше, чем все сопливые терапии Рейнольдса вместе взятые. Маршалл поставил пустой стакан на стол и направился к выходу. У самой двери он остановился. — Юристы всё подпишут к вечеру. А ты реши уже сама — ты в игре или просто мимо проходила? Дверь захлопнулась. Лин осталась одна в полосе яркого света. Она медленно взяла телефон. Уведомление от Радке висело на экране, как неразорвавшаяся граната. Лин разблокировала экран. Она быстро вбила три слова, не заботясь о вежливости или последствиях. «Иди к черту». Нажала «отправить» и швырнула телефон экраном вниз на смятую простынь. *** Два дня спустя. Вегас плавился снаружи, а в гримерке радиостанции ледяной кондиционер резал кожу. Лин поправила воротник черной рубашки. В зеркале — ни тени усталости, только маска абсолютного спокойствия. — Пять минут до эфира, Холл, — ассистентка заглянула в дверь, сверкая фанатским восторгом. — У нас сегодня аншлаг в комментариях. Все ждут столкновения титанов. Лин нахмурилась, перехватывая свой взгляд в зеркале. — Титанов? Я думала, это сольное интервью о новом туре. — О, менеджмент не сказал? — девушка замялась, прижимая планшет к груди. — Мы решили сделать сюрприз. Перекрестный эфир. Вы и… Дверь гримерки с грохотом впечаталась в ограничитель. Лин не оборачивалась — запах косухи и дешевого драйва заполнил комнату раньше, чем он подал голос. — Принцесса! — Радке замер в дверях, скалясь в зеркало. — Слышал, тебе зашел мой стиль. Пришла клянчить добавку в эфире, чтобы хоть кто-то вспомнил твое имя? Лин медленно встала, застегивая пуговицу на манжете. Внутри холодно и расчетливо щелкнуло бешенство. — Марш, — негромко позвала она, глядя в пустой дверной проем. Широкая татуированная спина уже скрылась за поворотом. — Скажи, что мы можем просто уйти. — Не можем, Холл, — Маршалл возник в дверях, сбрасывая звонок. — Контракт подписан, охваты зашкаливают. Уйдешь сейчас — это будет признанием поражения. Официальным и окончательным. Он посмотрел ей в глаза, без тени жалости: — Иди и заткни его. Сделай то, зачем пришла. Лин шумно выдохнула, поправляя микрофон-петличку. — Капитуляции не будет. Она зашла в студию через минуту. Ронни уже развалился в массивном кресле, закинув ногу на колено и бесцеремонно придвинув к себе микрофон. На нем была растянутая майка, открывающая чернильные пятна на шее, и та самая кривая ухмылка. — Доброе утро, Вегас! — ведущий просиял, поправляя наушники. — У нас в гостях лед и пламя. Лин Холл и Ронни Радке. Лин, как спалось после того горячего вечера в «Omnia»? Ронни подался вперед, буквально впиваясь в неё глазами. — Да, Лин, расскажи всем. Тебе не снились кошмары про плохих парней с грязными текстами? Или ты всё еще полощешь связки святой водой после моего дерьма? Выглядишь так, будто тебе до сих пор не по себе от того, как хорошо тебе было на моей территории. Лин медленно надела наушники, глядя прямо на него. — Знаешь, Ронни, — её голос, усиленный аппаратурой, прозвучал ледяным. — После твоего трека мне снилось только одно: как сильно индустрии не хватает талантов, которые могут держать темп без самолюбования через каждое слово. Радке осклабился, обнажая зубы. — Ого. Принцесса сегодня с когтями. А я думал, ты умеешь только жалостливо смотреть в камеру и просить прощения за шум. Что, Дэн забанил тебя в Раю и теперь ты пришла ко мне за порцией ада? В студии повисла густая, искрящаяся тишина. Ведущий восторженно сглотнул. Ронни медленно облизнул губу, и в его зрачках Лин увидела ту самую «гарь», по которой, как оказалось, она чертовски скучала... — Ты здесь лишняя, Холл. Твой максимум — петь на корпоративах у богатых деток, — Ронни придвинул микрофон вплотную к губам. — В «Omnia» ты просто облизала мой трек, сделала из него жвачку. У тебя нет своего мяса, поэтому ты жрешь чужое. Покажешь нам еще один кавер без души или сразу свалишь? За стеклом студии Маршалл коротко прищурился, глядя на то, как Лин сжимает кулаки под столом. Он знал: сейчас она либо сломается, либо окончательно сожжёт мосты. Лин подалась вперед, впечатывая взгляд в его зрачки — Я сделала тебе одолжение. Твой трек впервые за два года прозвучал не как скулёж зэка, а как музыка. Ты задыхался на бэках, пока я вытирала об твой бит ноги. Скажи спасибо, что не выставила счет за реанимацию твоей карьеры. Радке осклабился, обнажая зубы. — Реанимацию? — Ты корпоративный продукт, Лин. Упакованный, вылизанный, с правильным запахом. — Он придвинул микрофон ближе. — Ты сюда приползла потому что там у тебя стерильно и скучно. Тебе нужна грязь. Просто испачкаться боишься. — Единственное, что треснет, Радке — это твоё эго, когда увидишь чарты. Ты орешь о «настоящем», а сам живешь в Твиттере, как тринадцатилетняя сучка. Тебе нужны скандалы, потому что без них ты — просто шумный сосед с плохой дикцией. Ронни хрипло рассмеялся, срывая наушники. — Плохая дикция? Знаешь, в чем твоя проблема? Ты — туристка. Зашла в мой ад, сделала селфи и хочешь обратно в чистенький пентхаус. Но ты уже в мазуте, принцесса. И он тебе чертовски идет. — Ронни, я выживала в Квинсе, пока ты в Неваде только учился хамить. Твоя «грязь» — это дешевые декорации. Ты думаешь, ты один видел дно? Разница в том, что я оттуда поднялась, а ты там обустроился и называешь это успехом. Радке выставил ладонь, затыкая ведущего. В студии стало слышно, как гудит охладитель в стойке с аппаратурой. — Не втирай мне про Квинс. Сейчас ты просто вылизанная кукла, которая боится сорвать голос. Пришла доказать, что у тебя еще есть пульс? Ну так вперед. Прямой эфир, Холл. Микрофон включен. Сделай хоть что-то не по сценарию. Лин молча потянулась к пульту. Её пальцы замерли над фейдерами, точные и холодные. — Смотри не моргай, Радке. Сейчас будет больно. Она выключила микрофон ведущего, оставив в эфире только их двоих. — Знаешь, Ронни, в чём твоя проблема? — Лин заговорила тихо, почти лениво, глядя ему прямо в расширенные зрачки. — Ты так громко орешь, что ты «The Man», но за последние три дня ты не сделал ни одного вдоха, который бы не касался моего имени. Ты проверяешь мои охваты чаще, чем свои. Ты юзаешь меня, чтобы не сдохнуть от невостребованности, и называешь это «баттлом». Она сделала паузу, видя, как у него на скуле дернулся мускул. —Ты просто присосался к моей подошве, потому что это единственный способ для тебя попасть в высшую лигу, где не бьют морды, а делают историю. Спасибо за пиар, Радке. Свободен. Лин сорвала наушники и швырнула их на пульт. Пластик громко лязгнул о металл. Ронни замер, медленно пережевывая её слова. На его лице отразилась кривая, почти болезненная ухмылка. Он не злился — он вдруг понял, что эта девчонка только что публично использовала его как бесплатную рекламную площадку, и сделала это красивее, чем он сам. — Сука... — прохрипел он уже в пустой микрофон, когда дверь за ней захлопнулась. В его голосе не было ярости — только чистый, почти религиозный восторг игрока, который встретил равного. В его глазах впервые за весь эфир погас дешевый понт. Остался только холодный, расчетливый азарт. Он понял: она не боится его «грязи», она умеет ею пользоваться. И теперь он хотел не просто её сломать — он хотел посмотреть, как далеко она зайдет в этом пожаре. *** Тишина в лофте сорокового этажа вибрировала, как натянутая леска. Лин стояла у панорамного окна, прижавшись лбом к стеклу, и смотрела, как Стрип выжигает темноту неоном. Два дня тишины от Радке. Никаких постов, никаких отметок, ни одной ядовитой строчки в Твиттере. Это давило сильнее, чем его крики. Лин поймала себя на том, что обновляет ленту каждые пятнадцать минут. Пальцы двигались сами, инстинктивно, как у торчка в завязке, который ищет в кармане забытый чек. Маршалл сидел в кресле, подбрасывая в руке зажигалку Zippo. Металлический щелчок крышки вскрывал воздух. — Перестань насиловать экран, Холл, — бросил он, не поднимая глаз. — Он не сдох. Он просто выжидает, пока ты сама начнешь чесаться от этой тишины. — Мне плевать, что он делает, — Лин отшвырнула телефон на кожаный диван. — Просто в этом городе стало слишком тихо. — В этом городе всегда шумно. Это в твоей голове штиль, и тебя от него тошнит. — Маршалл встал, подошел к ней и кивнул на огни внизу. — Ты сейчас как наркоманка у дверей притона. Стоишь, мнешься, проверяешь кошелек. Либо заходи внутрь и бери дозу, либо вали из Вегаса прямо сейчас, пока не начались судороги. Она ничего не ответила. Просто накинула куртку и вышла, не дожидаясь, пока лифт доползет до этажа. Ей не нужны были советы. Ей нужен был шум. *** Даунтаун выплевывал своих героев в «The Griffin» — место, которое пропиталось бурбоном и чужим отчаянием задолго до того, как здесь включили первый микрофон. Лин выбрала самый дальний угол, глубже надвинув кепку на глаза. Ей нужно было заземлиться, раствориться в шуме чужих разговоров. — Двойной бурбон. Без льда, — бросила она бармену. — Ого. Принцесса променяла ромашку на горючее? Этот голос прошил её насквозь. Ронни сидел через два стула, развалившись на кожаном сиденье. На нем была растянутая майка и кепка козырьком назад. Он выглядел паршиво — злой, взвинченный, с потемневшими от пота татуировками на шее. — Ты преследуешь меня, Радке? — Лин даже не повернула головы, принимая стакан. — Или твой навигатор настроен только на места, где можно бесплатно хайпануть? — Это мой район, Холл. — Он передвинулся ближе, обдавая её запахом табака и дешевого адреналина. — Всего два дня молчания, и ты уже прибежала в мой любимый кабак. Соскучилась по «грязи»? Или Маршалл забыл выдать тебе свежую дозу одобрения? Лин медленно повернулась к нему. В полумраке бара её глаза казались двумя черными провалами. — Знаешь, Ронни, я думала, ты умнее, — она пригубила бурбон, чувствуя, как жидкость обжигает содранные связки. — Но ты предсказуем, как плохой припев. Твое молчание было единственным достойным поступком за неделю. Жаль, что тебя хватило всего на сорок восемь часов. Ты как цепной пес: лаешь, пока на тебя смотрят, а в темноте просто скулишь от одиночества. Радке замер, его челюсть заметно напряглась. Он поставил свой стакан на стойку с тяжелым стеклянным стуком. — Цепной пес? Крошка, ты путаешь поводок с удавкой. Я — единственный, кто говорит тебе правду, пока все остальные облизывают твой идеальный зад. Ты сдохнешь в своей стерильности, и на твоих похоронах будут играть автотюн, потому что настоящего голоса у тебя уже давно не осталось. — Мой «идеальный зад» заработал больше, чем ты сможешь проиграть в казино за всю жизнь, — Лин поставила пустой стакан и поднялась. — Удачи в Твиттере, Ронни. Надеюсь, лайки согреют тебя ночью, потому что как артист ты закончился в тот момент, когда решил, что твоя желчь важнее твоего звука. Ты просто шум. Громкий, дешевый и абсолютно бесполезный. Она развернулась и пошла к выходу, чувствуя на затылке его горячий, почти осязаемый взгляд. — Холл! — выкрикнул он ей в спину, но она даже не вздрогнула. Лин толкнула дверь и вышла в душную ночь Вегаса. Она почти дошла до переулка, где оставила машину, когда услышала быстрые, тяжелые шаги по гравию позади. Резкий рывок за плечо заставил её развернуться и впечататься спиной в холодную кирпичную стену. Ронни стоял вплотную, тяжело дыша, его лицо было в дюйме от её. В свете тусклого уличного фонаря его глаза горели тем самым ненормальным огнем, который бывает у людей, когда им сносит предохранители. — Ты не уйдешь просто так, — прошипел он, вжимая ладонь в стену рядом с её головой. — Только не после того, что ты сейчас высрала. Ронни втиснул ладонь в кирпич рядом с её виском. Его пальцы мелко подрагивали — то ли от двойного бурбона, то ли от того, как бешено вибрировал воздух между ними. Он смотрел на неё сверху вниз, и в этом взгляде смешалось всё: желание раздавить её за ту надменность, с которой она только что вышла из бара, и что-то ещё — тёмное, животное, притягательное, как запах крови. — Думаешь, ты выше этого? — прошипел он, и его голос сорвался на хрип. — Сидишь в своём стеклянном замке, поёшь о «боли» для девочек из ТикТока? Ты торгуешь драмой, Холл, но ты понятия не имеешь, каково это — когда внутри всё выгорает до пепла. Твои страдания вылизаны твоими пиарщиками. Твоя боль — это просто удачный фильтр в Инстаграме. Лин замерла. Внутри, где-то под рёбрами, что-то хрустнуло, как тонкий лёд. Вегас вокруг них исчез. Исчез гул машин, неоновое марево и запах джина. Осталась только пустота. Она вспомнила кафель в ванной в Палос-Вердес, холодный и скользкий от крови. Вспомнила тот беззвучный крик, когда она узнала, что их с Честером ребёнок не увидит этот мир. Вспомнила тяжёлый, железный запах земли на его могиле, когда она не могла вдохнуть, потому что её лёгкие заполнил пепел его голоса. — Ты... — выдохнула она, и её голос прозвучал как скрежет металла по стеклу. — Ты думаешь, это декорации? Ронни не успел ничего понять. Он увидел только вспышку в её глазах — не ярость, а что-то гораздо более древнее и страшное. Лин сорвалась с места, как сжатая пружина. Удар пришёлся ему точно в скулу — сухой, костяной звук, от которого голова Радке мотнулась в сторону. Он пошатнулся, отступая на шаг, и прижал ладонь к лицу. В его глазах впервые за всё время мелькнула не издёвка, а ошеломление. Он ляпнул это просто так, чтобы задеть, чтобы спровоцировать её на очередной раунд их ядовитой игры. Он не знал. Лин стояла перед ним, тяжело дыша. Её кулак был разбит, по белой футболке поползло маленькое красное пятно, а лицо превратилось в застывшую маску. — Никогда, — прохрипела она, и её ногти вошли в ладони, оставляя рваные полумесяцы. — Никогда больше не смей открывать свой ебаный рот и говорить о том, чего я не понимаю. Ронни медленно слизнул кровь с губы. Его начало трясти, но уже не от ярости — в расширенных зрачках Лин он увидел не страх, а знакомую, выжженную пустоту. В эту секунду до него дошло: она не пришла поиграть в его игры. Она из той же ямы, что и он сам, просто научилась лучше притворяться. *** Ронни медленно отнял ладонь от скулы. Посмотрел на неё. Долго — без ухмылки, без позы. — Значит не декорации, — сказал он наконец. Тихо. Почти себе. — Ладно. Он сделал шаг назад. Облокотился на стену. — Тогда объясни мне одну вещь, — он смотрел на неё прямо, без театра. — Где это всё было последние четыре года? Ты пела для детских фондов и улыбалась в камеру. А сегодня — вот это. Откуда? Пауза. — Кто-то умер у тебя внутри или кто-то наконец проснулся? Он не ждал ответа. Просто смотрел. Лин не ответила. Её трясло мелкой, ледяной дрожью. Она развернулась и почти бегом бросилась к машине. Гравий летел из-под колёс внедорожника, когда она рванула с места, оставляя Ронни в облаке пыли и выхлопных газов. Ей нужно было сбежать от этой правды быстрее, чем он успеет её договорить. *** Она не поехала домой. Стерильный лофт сейчас казался камерой-одиночкой, где тишина начнёт медленно сдавливать ей горло. Лин гнала по ночному Вегасу, бездумно петляя между неоновыми казино и серыми окраинами. Стрелка спидометра замерла на отметке, за которую дорожная полиция обычно лишает прав без разговоров. Она открыла все окна, впуская раскалённый воздух пустыни, но он не помогал. В ушах всё ещё стоял хруст её удара о его челюсть и этот его вкрадчивый, ломающий голос. Телефон на соседнем сиденье коротко, злобно вспыхнул. Лин бросила на него быстрый взгляд. Ронни: «Студия открыта. Микрофон включен. Приезжай и ори в него, а не мне в морду. Покажи им всем, как пахнет твоя настоящая кровь. Или возвращайся к своему чаю и делай вид, что ты жива. The Hideout. Студия Б. Жду до рассвета». Лин до боли сжала руль. Она проскочила нужный поворот к дому, даже не притормозив. Рука сама крутанула руль влево, уводя машину в сторону промышленного района. Через десять минут она затормозила у низкого бетонного здания. Пикап Радке уже стоял там, тускло отсвечивая хромом под единственным рабочим фонарём. Лин вышла из машины, захлопнув дверь с яростным металлическим звуком. Она не стала поправлять волосы или стирать размазанную тушь. Она просто пошла к тяжёлой железной двери, чувствуя, как внутри, в самой глубине, начинает ворочаться тот самый звук, который она подавляла четыре года. Ронни стоял у входа, прислонившись к косяку. Он курил, щурясь на свет её фар. Скула у него заметно опухла, наливаясь свинцовой синевой, но он скалился так, будто только что сорвал джекпот. — Заходи, принцесса, — прохрипел он, отшвыривая окурок в темноту. — Пора выпустить твоих демонов погулять. Лин вошла в студию первой.. Она не снимала куртку. Просто стояла посреди операторской, глядя на пульт, усыпанный тусклыми огоньками индикаторов. Ронни зашел следом, захлопнув тяжелую дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел в тире. — Кабинка готова, — он прошел к креслу у пульта, не глядя на нее. Его пальцы привычно «оживили» консоль, заставляя мониторы вспыхнуть холодным неоном. — Текст есть? Или будешь импровизировать на руинах своей репутации? — У меня есть голос, Радке. Текст засунь себе в задницу, — Лин сорвала наушники с подставки и зашла за стекло. В кабине было душно и тесно. Микрофон на стойке казался гильотиной, ожидающей ее шеи. Лин закрыла глаза, стараясь выровнять дыхание, но в легких всё еще стоял запах того переулка и металлический вкус крови на разбитых костяшках. — Даю бит, — голос Ронни в наушниках прозвучал сухо, с тем самым ядовитым спокойствием хирурга перед разрезом. — Не пытайся петь красиво, Холл. Мне не нужны твои награды «Грэмми». Мне нужно, чтобы ты выплюнула ту дрянь, которой ты травишься четыре года. Попробуй не сдохнуть на первом такте. Низкие частоты ударили по перепонкам. Это не был причесанный поп-рок. Это был ломаный, грязный индастриал с вкраплениями живого баса, который вибрировал где-то в районе солнечного сплетения. Лин набрала воздух. Первый куплет она прошептала — хрипло, на грани срыва, выплевывая слова о ванной, о холодных простынях и тишине, которая убивает громче любого крика. Она видела за стеклом, как Ронни замер. Его рука, лежавшая на фейдере, застыла, а глаза превратились в две узкие щели. Он не ожидал такой степени обнажения. Он искал трещину в её броне, а наткнулся на разверзшуюся бездну. А потом пришел припев. Лин сорвалась на крик. Это был животный, утробный вой женщины, которая все эти годы носила в эту жуткую боль. Она орала в мембрану микрофона, выплескивая всю ту гарь, о которой говорил Радке. Лицо исказилось, вены на шее вздулись, а по щекам потекла черная от туши вода. Она закончила дубль и замолчала, тяжело опираясь руками на стойку. В наушниках повисла мертвая тишина, нарушаемая только её рваным, свистящим дыханием. Ронни медленно нажал кнопку обратной связи. — Еще раз, — бросил он. Голос был сухим, как наждак. — Мало крови, Холл. Ты всё еще пытаешься звучать как певица. А мне нужно, чтобы ты звучала как труп, который пытается доползти до телефона. — Я не смогу чище, Радке, — выдохнула она, чувствуя, как горло заливает горячим свинцом. — Мои связки в хлам. Дверь кабинки распахнулась с тяжелым вздохом пневматики. Ронни зашел внутри, принося с собой запах табака и тот самый лихорадочный жар, который Лин чувствовала в переулке. Он подошел вплотную, почти вжимая её в звукоизоляционную панель. В тесной кабинке два на два метра стало нечем дышать. — Мне не нужно «чище», — прорычал он, вырывая у неё из рук наушники. — Мне нужно, чтобы ты перестала осторожничать. Ты поешь так, будто боишься испачкать микрофон своей кровью. Но мы оба знаем: ты уже по локоть в ней. Он сорвал второй микрофон с запасной стойки и встал напротив. Пространство сжалось до размеров клетки, где двум хищникам было слишком тесно. — Это будет фит, Холл. Я не оставлю тебя одну в этом дерьме, — он нажал запись на переносном пульте. Бит ударил по нервам. Ронни начал первым — низко, агрессивно, вбивая слова в ритм, как гвозди в крышку гроба. Он не давал ей пространства, он наступал, вынуждая её огрызаться. Лин подхватила вторую строчку, вклиниваясь в его паузы. Они начали ругаться прямо в микрофоны. — Слишком мягко! — рявкнул он в перерыве между тактами. — Дай мне ту девку из Квинса, которая умеет ненавидеть, а не эту куклу из Вегаса, которая умеет только прощать! — Заткнись и просто дай мне бит! — Лин сорвалась на крик, и этот крик идеально лег в начало припева. Они стояли лицом к лицу, дыша друг другу в рот, деля один и тот же раскаленный воздух. Ронни провоцировал её каждым движением, каждым хриплым выдохом, а Лин отвечала ему с такой яростью, что мембраны микрофонов начали трещать. В какой-то момент музыка в наушниках зациклилась на одном жестком риффе. Лин замолчала, тяжело дыша, глядя в его расширенные зрачки. Ронни замер, его рука все еще сжимала стойку микрофона рядом с её пальцами. Тишина в кабинке стала физически ощутимой. Громкой. Опасной. Ронни оторвался от микрофона первым. Он тяжело дышал, упираясь лбом в холодный пластик стойки, и Лин видела, как на его шее бешено пульсирует жила. Воздух в кабинке стал плотным, как мазут, пропитанным их общим выдохом. — Довольно, — прохрипел он, не поднимая глаз. — Если сделаем еще дубль, ты выплюнешь связки на пульт. А мне нужен твой голос, а не твое свидетельство о смерти. Лин молча кивнула. Она чувствовала вкус железа на языке — глубокий, настоящий, не из песен. Она вышла из кабинки, пошатываясь, и прислонилась к дверному косяку. Ронни уже сидел в кресле, его пальцы летали по фейдерам с хирургической, почти маниакальной точностью. — Послушай, — Ронни развернул к ней монитор. Звук ударил в грудную клетку. Это было не соло и не типичный фит. Их голоса переплетались, как колючая проволока, вырывая друг у друга пространство. Там была вся её грязь: и Детройт, и кровь на кафеле, и тот самый вой, который она прятала под белым хлопком футболок. — Это ядерная бомба, Холл, — Ронни откинулся на спинку кресла, глядя на шкалу частот, застывшую в багровом пике. — Индустрия тебя заживо сожрет. Твой статус «чистенькой героини» превратится в туалетную бумагу через минуту после релиза. Даже Маршалл не отмоет тебя от этого дерьма. Ты понимаешь, что завтра тебя не позовут ни на один благотворительный вечер? Ты готова стать изгоем? Лин подошла к пульту. Она смотрела на кнопку экспорта, и в синем свете экранов её лицо казалось высеченным из камня. — Я уже была никем, Ронни. Четыре года я была дорогой декорацией, — она накрыла его ладонь своей, заставляя его палец лечь на мышку. — Заливай. Прямо сейчас. Без анонсов, без согласований. В мой аккаунт и в твой. — Уверена? — Ронни медленно облизнул губу, глядя не на экран, а на её профиль. — Это цифровое харакири, Холл. Один клик — и твоя стерильная история летит в мусоросжигатель. Завтра тебя будут ненавидеть даже те, кто сегодня молится на твои портреты. — Плевать. Жми. Ронни осклабился. Это была та самая улыбка, за которую его ненавидела вся индустрия — оскал человека, которому нечего терять. Короткий клик. Полоса загрузки поползла по экрану, съедая последние секунды её прежней, «стерильной» жизни. — Готово, — выдохнул он, убирая руки от пульта и откидываясь на спинку кресла. Его зрачки все еще были расширены от адреналина. — Добро пожаловать в грязь, принцесса. Теперь ты официально одна из нас. Тишина в студии стала физически ощутимой. Весь адреналин пятичасовой записи, лишенный выхода в микрофон, заземлился в одной точке. Между ними. Ронни медленно развернул кресло и встал. Он вжал её в край микшера, так что металлические ручки фейдеров впились ей в поясницу. Он перехватил её за горло — жестко, по-хозяйски, не давая пространства для вдоха. Его дыхание обжигало кожу, пахло крепким кофе и тем самым едким табаком. — Ты сама выбрала этот пожар, — прохрипел он, вглядываясь в её глаза с тем самым свирепым азартом игрока, который только что сорвал банк и собирается сжечь казино. — Теперь попробуй не сгореть, принцесса. Он впился в её губы — не нежно, а с той же яростью, с которой они только что перекрикивали друг друга в кабинке. Это было продолжение их баттла, только теперь на языке кожи и укусов. Они рухнули на старый кожаный диван в углу операторской, сбивая на пол пустые банки из-под энергетиков и горы распечаток. Одежда мешала, пуговицы летели в темноту с сухим, костяным стуком. Лин кусала его плечо, чувствуя на языке вкус соли и адреналина, а Ронни вжимал её в подушки, вышибая из неё остатки вегасовской идеальности каждым резким, собственническим толчком. В этой тесноте, под гул работающих серверов и синее мерцание мониторов, на которых вовсю ползли цифры первых просмотров, Лин Холл окончательно перестала существовать. Осталась только эта ярость. *** Ронни перегнулся через неё, выуживая телефон из кучи пустых банок. Лин даже не повела бровью — отключилась намертво, придавив его плечо лицом. От волос несло табаком и едким студийным потом. Тот самый запах после боя, когда выгребаешь из себя всё до последней строчки. Он замер на секунду, глядя на её растрепанные волосы на своём плече. В утреннем свете, пробивающемся сквозь щели жалюзи, она выглядела неправильно идеально. Ронни усмехнулся, чувствуя, как внутри ворочается привычный бес. Он был бы не собой, если бы позволил этому моменту остаться просто моментом. Большой палец привычно скользнул по экрану. Запуск трансляции. Секунда — и счетчик зрителей начал накручивать тысячи. Чат взорвался, превращаясь в нечитаемую кашу из знаков вопроса и мата. Ронни не произнес ни слова. Он просто чуть повернул камеру, выхватывая край лица спящей Лин и её руку с разбитыми костяшками, всё еще лежащую на его груди. — Доброе утро, гребаный мир, — прошептал он в объектив, и его оскал был самым честным за всю неделю. — Мы закончили. Слушайте. Лин шевельнулась, чувствуя вибрацию его голоса кожей. Она не вздрогнула и не попыталась спрятать лицо от камеры. Медленно открыла один глаз, глядя на светящийся экран смартфона в его руке, где цифры зрителей в прямом эфире сходили с ума. — Радке, — пробормотала она, не поднимая головы с его плеча. Голос после ночи в кабинке звучал как хруст сухого гравия. — Твои фанаты оглохнут от твоего самолюбования. Выключи это дерьмо и дай мне досмотреть сон про то, как я тебя перепеваю. Ронни хрипло рассмеялся. Его грудная клетка ходила ходуном под её щекой, а свободная рука по-хозяйски сжала её плечо, притирая ближе к татуированной коже. — Сон окончен, принцесса. Ты уже перепела, — прохрипел он, переводя объектив так, чтобы в кадр попали её разбитые костяшки и размазанная по его ключице тушь. — Посмотри в камеру. — он развернул телефон так чтобы её лицо попало в кадр. Усмехнулся. — Скажи им привет. Они давно хотели познакомиться с настоящей Лин Холл. Он придвинул её ближе — как будто она уже его — и продолжал смотреть в объектив с той самой ухмылкой. Лин не вырвалась. Просто посмотрела в камеру. Потом на него. В чате летела безумная полоса капслока и мата: ЧТООООООО?! Я НЕ ВЕРЮ СВОИМ ГЛАЗАМ?! ЭТО РЕАЛЬНО ХОЛЛ?! ОНА ВЫГЛЯДИТ ТАКОЙ... НАСТОЯЩЕЙ! ОНИ СПЯТ ВМЕСТЕ?! ТВОЮ МАТЬ! 😱😱😱ОНИ ЗАПИСАЛИ ФИТ?! РАДКЕ, ТЫ ЧЕРТОВ ГЕНИЙ! ЭТО БУДЕТ №1! ПЦ ЭТО ХИТ! ОНА СУМАШЕДШАЯ! ВЫ СЛЫШАЛИ ЭТОТ СКРИМ?!** Лин, девочка, что с твоими руками? Костяшки в хлам... Она что, реально втащила ему перед записью?! 😂🔥 ЛИН, БЕГИ ОТ НЕГО, ОН ТЕБЯ СОЖРЕТ! ЛИН И РОННИ? САМАЯ БЕЗУМНАЯ ПАРА ГОДА! МНЕ НУЖНО БОЛЬШЕ! Маршалл, твой телефон сейчас взорвется! 😂ShadyRecords, готовьтесь к судам! РАДКЕ ЗАТАЩИЛ КОРОЛЕВУ В ГРЯЗЬ, ДААА! КОРОЛЬ ТРОЛЛЕЙ! Она звучит так, будто восстала из мертвых. ЧЕСТЕР БЫ ГОРДИЛСЯ ЭТИМ ОРОМ! 🖤 ЭТО КОНЕЦ ЕЕ СПОКОЙНОЙ ЖИЗНИ, ЕБ…ТЬ! НО ОНО ТОГО СТОИЛО! — Ронни, моя репутация выдержит даже тебя, — она посмотрела прямо в камеру. Потом медленно повернулась к нему — взяла его за подбородок и поцеловала. Коротко, прямо в объектив его же телефона. — А ты только что бесплатно сделал мне рекламу на несколько миллионов. Спасибо за пиар, детка. Она забрала у него телефон, посмотрела в камеру последний раз. — Трек в сети. Слушайте. Бросила телефон ему на грудь и закрыла глаза. Экран мигнул, отражая на потолке безумную пляску чата, где тысячи людей прямо сейчас теряли рассудок. В студии стояла густая, ватная тишина, пробиваемая только низким гулом серверов. Мир снаружи мог захлебнуться в уведомлениях, но здесь, в бетонной коробке «The Hideout», время застыло. Ронни хрипло хохотнул, глядя на летящие комментарии, и притянул её к себе за затылок. — Видала? — Ронни оскалился, не прерывая трансляцию. Он выпустил струю дыма прямо в камеру, переплетая свои пальцы с её пальцами. — Слышишь, как там в сети всех плавит? Это лучший звук, который я слышал за месяц. Лин откинула голову ему на плечо, закрывая глаза. Запах табака, пота и озона вытеснил из её легких последние остатки стерильного покоя. — Заткнись, Радке, — выдохнула она, чувствуя, как его губы касаются её шеи. — Просто сделай мне чертов кофе. Ронни хрипло рассмеялся, обдавая её шею жаром. Он не выключил стрим — просто швырнул телефон экраном вниз на диван, оставляя миллионам зрителей слушать их рваное дыхание в темноте. — Будет тебе кофе, Холл, — прохрипел он, сжимая её плечо. — Но сначала разожми пальцы. Ты вцепилась в меня так, будто боишься, что без этой дозы адреналина у тебя сердце встанет через пять минут. Лин не ответила, сильнее вжимаясь затылком в его татуированное плечо. В этой коробке, под гул остывающих серверов, тишина наконец-то перестала её душить. На экране телефона, уткнувшемся в обшивку дивана, счетчик зрителей продолжал накручивать миллионы в полной темноте. Мир за порогом «The Hideout» перестал существовать — остался только этот пульсирующий, грязный ритм, который они наконец-то разделили на двоих. *** Где-то в Детройте Маршалл услышал трек в три ночи — случайно, в машине, на светофоре. Он не стал убавлять звук. Просто сидел и слушал как её голос заполняет салон, и думал что эта девочка из Квинса давно перестала быть девочкой. Светофор сменился три раза. Он не тронулся с места. Где-то в Лос-Анджелесе Майк открыл чарты в пять утра. Увидел её имя на первой строчке. Он не удивился — он знал что так будет, он всегда знал. Просто сидел и смотрел на цифры, и впервые за много лет не думал как это использовать. Просто смотрел. Как смотрят на что-то что ты сделал — и что давно тебе не принадлежит. А Честер — Честер никуда не делся. Он жил там где всегда жили те кого она любила — глубоко, в том месте куда не добирается ни один микрофон. Она давно перестала с этим бороться. Просто иногда в середине песни — между одним словом и следующим — она чувствовала как он слушает. И пела чуть громче. Для него. Как всегда.