Слюда.

Комната Уэнсдей уже опустела. Энид умчалась минут двадцать назад, весело хихикая, а оставляя после себя запах своих приторно-ванильно-малиновых духов. Она собиралась ждать её внизу вместе с их друзьями, а в случае, если Уэнсдей задержится, пообещала отправить за ней Тайлера. Сама же Уэнсдей слишком долго собирала вещи, которые утром нужно будет отправить домой, а сейчас стояла перед высоким зеркалом в одном белье, медленно поворачиваясь из стороны в сторону и пытаясь оценить, какой же наряд она сегодня хочет надеть. На кровати лежала стопка вещей, которые она перебирала. Но её взгляд снова и снова возвращался к маленькому чёрному шёлковому мешочку, который мать передала ей с многозначительной улыбкой и словами: «Иногда всем нужно быть немного хищниками». Уэнсдей развязала тесёмки, и на ладони ей скользнул комочек эластичной материи. Она знала, что это такое, видела не раз в каталогах нижнего белья, но никогда прежде не надевала на себя. Это кэтсьют. На самом деле ткань действительно была очень красивая: чёрная с матовыми розами, чьи шипы и лепестки переплетали сложный, почти гипнотический узор. Вырез на груди предполагался очень дерзким: несколько полосок ткани крест-накрест, оставляющих открытой грудь и соски, но при этом с длинными полупрозрачными рукавами с тем же растительным орнаментом и красивыми колготками с высоким вырезом-доступом. Уэнсдей хитро улыбнулась, решив примерить. Ткань обняла её тело как вторая кожа и села идеально, подчёркивая её тонкую осиную талию, высокую округлость бёдер и изящную линию груди. Чёрные розы вились по рёбрам, по внутренней стороне бёдер, по ягодицам, словно живые тени, словно черная магия. И грудь выглядела особенно соблазнительно: ткань приподнимала её, но при этом не скрывала полностью. Перекрёстный вырез манил своей раскованностью. На удивление, со своим макияжем она выглядела в нём прекрасно: губы, накрашенные стойкой матовой помадой, казались ещё более полными на фоне этой чёрной ткани, украшенной розами. Её смоки-айз делали взгляд почти потусторонним, звериным. Ей стало любопытно, как будет выглядеть Тайлер, если увидит её в этом. В голове промелькнула картинка его расширенных зрачков и того, как дёргается его кадык. И она подумала о том, что скорее всего его пальцы непроизвольно сожмутся в кулак, желая прикоснуться к ней. Она представляла, как он опустит взгляд на её грудь, разглядывая её соски, а потом тяжело сглотнёт, когда заметит вырез колготок. Уверена, что он посмотрит на неё этим восхищённо-голодным, болезненным взглядом, от которого она иногда так возбуждается, что её вульва течёт так сильно, что если бы не её бельё, то она бы роняла капли, скатывающиеся по внутренней стороне бедра к коленям. Уэнсдей от одного лишь воображения почувствовала головокружение и тихо выдохнула через нос. Раздался стук в дверь. Она знала, что скорее всего это Тайлер, и осознание того, кто может стоять за дверью, пронзило её внезапной яркой вспышкой жара между ног. — Кто это? — её голос был спокойным, почти ленивым. — Это я, — хриплый, низкий звук Тайлера с дрожью на конце. Неужели он за дверью почувствовал запах её возбуждения? От одного звука его голоса её клитор болезненно напрягся, и она увидела, как её соски мгновенно затвердели под тонкой тканью сьюта. Уэнсдей почувствовала, как влага в её промежности нарастает и как набухают её половые губы, от нахлынувшей туда крови, и всё внутри, включая её сердце, начинает тяжело и сладко сжиматься в невыносимой пульсации. — Сейчас, — невнятно ответила она, не беспокоясь, что он не услышит, он же Хайд. Уэнсдей быстро накинула длинный шёлковый халат. Он доходил до пола и завязывался красивым широким поясом на талии. Но прежде чем открыть дверь она внезапно замерла. В памяти всплыла старая гравюра из материнской книги о восточных гаремах: девушки перед встречей с султаном подкрашивали соски и половые губы хной или кармином. Тёмный, почти бордовый оттенок делал их более готовыми для полового акта. Считалось, что мужчины сходили с ума от вида окрашенных вторичных половых признаков, словно они были отёкшими от желания, и этот цвет сулил грех, экстаз, похоть и страсть. Уголок губ дрогнул в безумной хищной улыбке. Ей понравилась эта идея. Она шмыгнула к своему столику, ещё не разобранному, и достала оттуда маленькую глиняную пиалу. Это тоже был подарок матери. Кажется, она что-то знала о сегодняшнем дне. Это была марокканская помада: мак, гранат, охра и слюда, с солоноватым привкусом и металлическим оттенком. Однажды она использовала её для макияжа, и Тайлер, слизнув с её губ, застонал так, будто его ударили током. Уэнсдей взяла атомайзер, который использовала для косметики, с дистиллированной водой, пшикнула несколько раз в пиалу, превращая сухой пигмент в густую маслянистую краску. Потом взяла тонкую кисть. Она раздвинула полы халата и легко окрасила соски. Помада высыхала сразу же, это было даже приятно и возбуждающе. Кисточка в её руках имела восхитительно гладкий, шелковистый, щекочущий эффект, и её соски от этого прикосновения напряглись ещё сильнее и стали похожи на маленькую ягоду. Уэнсдей посмотрела на себя в зеркало и почувствовала, как от одного вида собственных окрашенных сосков и возможной реакции Тайлера её вульва сжимается и течёт ещё обильнее. Потом она опустила взгляд ниже и вспомнила текст книги. Уэнсдей улыбнулась почти маниакально, пшикнула водой ещё раз и сделала краску более жидкой. Раздвинув ноги шире, другой кисточкой медленно, с наслаждением она начала наносить цвет на свои половые губы: сначала внешние широкими мазками, а потом на крупные внутренние, осторожно двигая кисточкой. Получился тёмный, влажный, блестящий оттенок, и она чувствовала, как краска чуть стягивает кожу, но и это словно возбуждало её сильнее. Она взяла третью кисточку и напоследок решила добавить остатки охры на свои губы, смешав её со своей обычной помадой, делая их ещё более насыщенными и добавляя вкуса. Уэнсдей дико улыбнулась своему отражению. Она ощущала какую-то потустороннюю удовлетворённость и желание увидеть выражение лица Хайда. Она задрожала от нетерпения. Запахнув халат, девушка двинулась к двери. Тайлер стоял на пороге. Его глаза мгновенно встретились с её. Он шумно втянул воздух, и его зрачки расширились. Выражение его лица было потрясающим, маниакально искреннее, он всегда так фантастически ей восхищался. — Ты идёшь так? — его голос дрогнул. — Это платье-халат-плащ? Необычно, но очень красиво. — Нет, — Уэнсдей чуть наклонила голову, разглядывая его. — Заходи. Я сейчас оденусь. Тайлер шагнул внутрь. Его ноздри раздулись, и он ещё раз глубоко и шумно вздохнул. Он явно ощущал её запах возбуждения. Потому что даже она ощущала его, что уж говорить о чутье Хайда. Тайлер сглотнул. Его грудь поднялась и опустилась слишком быстро. Он сел на стул недалеко от её кровати и, ожидая, уставился на неё терпеливым взглядом, при этом закинув ногу на ногу, явно пытаясь скрыть натянутую в промежности ткань. Однако его движения были настолько скованными, что сделали очевидным то, что он пытался от неё скрыть. Уэнсдей не собиралась прятаться. Она очевидно собиралась сегодня его соблазнить. Девушка медленно развязала пояс халата, и шёлк соскользнул с её плеч и упал к ногам мягким чёрным водопадом. Уэнсдей услышала, как Тайлер коротко и сдавленно застонал, почти зарычал. — Уэнсдей… Это что, твой костюм? — его голос зазвенел от напряжения, натянутый словно струна. — Конечно же нет, — она обернулась через плечо, встречаясь взглядом с ним. В его глазах была вся страсть этого мира, которую он постарался подавить, но всё-таки… Его глаза расширились до невозможности, когда он увидел её тело, украшенное эластичными розами и изящно приподнятую грудь, переплетения ткани на ключицах и красивый узор колготок. Он скользил по её телу взглядом, и было очевидно, что он не знал, куда именно смотреть. Тайлер глубоко задышал через рот, прерывисто и свистяще. Его пальцы вцепились в подлокотник стула так, что побелели костяшки. Уэнсдей демонстративно нагнулась к кровати за юбкой, медленно, прогибаясь в пояснице и оставляя попку в его сторону. Она знала, что он увидит тёмную, блестящую от краски промежность, её полные соков половые губы. Стул за её спиной недовольно скрипнул. Тайлер вжался в спинку, но не встал. Уэнсдей медленно натянула длинную прямую юбку с высоким разрезом на бедре. Ткань красиво скрывала кружево костюма, и цепочки на юбке тихо позвякивали. Когда юбка села на бёдра и она застегнула её, Уэнсдей с равнодушным лицом повернулась к нему и также медленно накинула на себя короткий жакет, плавно и осторожно застёгивая его перед ним так, чтобы он видел, как ткань жакета скрывает обнажённую грудь и окрашенные тёмным соски. Тайлер сейчас выглядел дико красивым: корни его волос, казалось, поднялись от мурашек, глаза были чёрными от сильно расширенных зрачков, губы приоткрыты, а дыхание тяжёлое, почти животное. Вся его поза была напряжённой, словно готовая к прыжку, но при этом он сидел, не двигался, не хватал её и не говорил, чтобы она оделась приличнее. И именно это сводило Уэнсдей с ума сильнее всего: ведь он принимал её игру целиком и до конца, он принимал её и все её идеи. — Ты готова? — его голос хрипел от желания. И от этого звука её вагина сильно сжалась, выдав ещё одну горячую каплю влаги. Уэнсдей надела чёрные лодочки с шипами на среднем каблуке и красной подошве. Она специально развернулась к нему спиной, чтобы он оценил эту дерзость. — А ты? — Уэнсдей встретилась дерзко приподнятой бровью в зеркале с ним. Тайлер смотрел на неё не отрываясь. Он шумно вдохнул и выдохнул. — Конечно. Идём. Но по тому, как сильно дрожали его руки и как он пытался выровнять своё дыхание, было ясно: он уже давно был на грани, и это заставило её хотеть поиграть с ним ещё сильнее. Она развернулась к нему и демонстративно прикусила нижнюю губу в том самом месте, где у неё уже был шрам от его укусов. Тайлер не выдержал. Он резко встал, стул почти упал за ним, и шагнул к ней, притянув Уэнсдей к себе одной рукой за талию, почти грубо, но так, как она очень любила. Его пальцы впились в ткань жакета, чувствуя под ней жар её кожи и тонкую эластичную сетку, украшенную розами. Другой рукой Тайлер схватил её затылок, аккуратно нажимая на низкий пучок, и на секунду их губы почти соприкоснулись. Он только горячо выдохнул ей в рот: — Идём. Его лицо выглядело так, будто он был победителем в этой сумасшедшей игре. Уэнсдей ощутила ещё больше азарта. Они спустились по широкой лестнице в главный зал. Сегодня он выглядел готически прекрасно, мрачно, идеально подходя для выпускного Невермора: чёрные и серые драпировки, тяжёлые тюли, свисающие с потолка словно паутина, повсюду алые и бордово-чёрные розы, настоящие, с шипами, в огромных вазах и красивых гирляндах. Свет приглушённый, свечи и красноватые лампы создавали полумрак, в котором лица каждого оказались бледнее, глаза темнее, налитые похотью и страстью. Казалось, что все уже что-то употребили. Но на самом деле это было не так, сегодня не было спиртного. Друзья приветствовали их, Аякс бросил что-то про опоздавших. Но Уэнсдей ответила лишь коротким кивком, и её пальцы крепко сжали руку Тайлера. Ей не хотелось сейчас разговоров. Ей хотелось только движения. Она потянула его на танцпол как раз в тот момент, когда заиграла песня «Goo Goo Muck — The Cramps». Резкий, почти психованный ритм, гитары словно струны царапают воздух, и казалось, вся песня была наполнена какой-то дикой, сумасшедшей энергией подростков — идеальная песня для того, чтобы оставить этот возраст в прошлом. Уэнсдей начала танцевать не грациозно, а хищно и сумасшедше, так, как она умела и любила это делать, рваными и резкими движениями, то выгибалась назад, почти касаясь пола волосами, то резко прижималась к нему грудью, проводя ладонями по его груди вниз. Её бёдра качались в такт басу, юбка с разрезом разлеталась, открывая ногу почти до бедра, и цепочки тихо звенели в такт ритму этой музыки. Она кружилась вокруг него как тень, то отходя, то возвращаясь, прижимаясь попой на долю секунды, ровно столько, чтобы он почувствовал, насколько она горячая между ног. Тайлер отвечал ей животной, необузданной страстью. Его движения были мощными и первобытными: он хватал её за талию, прижимал к себе, отпускал, чтобы она снова закружилась. Его руки скользили по её спине, по бокам, пальцы цеплялись за ткань кэтсьюта, словно желали сорвать её с неё. Они явно были на одной волне. Без слов, без мыслей, только ритм и дикое первобытное желание. Весь их сумасшедший танец Тайлер смотрел на неё гипнотически. Его глаза завораживали её, проносили табун мурашек по её телу, и ей казалось, что от его взгляда она может взлететь. Его зрачки были такими огромными, что радужка казалась чёрной. Этот взгляд проникал сквозь неё, раздевал и трахал без единого касания. Уэнсдей чувствовала, как кровь приливает к лицу, груди, между ног, всё ноет и пульсирует, и влагалище жадно сжимается и разжимается, требуя его внутри. С каждым бешеным движением сердца стучали ещё безумнее, будто хотели вырваться. Когда он развернул её спиной к себе и прижал, она отчётливо ощутила его твёрдый горячий член сквозь ткань брюк, напряжённый и упирающийся ей в ягодицы. Она выгнулась сильнее и потёрлась о него попкой и услышала его тяжёлый сдавленный рык у самого уха. Наконец песня закончилась. Они сели за столик к друзьям, но Тайлер не отрывал от неё своего дикого, голодного, почти звериного взгляда, не обращая ни на кого внимания. Его глаза скользили по её губам, по шее, к вырезу жакета, где виднелись перекрёстки ткани кэтсьюта. Он смотрел так, будто уже мысленно тяжело и долго вонзался в неё, держа за волосы. Взгляд Тайлера безумно обжигал. Уэнсдей чувствовала, как её клитор набухает ещё сильнее и влага между ног пропитывает ткань юбки, лежащую на стуле под ней. Их друзья шутили, конечно же, каждый из них видел, то как Тайлер на неё смотрит. — Вы, наверное, сейчас явно не здесь, скорее всего уже наверху в спальне, правда? — Энид хихикала, но по её блестящему взгляду она явно была рада за подругу. — Да ладно, — примирительно вскинула ладони Бьянка. — Может, просто нам самим нужно также потанцевать. Все засмеялись. Тайлер даже не улыбнулся. Его лицо оставалось напряжённым, сосредоточенным. Под столом его рука легла на бедро Уэнсдей, тяжёлая и очень горячая. Пальцы медленно скользнули выше, под разрез юбки, и нашли мягкую ткань колгот кэтсьюта. Он начал осторожно массировать внутреннюю сторону её бедра, всё ближе подступаясь к центру. Уэнсдей сжала ладони в кулаки. Она делала всё возможное, чтобы не застонать прямо сейчас вслух. Она сделала глоток безалкогольного мохито, холодный, мятный, но это ей не помогло. Заиграл медленный и сексуальный ритм — Too Close. Этот бас вибрировал в костях. Друзья, переглянувшись, поднялись и ушли на танцпол, танцевать под него. Уэнсдей посмотрела на Тайлера. Он улыбнулся ей темно и опасно. Его рука скользнула выше, под её юбку. Пальцы удлинились благодаря его хайдовской натуре и нашли её клитор, ужасно мокрый и чувствительный. Он начал мягко круговыми движениями её ласкать и, наклонившись к её уху, почти касаясь губами её мочки, очень хрипло и рвано прошептал: — И для чего же ты это всё делаешь? — Для тебя, — выдохнула Уэнсдей. Её голос сильно дрожал. Взгляд Тайлера был жадным, почти безумным. Он нежно и легко поцеловал её в шею, медленно оставляя влажный след. Пальцы продолжали двигаться очень осторожно, почти незаметно и почти доводя её до края. Уэнсдей чувствовала, как оргазм подкатывает волной, мышцы внутри трепетно спазмируются, готовые взорваться. Она почти кончила, тело напряглось, и дыхание стало безумно рваным, но вдруг Тайлер остановился и убрал руку, оставив её на грани. Уэнсдей тихо застонала от досады, почти всхлипнула. Вдруг медленно, полная тоски и нежности, разлилась по залу песня «The Trapeze Swinger.» Тайлер поднялся, протянув ей руку. Уэнсдей вложила свою ладонь в его. Она дрожала, но он мягко и осторожно потянул её на танцпол. Его ладони легли на её талию, и жар его кожи казался ей огнём, который начал плавить её тело. Дышать стало совсем невозможно. Она подняла глаза и утонула в его взгляде. Там была почти вся страсть этого мира. Вся любовь. Его взгляд передавал какую-то потустороннюю для неё опасность, словно он сейчас поглотит всю её душу, выпьет до дна. Наконец она поняла, что проиграла игру, которую она затеяла. Сломала её сама. Потому что его тело, твёрдое, крепкое и горячее, прижималось к ней, и от одного этого ощущения его мышц под рубашкой у неё сводило низ живота пульсирующей предоргазменной судорогой. — Я больше не могу, Тайлер, — её голос был хриплым, почти молящим. Он явно этого ждал. Тайлер торжествующе улыбнулся, чуть склонив голову набок. Та самая улыбка, что он ей впервые подарил в Уиллоу-Хилл. Уэнсдей задохнулась от воспоминаний, обычно после этой его улыбки всегда следовала какая-то безумная дикая ночь, когда он зверел и трахал её до потери сознания, доводил до такого удовольствия, что ноги потом не хотели сходиться и дрожали от любого её движения. — Дыши, — его голос был низким, на грани рычания, повелительным. Уэнсдей запоздало вдохнула, тяжело и прерывисто. Её голова кружилась. Она обмякла в его руках, и Тайлер, чувствуя это, повёл её на выход из зала. Они медленно поднялись в её комнату. Он придерживал её за талию, ощущая, как от возбуждения дрожит её звенящее тело. Дверь их с Энид комнаты закрылась за ними с тихим щелчком. Тайлер повернул ключ от двери и обернулся к ней, медленно снимая бордовый бархатный пиджак. Уэнсдей задрожала. Она расстегнула свой жакет, и ткань упала на пол, открывая её грудь, украшенную чёрными розами ткани и соски, подкрашенные марокканской помадой. Взгляд Тайлера был голоден. Он смотрел не отрываясь, расстёгивая манжеты белой рубашки. — Марокканская помада? — хриплый тяжёлый шёпот. — Да, — выдохнула она. — О, я читал в романах твоей матери, для чего её использовали прежде. Его голос обволакивал. Она чувствовала себя змеёй под флейту факира, заворожённой сдерживаемым в его голосе желанием. Уэнсдей расстегнула юбку, и та соскользнула вниз. Тайлер не отрываясь смотрел в её глаза. Он был уверен в каждом своём движении. Он медленно вытянул кожаный ремень и, расстегнув брюки, вместе с бельём, снял всё сразу. Выпрямился перед ней обнажённый и прекрасный, словно бог. Тугие мышцы, налитые под кожей, красиво содрогнулись от прохладного воздуха. Уэнсдей сдавленно застонала. Она ценила эстетическую красоту человеческого тела. И его член, крупный, налитый, с оттопыренной тёмно-красной головкой, блестевший от предэякулята, заставил Уэнсдей тяжело сглотнуть. Во рту было очень сухо, но при этом она хотела прижаться языком к упругой коже его члена. Тайлер заметил движение её горла при глотании. Он улыбнулся вновь так хитро и пленительно, что у неё подкосились ноги, затем, прищурившись и склонив голову набок, он сделал первый шаг. Уэнсдей смотрела заворожённо, как он к ней медленно подходит, словно хищник на охоте за добычей. Тайлер прижал её к себе очень плотно, и его крупные ладони огладили её тело, обжигая своим жаром. Он сжал её ягодицы и раздвинул их. Её влагалище издало громкий влажный всхлип, такой откровенный, что Уэнсдей громко застонала. — Уэнсдей, — хрипло прошептал он ей в ухо, — твоя игра с Хайдом стоила свеч? От этой безумной хрипотцы в его голосе у неё по всему телу побежали мурашки. Тайлер оттянул одну ягодицу и ввёл в неё сразу несколько пальцев, очень глубоко и резко. Она была такой мокрой, что они вошли без всякого сопротивления, но всё равно сладостной болью растягивали её. Однако ей этого было мало. Она готова была повиснуть на его руке, лишь бы он вошёл глубже. Тайлер двинул рукой сильно и грубо, и стон Уэнсдей сорвался на крик. — Моя Уэнсдей, а это ведь только пальцы. Скажи, ты хочешь мой член или мою руку? Ещё одно сильное движение. Другой рукой одновременно Тайлер звонко шлёпнул её по упругой ягодице. Уэнсдей закричала от удовольствия. — Ну так что? — Я… — её мысли разлетелись, и мир, казалось, сузился до его руки внутри неё. — Я хочу тебя, Тайлер… Всего тебя… Пожалуйста… Тайлер шлёпнул её ещё раз, уже сильнее, и её вагина сжала его пальцы так сильно, что он зарычал в её ухо, на что её промежность тут же ответила обильно выступившей влагой. Он двинул руку глубже, костяшки растянули её вход почти до предела, насаживая её на свою ладонь. Второй рукой Тайлер обхватил её спину, сжал грудь и поднял её в воздух. Оргазм накрыл Уэнсдей мгновенно. Её тело, повисшее на его руке, свело судорогой. Она затряслась, пытаясь вдохнуть беззвучно, с открытым ртом. Мир, казалось, исчез перед ней, и следующее, что она ощутила, это мягкость простыни под спиной. Тайлер склонился над её промежностью, снова ввёл в неё свои большие пальцы, пальцами другой руки, погладил её отёкший, раздувшийся от крови клитор. Уэнсдей почти кончила второй раз, тело уже дрожало на грани, но вдруг Тайлер убрал руки и посмотрел на неё таким взглядом, на такую невыносимо развратную в чёрном кружеве с подкрашенными слюдой губами, сосками и вульвой. Он вспомнил солоноватый привкус помады и склонился над ней. Припав горячим ртом, начал жадно вылизывать её промежность, языком проникая внутрь, обводя клитор и слизывая охру и её соки. Уэнсдей стонала без остановки, уже не сдерживаясь. Её руки метались по телу и кровати, лицо искажалось от удовольствия, она извивалась, пытаясь прижаться сильнее к нему. Вдруг он поднялся и вошёл в неё одним сильным движением под её дикий полуоргазмический стон. Тайлер замер. Уэнсдей посмотрела ему в глаза. Она не понимала его промедление. Он же склонился и начал по очереди сосать её соски, слизывая помаду. Солоновато-сладкий вкус, и ему казалось, странным, но это был его любимый десерт. Уэнсдей пыталась двигать бёдрами, но Тайлер прижал её таз к кровати, не давая шевелиться. Пытка с его неподвижным членом внутри сводила её с ума. Наконец она прошептала еле слышно — голос сел от её криков: — Пожалуйста, Тайлер… Я хочу, чтобы мы занимались любовью. Ласково улыбнувшись, он послушался. Тайлер склонился над её грудью, зажимая сосок между зубами, он начал двигаться очень медленно, придавливая её лобок своим. Спустя всего несколько толчков она снова кончила, очень медленно, всем своим телом, спина изящно выгнулась дугой, пальцы вцепились в простынь, губы раскрылись в беззвучном крике, глаза закатились. Волны удовольствия прокатывались по ней, заставляя дрожать каждую мышцу. Тайлер смотрел не отрываясь, всё так же неотрывно продолжая двигаться медленно, подавляя и подбирая её под себя. Когда она наконец-то очнулась, и улыбнулась ему слабой, очень настоящей и влюблённой улыбкой, Тайлер зарычал вместе с Хайдом внутри. Следующий его рывок был сокрушающим. Он начал двигаться в ней дико и необузданно, глубоко и быстро, раздалбывая и уничтожая её такое податливое, громко хлюпающее влагалище. Уэнсдей, ослабевшая настолько, что едва могла держаться, слабо сжимала ткань и смотрела на него с такой безграничной нежностью и страстью, что Тайлер наконец кончил. Его голова сильно запрокинулась, и стон вышел грубым и сдавленным, почти животным. Он изливался в неё бесконечно длинными толчками, казалось, что его оргазм не мог остановиться. Тело дрожало и сводило с ума своим экстазом. Тайлер не мог поверить, что такое вообще возможно. Когда всё наконец-то закончилось, он посмотрел на неё сверху вниз. Её взгляд был заворожённым, словно перед ней был инкуб, и она была в плену его чар, в каком-то невероятно сладком и удивительном плену. Она выглядела потрясающе красиво, совершенно и безумно оттраханой им. Тайлер почувствовал, как удовлетворение разлилось внутри него. Он наклонился к её уху и прошептал: — Надевай это почаще? Уэнсдей коротко улыбнулась ему, но в её взгляде было явное обещание. Она подняла дрожащие руки и обняла его настолько крепко, насколько могла, прижимая к себе и не отпуская.