Призрак токио

Солнце только начинало подниматься над крышами Токио, разгоняя утреннюю прохладу и заливая улицы мягким золотистым светом. Город просыпался — где-то гремели ставни магазинов, проехали первые машины, запах свежего хлеба из пекарни смешивался с ароматом выхлопных газов. Чансу О проснулся от того, что в чужой квартире было слишком тихо. Гон, как обычно, спал сном праведника, раскинувшись на диване. Джун Гу храпел в кресле, подложив под голову собственную куртку. «Дети», — подумал Чансу, рассматривая их с легкой усмешкой. «Спят без задних ног, а ведь вчера тоже набегались». Он бесшумно поднялся, прошел в ванную, умылся ледяной водой. Зеркало отражало его лицо — уставшее, но довольное. Вчерашняя разминка с чипсами и бутылкой пошла на пользу. Тело гудело приятной тяжестью, мышцы просили движения. Чансу натянул серую кофту с капюшоном — мягкую, почти домашнюю, но скрывающую очертания его мускулистой фигуры. Темно-серые джинсы сидели идеально, как влитые. Он глянул на себя в зеркало: неброско, удобно, идеально для прогулки. Из комнаты донесся шорох. Джун Гу приоткрыл один глаз, лениво наблюдая за сборами. — Смотри, не натвори там чего, — пробормотал он, даже не пытаясь придать голосу серьезности. Чансу улыбнулся. Улыбка вышла кривой — такой, от которой у нормальных людей пробегали мурашки. — Когда это я вам мешал? — поинтересовался он, завязывая шнурки. — Просто не натвори там глупостей, — повторил Джун Гу, уже закрывая глаз. — Мы с Гоном устали разбираться. — Ладно-ладно, — Чансу открыл дверь. — Я паинька. Честное слово. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. --- Утро встретило его теплом. Летний воздух был наполнен запахами цветов и зелени, где-то щебетали птицы, солнце ласково касалось кожи. Чансу вышел из двора и побрел по улице без всякой цели. Просто гулял, вдыхал, смотрел по сторонам. Токио в этот час казался почти мирным. Бабушки везли тележки с продуктами, школьники с рюкзаками бежали на занятия, женщины выгуливали маленьких собачек. Идиллия. — Странный город, — пробормотал Чансу, глядя на стайку голубей, воркующих на карнизе. — Днем — приторно-сладкий, как дешевое пирожное. Ночью — как тот же пирожное, только с ножом в начинке. Он свернул в тенистый переулок, где росла старая сакура. Листья уже начали желтеть, хотя до осени было далеко. Дерево помнило многое — драки, признания, смерти, наверное. Чансу остановился, глядя на ствол. — Деревья лучше людей, — философски заметил он. — Стоят себе, не дергаются. А человеку обязательно надо куда-то бежать. Или кого-то бить. Или и то, и другое одновременно. Он уже собрался идти дальше, как вдруг услышал сзади топот. Не один — трое. Тяжелые, злые, уверенные. — ТЫ! Чансу лениво повернул голову. На него смотрели три знакомые рожи. Вчерашние главари той самой банды, что дралась с «Черными драконами». Тот, которого Чансу отправил в нокаут бутылкой, стоял с бинтом на затылке. Вертлявый, которому чипса попала в глаз, щурился и злобно зыркал. А третий, с переломанной рукой, сжимал здоровую конечность в кулак. Чансу усмехнулся. Усмешка вышла искренней. — Да, я. Что-то хотите, мальчики? «Мальчики» взбесились. Особенно тот, с бинтом. Он шагнул вперед, размахивая кулаками, выкрикивая проклятия, в которых смешались японский и какой-то уличный жаргон. — Ты вчера нам всю малину испортил! Из-за тебя нас мусора замели! Да я тебя... Он бросился вперед. Чансу даже не напрягся. Он пропустил удар — просто отклонил корпус на миллиметр, и кулак просвистел в воздухе. А потом его собственная рука взметнулась, и ладонь встретилась с лицом нападающего. Удар был не сильным. Даже щадящим. Но точным — прямо в переносицу. Глаза главаря заслезились, он пошатнулся, а Чансу уже перехватил его запястье, вывернул руку и одним плавным движением припечатал спиной к горячему асфальту. — Ну вот, — вздохнул Чансу, нависая над поверженным противником. — Ты испортил мне утро. Я только настроился на философский лад, а ты со своими кулаками. Он наклонился ближе. Глаза его сузились — левый, а правый, наоборот, расширился, создавая жуткую асимметрию на лице. Главарь под ним расширил глаза в ответ. Он увидел не просто человека. Он увидел то, от чего у здоровых людей подгибаются колени — безумие. Спокойное, уверенное, наслаждающееся моментом. — Ты посмел поднять на меня руку, — тихо, почти ласково сказал Чансу. — Щегол. Слово прозвучало как приговор. Двое других главарей замерли, не решаясь двинуться. Чансу плавно, не отрывая от них взгляда, достал из внутреннего кармана кофты нож. Обычный складной нож, ничем не примечательный. Но в его руках он выглядел как артефакт древнего бога войны. — Ты должен мне пять пальцев, — сказал Чансу, глядя в расширенные глаза под собой. Главарь под ним побледнел. Его губы задрожали. — Что? Пять пальцев? За что? — За испорченное утро, — терпеливо объяснил Чансу, словно разговаривал с ребенком. — За то, что заставил меня отвлекаться от созерцания сакуры. И вообще — ты вчера хотел ударить человека со спины. Это некрасиво. За некрасивость надо платить. Чансу поднял голову и посмотрел на двух других главарей, которые стояли в пяти метрах, не решаясь ни напасть, ни убежать. — Вы двое, — спокойно сказал он. — Если сунетесь — я вам глотки перережу. Обещаю. Быстро и почти безболезненно. Ну, почти. У них по спине прошла дрожь. Видимая, настоящая дрожь. Они смотрели на Чансу, и в их глазах читалось одно: «Это не человек. Это демон в серой кофте». Чансу снова перевел взгляд на главаря под собой. Наклонился так близко, что тот почувствовал запах утреннего кофе из его дыхания. — Ну... С какого пальца начнем? — ласково спросил Чансу. — Я лично предлагаю с мизинца. Он маленький, его даже не жалко. А потом безымянный. А потом... ну, ты понял. — С-стой! — выдавил главарь, его голос сорвался на фальцет. — Погоди! Прости! Я... я не хотел! Мы не знали, кто ты! — Это не оправдание, — вздохнул Чансу. — Незнание закона не освобождает от ответственности. Я, кстати, сейчас не про юридический закон. Я про свой. Личный. Он гораздо суровее. Не успел главарь ответить, как Чансу взмахнул ножом. Лезвие сверкнуло на солнце и с глухим звуком вонзилось в асфальт — прямо между большим и указательным пальцами правой руки главаря. — А-а-а! — заорал тот, дергаясь, но Чансу удерживал его запястье мертвой хваткой. — Лежи, — приказал Чансу. — Иначе в следующий раз я промахнусь. Случайно. Главарь замер. Его лицо покрылось холодным потом. — Так, — Чансу выдернул нож, осмотрел лезвие. — Чисто. Хороший нож, японская сталь. Кстати, вы гордитесь своими мастерами? Я бы гордился. Такое лезвие — поэзия. Он снова воткнул нож — теперь между средним и безымянным. Главарь вздрогнул, но молчал, боясь даже дышать. — Знаешь, — задумчиво сказал Чансу, вращая нож в пальцах. — Есть такая философская концепция: «Мера всех вещей — человек». Протагор, древний грек. Так вот, я с ним не согласен. Мера всех вещей — это нож. Потому что человек может ошибаться, а нож всегда прав. Если он между твоих пальцев — значит, ты где-то ошибся. Вжик. Нож между безымянным и мизинцем. — Почему я вообще об этом говорю? — продолжал Чансу, ускоряя темп. — Потому что у меня было много времени подумать. В самолетах, например. Знаешь, как скучно лететь из Кореи в Японию? Ужас. Приходится читать эти дурацкие журналы про моду и звезд. Я теперь знаю, что носить этим летом. Серое, кстати, в моде. Видите? Я в тренде. Вжик-вжик-вжик. Нож втыкался между пальцами все быстрее, лезвие сверкало на солнце, асфальт крошился. Главарь уже не кричал — он всхлипывал, крупные слезы катились по щекам, смешиваясь с пылью и потом. — П-пожалуйста... — прошептал он. — Хватит... — Хватит? — Чансу на секунду остановился, задумался. — Ну, ладно. Я сегодня добрый. Солнышко светит, птички поют. Грех портить такой день кровью. Он взмахнул ножом в последний раз — и вогнал его в асфальт ровно посередине между средним и безымянным. Лезвие вошло глубоко, почти по рукоять. Главарь зажмурился, ожидая боли. Тишина. Он открыл глаза. Нож торчал между пальцами, не задев кожи. Идеальный контроль. Ни царапины. Чансу поднялся, отряхнул колени. Кофта даже не помялась. — Еще раз вас увижу, ребятки, — сказал он, глядя на них сверху вниз. — Зарежу нахрен. И не посмотрю, что вы такие жалкие. Убивать жалких даже приятнее — они меньше сопротивляются. Главари не стали ждать продолжения. Они подхватили своего товарища, который все еще лежал на асфальте с мокрыми штанами (и это была не только слеза), и растворились в переулке быстрее, чем испуганные тараканы. Чансу посмотрел им вслед, покачал головой. — Ну что за люди, — вздохнул он, выдергивая нож из асфальта и вытирая лезвие о брючину. — Не дают даже нормально прогуляться. Солнце, сакура, философия — а они со своими драками. Он сунул нож обратно в карман, поправил капюшон и пошел дальше по дороге, насвистывая какую-то незамысловатую мелодию. Впереди был целый день. И Чансу О был полон решимости провести его с пользой. — Интересно, — пробормотал он, глядя на пролетающего голубя. — А голуби вообще философствуют? Или просто гадят на памятники? Скорее второе. Но в этом тоже есть своя мудрость. Жить без мыслей о высоком — разве это не счастье? Он улыбнулся собственным мыслям и свернул за угол, оставляя позади переулок, дрожащий асфальт и историю, которую сегодня никто не расскажет полиции. --- Пока Чансу О наслаждался утренней прогулкой и своей фирменной «философией» на асфальте, в другом конце города Сано Шиничиро и его команда собрались в своем привычном месте — на крыше одного из заброшенных зданий, которое они негласно считали штабом. Утро здесь было особенно красивым. Солнце только-только поднялось над горизонтом, окрашивая небо в нежно-розовые и золотистые тона. Ветер слегка шевелил волосы, принося с собой запах утреннего Токио — смесь выхлопных газов, цветущей сакуры и свежевыпеченного хлеба из пекарни за углом. Шиничиро сидел на парапете, свесив ноги вниз. Его черные волосы развевались на ветру, на лице застыло задумчивое выражение. Напротив, прислонившись к ржавой водонапорной башне, стояли Такеоми и Вакаса. Бенкей расположился прямо на бетонном полу, скрестив ноги, и смотрел вдаль с неизменным спокойствием. — Нет, ну вы вдумайтесь, — Шиничиро потер затылок, пытаясь собрать воспоминания вчерашней драки в единую картину. — Мы месили эту шпану, всё шло как обычно, а потом... я заметил странность. Такеоми, жующий резинку с такой силой, будто она была в его личных врагах, лениво поднял бровь. — Какую ещё странность, босс? Они что, перестали дышать? Или, может, у них цвет глаз поменялся на радужный? — Не глупи, — Шиничиро легонько пнул друга носком кроссовки, но тот ловко увернулся. — Я про то, что несколько их бойцов просто рухнули на землю без видимой причины. Схватившись за головы, за глаза... корчились, как будто их ударило током. — Током? — Вакаса скрестил руки на груди, его лицо оставалось непроницаемым, но в голосе прозвучала нотка скептицизма. — Шиничиро, ты вчера головой не ударялся? Может, тебе показалось? В такой мясорубке и не такое примерещится. — Да нет, я чётко видел! — Шиничиро даже привстал от возбуждения. — Один тип лежал, схватившись за глаз, и орал так, будто ему туда раскалённый гвоздь засунули. А рядом с ним валялась... чипса. Повисла тишина. Такеоми перестал жевать. Вакаса приподнял бровь. Даже Бенкей, обычно невозмутимый, слегка повернул голову в сторону Шиничиро. — Чипса? — переспросил Такеоми, растягивая слово. — Ты хочешь сказать, что кого-то вырубила чипса? Картофельный снек? — Я не говорю, что его вырубила чипса! — Шиничиро взъерошил волосы, пытаясь подобрать слова. — Я говорю, что когда я оглянулся, увидел какого-то мужика. Лет двадцать на вид. Сидел на бордюре в отдалении и спокойно ел чипсы. Как ни в чём не бывало. И у него на коленях лежала пачка. Такеоми фыркнул, скрещивая руки на груди. — О, ну всё, теперь я понял. Ты хочешь сказать, что этот мужик их чипсами вырубал? Метательными чипсами? Или, может быть, он целился им в глаза, а? Типа, раз — и чипса точно в яблочко? Шиничиро нахмурился, понимая, как абсурдно это звучит. — Я видел одного из главарей. Тот, с заточкой. Он собирался ударить Такеоми в спину, а потом просто рухнул. А рядом с ним валялась разбитая бутылка. И ещё один, тот, вертлявый, — он бежал ко мне со стороны, а потом вдруг заорал и схватился за глаз. И чипса... я точно видел чипсу, которая отскочила от его лица. Вакаса, который до этого молча слушал, наконец подал голос. Голос его звучал ровно, но в нём чувствовалась скрытая насмешка. — Да это бред какой-то. Это блять кем надо быть, чтобы чипсой попасть в глаз? Да ещё и с такого расстояния? — он показал рукой примерное расстояние от того места, где сидел Шиничиро, до бордюра. — Там метров двадцать, не меньше. Чипса лёгкая, её ветром сдуёт. Это не дротик. — А если это был не просто мужик? — Шиничиро обвёл друзей взглядом. — Может, каким-то наёмником? Я слышал, в Корее есть бойцы, которые могут использовать что угодно как оружие. Даже еду. Такеоми усмехнулся, качая головой. — Ага, конечно. Наёмник с чипсами. Придурок, скорее. Снайпер от бога, который вместо винтовки использует пачку «Лейс». Звучит правдоподобно. — Я серьёзно! — Шиничиро топнул ногой от досады. — А я серьёзно говорю — ты параноик, — отрезал Такеоми. — У нас была нормальная драка, мы победили, все живы. Какая разница, кто там сидел и что ел? Может, это был просто бездомный, который хотел посмотреть на беплатное шоу. Шиничиро открыл рот, чтобы возразить, но его перебил Бенкей. — Шиничиро, — голос Бенкея прозвучал низко и спокойно, как всегда. — Мы победили. Это главное. Даже если там был какой-то посторонний — он не вмешивался напрямую. А значит, не имел к нам враждебности. Так зачем нам ломать голову? — Бенкей прав, — кивнул Вакаса. — Враги повержены, мы целы. Разбираться в этой ерунде — только время терять. — Но... — Никаких «но», — Такеоми хлопнул Шиничиро по плечу, чуть сильнее, чем следовало. — Босс, ты слишком много думаешь. Расслабься. Лучше подумай, где мы сегодня будем ужинать. У меня, кстати, купон на рамён. Остальные закивали, выражая согласие. Вакаса уже достал телефон, проверяя время. Бенкей поднялся и отряхнул штаны. — Так, значит, решено, — подвёл итог Такеоми. — Забей на этого мужика с чипсами. Он просто прохожий. А мы — «Чёрные драконы» — идём жрать. Шиничиро вздохнул. Он посмотрел на друзей — они уже обсуждали, в какую забегаловку лучше завалиться. Спорили о качестве бульона, о толщине лапши, о том, кто в прошлый раз не доплатил. «А может, они правы», — подумал Шиничиро. — «Может, я действительно придумываю лишнее. Ну, сидел мужик, ну, ел чипсы. И что с того?» Он уже почти убедил себя, что это не важно. Почти. «Какого-то парня», — пронеслось у него в голове. — «Какого-то». И почему-то эти слова не давали покоя. Он снова прокрутил в памяти тот момент: мужик в сером, спокойный, как удав, пачка чипсов на коленях, и взгляд... даже издалека Шиничиро почувствовал в этом взгляде что-то опасное. Что-то, от чего у нормального человека побежали бы мурашки. «Может быть, и есть смысл», — подумал он, глядя на удаляющихся друзей. — «Может быть, очень даже есть». Но вслух ничего не сказал. Просто спрыгнул с парапета и пошёл за ними. — Эй, босс, ты чего отстал? — крикнул Такеоми, уже стоя у выхода с крыши. — Шевелись, а то без тебя всё съедим! — Иду, иду, — буркнул Шиничиро, ускоряя шаг. Он ещё раз оглянулся на пустую крышу, на утреннее небо, на город, который просыпался и жил своей жизнью. Где-то там, среди этих улиц, возможно, доедал чипсы тот самый человек. «Встретимся ещё», — почему-то подумал Шиничиро. — «Я уверен». --- Тем временем, в квартире Гона, царила совсем иная атмосфера. Если утренний Токио за окном был полон света и движения, то внутри всё дышало ленью и апатией. Гон сидел в кресле, вытянув ноги на пуфик. В одной руке он держал пульт от телевизора, в другой — дымилась сигарета. На экране шло какое-то утреннее ток-шоу, где две пожилые женщины спорили о пользе водорослей для суставов. Гон смотрел на это с таким видом, будто решал судьбу мира. Джун Гу расположился на диване, поджав под себя ноги. Его телефон был главным объектом внимания — он листал ленту новостей, иногда останавливаясь на каких-то заголовках и хмыкая. — Слушай, Гон, — лениво протянул Джун Гу, не отрывая взгляда от экрана. — Как думаешь, что Чансу может натворить? Он уже часа два как ушёл. Гон сделал глубокую затяжку, выпустил дым в потолок и проследил, как серые клубы растворяются в воздухе. — Мне плевать, — ответил он ровным голосом. — Главное, чтобы никого не зарезал. Джун Гу усмехнулся, откладывая телефон в сторону. — Ну да, или в крайнем случае будет играться с кем-то с ножом. Ты же знаешь его стиль. Чансу не из тех, кто убивает просто так. Ему надо, чтобы было весело. — Вот это и пугает, — заметил Гон, переключая канал. Теперь показывали прогноз погоды. Солнечно, без осадков. — Когда ему весело, страдают все. — Не все, — поправил Джун Гу. — А только те, кто встаёт на пути. Или те, кто попадается под руку. Или те, кто просто имеет несчастье оказаться рядом. Ладно, почти все. Он хохотнул собственной шутке. Гон даже не улыбнулся. — Ты слишком спокойно к этому относишься, — заметил Гон, бросая быстрый взгляд на друга. — Тебя не волнует, что Чансу может принести нам проблемы? — А зачем волноваться? — Джун Гу пожал плечами и снова взял телефон. — Чансу — взрослый человек. Профессионал. Он знает, что делает. И если он обещал не влипать в глупости — значит, не влипнет. — Он не обещал, — напомнил Гон. — Он сказал «я паинька, честное слово». Это не обещание. Это насмешка. — Ну, для Чансу это одно и то же, — отмахнулся Джун Гу. Гон вздохнул. Он переключил канал ещё раз — теперь какой-то документальный фильм о дикой природе. Гепард гнался за антилопой. Гон почему-то подумал, что Чансу очень похож на этого гепарда. Такой же грациозный, смертоносный и абсолютно безжалостный к своей жертве. — Ладно, — сказал он, затушив сигарету в пепельнице. — Посмотрим, чем закончится его прогулка. — Может, позвонить ему? — предложил Джун Гу, уже набирая номер. — Не надо. Если он не звонит сам — значит, либо всё хорошо, либо он занят. В любом случае, мы не сможем ему помочь. — Пессимист, — усмехнулся Джун Гу, убирая телефон. — Реалист, — поправил Гон. На экране гепард настиг антилопу. Природа продолжала свой жестокий танец. Гон смотрел на это с каменным лицом, а Джун Гу снова уткнулся в новости, выискивая заголовки, которые могли бы иметь отношение к их гостю. Пока что всё было тихо. Но оба знали — тишина перед бурей.