offered the moon every part of the truth

      Лиам заходит в хижину только чтобы включить все обогреватели на полную мощность и поставить на стол огромную кастрюлю с супом, которую Мелисса сунула ему в руки перед уходом, а потом сразу же выходит обратно на улицу. Он даже не останавливается, чтобы стряхнуть снег с ботинок. После него на полу остаются маленькие лужицы, по которым он возвращается в темноту.       На небе едва виднеется луна, а значит, почти нет лунного света, но это не имеет значения. Даже если бы Лиам не мог прищуриться, чтобы лучше видеть неровную землю, он так часто ходил по этой тропе в последние несколько недель, что, наверное, смог бы пройти по ней и в слепую. Он идёт вдоль стены хижины, пока не доходит до конца, огибает пикап Тео, уютно приютившийся под навесом, который они с Кори помогли починить Ардженту, когда Тео только поселился здесь, и резко сворачивает в лес, пройдя несколько шагов мимо странной, постоянно углубляющейся в землю впадины, через которую он машинально перепрыгивает.       Холодно, но не смертельно. Дыхание Лиама облачком поднимается перед его лицом, на мгновение скрывая снежинки, бесшумно падающие вокруг. Даже под густым пологом деревьев на земле достаточно снега, так что с каждым шагом он немного проваливается, но это даже ускоряет его продвижение: обычно ему приходится пробираться между спутанными корнями и коварным подлеском, стараясь – не всегда успешно – не подвернуть лодыжку и не потянуть мышцу. Он пользуется преимуществом, чтобы двигаться быстрее.       Тем не менее ему требуется добрых двадцать минут, чтобы добраться до поляны. Он не заметил никаких следов, ведущих к ней, и теперь рассеянно пытается понять, что это значит: сколько времени нужно такому снегопаду, чтобы замести все следы, или их вообще не было с самого начала, потому что снег тогда ещё не выпал? Когда он, неуклюже ступая, пробирается сквозь хрустящие заросли, покрытый снегом комок посреди них внезапно вздрагивает и оборачивается, и два голубых, словно яркие лампочки, глаза, вспыхивают, светясь в темноте.       Лиам даже вздрагивает, но не может сдержать смех.       — Что? — с трудом выдыхает он, едва сдерживая хихиканье, когда эти самые глаза сужаются. — Ты себя видел?       Но, конечно, Тео не видел – он явно только что проснулся. Вот почему его спина, голова и круп покрыты снегом толщиной в несколько дюймов, хотя часть снега он стряхнул, и теперь по бокам от него лежат небольшие кучки. Тео фыркает, не выказывая особого восторга – Лиам видит, как он выпускает облачко пара, – но по-прежнему лежит, неловко вывернув заднюю правую лапу, и не встаёт и не подходит поздороваться. Вместо этого он кладёт голову на передние лапы, и его глаза медленно приобретают свой обычный цвет, а затем закрываются. Лиам чувствует, как его смех стихает, а затем и вовсе пропадает, сменившись чем-то, что застревает у него в горле. Он сбрасывает рюкзак с плеч, расстёгивает его и начинает рыться внутри, одновременно продвигаясь вперёд.       — Холод всё ещё помогает, да? — спрашивает он, стараясь, чтобы его голос звучал непринуждённо, как в обычной беседе, хотя это даётся ему с трудом. Одно ухо Тео дёргается, и Лиам воспринимает это как да. Он опускается рядом на колени, не обращая внимания на то, что от снега джинсы мокнут до самых колен. — Ну, Дитон говорит, — Тео издаёт приглушенный ворчливый звук, и Лиам сдерживает улыбку, — что нужно начинать двигаться, чтобы разогреть мышцы. Обезболить – это одно, но... — Лиам замолкает, пытаясь вспомнить, — ...там было про что-то, что разрушает рубцовую ткань, — наконец, выдыхает он и пожимает плечами, заметив, что Тео приоткрыл один глаз и осуждающе смотрит на него. — Эй, я уловил суть.       Тео, явно из любопытства и вопреки самому себе, до конца открывает оба глаза. Лиам не стал бы поднимать шумиху, если бы не был уверен в дельности совета Дитона, и, улыбаясь, заканчивает копаться в своём открытом рюкзаке. Он поднимает неловко сшитую подушку: плоские камни внутри каждого из четырёх длинных параллельных карманов со скрежетом трутся друг о друга. Если бы у Тео были такие же брови, они бы доходили ему до линии роста волос, но в таком виде Лиам всё равно видит в них скептицизм. Возможно, дело в том, что тканью подушки занимался Стайлз, который выбрал мультяшных лесных существ с глупыми рожицами. «Очень смешно, Стайлз», невозмутимо заметил Лиам, когда Стайлз с гордостью представил свой выбор, не внушающий особого доверия.       — Да, я знаю, — возражает Лиам, — но, послушай, не обращай внимания на эту часть. — Закрыв глаза, Лиам вспоминает слова, которые заставил его выучить Мейсон, и то, как именно он клал руки на камни с вырезанными на них рунами под тканью. Затем он открывает глаза и протягивает всё это Тео. — Круто, да? — говорит он, и в его голосе сквозит гордость – и благодарность. Тео задумчиво склоняет голову набок, а затем вытягивается, чтобы коснуться кончиком носа приятно тёплой поверхности. — Дитон и Стайлз помогли Мейсону спроектировать и зачаровать его.       Тео держится несколько секунд, вероятно, всё ещё не в восторге от мультяшных персонажей, которые маниакально ухмыляются ему, но потом его лицо смягчается, язык вываливается изо рта, и он начинает тяжело дышать, прижимаясь к холодным коленям Лиама. Тот улыбается в ответ и протягивает руку, чтобы погладить Тео по голове и шее. Камни в подушке стучат друг о друга.       — Ты хочешь попробовать это здесь или в домике? — Лиам интересуется, и Тео, кажется, серьёзно об этом думает. Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на свою всё ещё неловко согнутую правую ногу, и Лиам чувствует, как он напрягается, прежде чем видит, что тот пытается подняться на лапы. Он отодвигается на несколько дюймов, чтобы позволить ему.       Но, как и следовало ожидать, как только Тео переносит вес на правую заднюю лапу, вся конечность подгибается. Лиам бросается вперёд, подушка с камнями выпадает у него из рук, и подхватывает Тео, одной рукой обхватив его за грудь, а другой за спину, так что тот приземляется наполовину на Лиама, наполовину на твёрдую землю. Тео щёлкает зубами, явно раздосадованный, и Лиам чувствует, как напряжение сковывает его тело. Он на мгновение, всего на мгновение, прижимается лицом к правому плечу Тео, покрытому мехом, зажмуривается, чувствуя, как горят уголки глаз, а затем отстраняется.       — Ну вот, — решительно говорит он и помогает полностью уложить Тео на землю, максимально выпрямив его заднюю правую лапу.       Лиаму приходится ещё двадцать минут то прикладывать к окоченевшим мышцам и суставам уже влажную подушку, чтобы согреть их, то массировать эту область – шрам приподнялся, стал толще и по-прежнему ярко-красного цвета; Лиам знает, даже если не видит его под шерстью, – чтобы Тео смог хоть немного на него опереться. Всё это время он стоит, стиснув зубы, вытянув шею и не сводя глаз с опушки леса, хотя время от времени свет на поляне вспыхивает голубым, когда взгляд Тео, почти наверняка непроизвольно, перемещается, а мышцы под руками Лиама напрягаются.       Он ни разу не смотрит на Лиама.       Но когда он готов, то позволяет Лиаму помочь себе подняться и стоит на лапах самостоятельно, пока Лиам тратит несколько лишних секунд на то, чтобы убрать в рюкзак уже не нужную каменную подушку. Краем глаза Лиам видит, как Тео делает несколько осторожных шагов, явно проверяя лапу.       Всё в порядке.       Обратный путь к хижине занимает много времени, но Лиам не возражает. Тео держится рядом, и время от времени ему приходится опираться на Лиама, чтобы не упасть, и тот каждый раз напрягается, чтобы помочь ему. Он опускает руку – и не убирает её, когда Тео не возражает, – на затылок Тео, прямо над его напряженными плечами, пока они пробираются сквозь заросли. Лиам забирает себе часть его боли, но не пытается выйти за пределы своих возможностей, как бы ему этого ни хотелось.       Тем не менее Лиам рад, что они наконец добрались до хижины. Он повторяет тот же путь в обратном направлении, что и при выходе, перепрыгивая – Тео осторожнее обходит это место – через постоянно просачивающуюся в землю впадину в нескольких шагах от грузовика под навесом. Они почти синхронно огибают её, пока не доходят до стены хижины. Лиам протягивает руку и проводит лёгкими пальцами по прохладной поверхности, пока они обходят хижину по периметру, пока не добираются до входной двери. Он распахивает дверь и придерживает её, чтобы Тео мог протиснуться в проём. Лиам замечает, что Тео почти не опирается на правую заднюю лапу, а тяжело ковыляет вперёд на левой задней лапе и двух передних. Он прикусывает губу так сильно, что чуть не прокусывает её.       Но Тео, похоже, всё равно – он задрал нос и дышит, раздувая бока. Лиам оживляется.       — Ах да, — восклицает он, вспомнив, и делает несколько шагов, но тут понимает, что забыл закрыть дверь, и в дом врывается холодный воздух. Он возвращается закрыть её, а затем делает ещё несколько шагов, чтобы пройти мимо Тео и поспешить на кухню. — Мелисса прислала меня с… э-э… — объясняет он, наклоняясь и возясь с вилкой мультиварки, пытаясь разглядеть розетку. Надо было сделать это до того, как он пошёл искать Тео, упс. — С супом. Надо только разогреть.       Когда он, наконец, вставляет вилку в розетку и оглядывается через плечо, Тео сидит посреди комнаты и молча наблюдает за ним, снова вытянув правую заднюю лапу.       Лиам морщится.       — Примешь душ? — предлагает он, и Тео, как волк, кивает и встаёт на все четыре лапы. Лиам съёживается от того, каких усилий это ему стоит, и быстро отворачивается, но, вероятно, недостаточно быстро, чтобы Тео не заметил его гримасы.       Тео ждёт снаружи, пока Лиам включает душ – ванная комната небольшая, но в ней есть душевая кабина и, судя по всему, неограниченный запас горячей воды, – а потом меняется с ним местами. Поскольку Тео на самом деле в душе, места хватает на двоих, и Лиам какое-то время стоит у стеклянной двери душевой, теребя в руках что-то, пока не чувствует влажное прикосновение к внутренней стороне запястья и не опускает взгляд, чтобы увидеть, как Тео терпеливо смотрит на него.       — Точно, — соглашается Лиам, как будто Тео что-то сказал. И действительно, он сказал. — Точно, я просто... — он закидывает другую руку за плечо, указывая большим пальцем назад; рука, которой он коснулся запястья Тео, всё ещё бесполезно болтается. Через мгновение он поддаётся порыву и поворачивает её так, чтобы обхватить нижнюю часть морды Тео, а затем наклоняется и прижимается лбом к волку.       — Выходи, когда будешь готов, — бормочет он и оставляет Тео одного.       Он буквально склонился над кастрюлей, наблюдая за тем, как в ней закипает вода, и намеренно сосредоточился на этом, чтобы не отвлекаться на шум душа, когда услышал, как скрипнула дверь ванной. Он резко обернулся, моргнул и расплылся в широкой радостной улыбке.       — Ужин и шоу, да? — Он подмигивает. Тео закатывает глаза и осторожно пробирается по полу в сторону Лиама, за которым буквально ведётся наблюдение. Одной рукой он придерживает полотенце на талии, чтобы оно не спадало, а другой опирается на стену, чтобы сохранять равновесие. Даже с того места, где он стоит, Лиам видит, как напрягаются мышцы правой ноги Тео.       Выглядывая из-под края полотенца, он видит, как от горячего душа сморщенная, уродливая масса рубцовой ткани на задней поверхности бедра и колена Тео стала ещё более красной.       — Ты не оставил мне никакой одежды, — мягко замечает Тео, выводя Лиама из оцепенения, в которое его погрузили шрамы. Лиам снова моргает, а затем усилием воли приводит мысли в порядок, но, даже делая это, обнаруживает, что уже освободил место для Тео перед плитой – сработал инстинкт. Тео кладёт ладонь, которой опирался на стену, на столешницу и тяжело приваливается к ней, глядя на весело бурлящий суп. — Это приготовила Мелисса?       Лиам понимает его скептицизм: овощи можно было бы великодушно назвать мелко нарезанными, а смесь специй необычной.       — Мелисса сделала всё, что могла, чтобы спасти блюдо после того, как его приготовила Малия, — говорит Лиам и вдруг понимает, что улыбается – не ухмыляется, а улыбается, щурится и всё такое, – когда Тео бросает на него взгляд, приподняв бровь.       — Ну, — говорит Тео через мгновение. — Давай попробуем...       — Сначала переоденься, — перебивает его Лиам. Из-за включенных на полную мощность обогревателей в хижине на самом деле довольно тепло, но он всё равно слышит в голове голоса Дитона, своего отца и Мелиссы: тепло, тепло, тепло. На обнажённой груди Тео даже мурашек нет.       Тео задумчиво кривит губы.       — Я всегда думал, что ты отчаянно стремишься заставить меня снять с себя одежду, а не надеть… — Он замолкает, смеясь, потому что Лиам, осторожно, чтобы не сдвинуть его руку, которой он держится за край столешницы, толкает его. — Ладно, ладно, — сдаётся Тео, всё равно опираясь за край одной рукой, а другой всё ещё придерживая полотенце; краем глаза Лиам замечает, что его правая нога дрожит. — Одежда.       Лиам молча наблюдает за тем, как Тео разворачивается и направляется в спальню, тщательно выбирая каждый шаг. С этого ракурса шрамы на его ноге выглядят ещё хуже, кольцо следов от клыков, которые порвали мышцу, сухожилие и почти добрались до кости, отчётливо видно, и Лиам понимает, что впился когтями в столешницу, только когда у него начинают болеть пальцы. Он смотрит на них, а затем осторожно начинает втягивать их обратно, стараясь не поддаваться воспоминаниям, не слышать голос Арджента, который звучал в тот день, когда они все стояли в приёмной на третьем этаже травматологического центра в Маунт-Шаста и ждали, выживет ли Тео. Лиам был на грани истерики, его руки всё ещё были в крови Тео, потому что никому не удавалось заставить его успокоиться и пойти вымыть их, и он спрашивал: почему его нога? Почему не его горло? Вероятно, шериф, Шохре, Макферсон и ещё несколько человек тоже поняли, что к чему, но ответил Арджент: потому что он пытался его покалечить. Квентин пытался его покалечить.       Часть столешницы безнадёжно испорчена. Лиам несколько секунд вяло пытается смахнуть щепки, но потом сдаётся, достаёт из шкафа две миски и начинает вытаскивать суп. Он справился с этой задачей и как раз помешивал пакетик с травами в стакане с охлаждённой водой, когда вернулся Тео, одетый в спортивные штаны, толстые шерстяные носки и свитер с достаточно длинными рукавами, чтобы можно было натянуть их на руки, что он и сделал. Увидев, что делает Лиам, он поморщился.       — Даже не вздумай, — предупреждает Лиам, не менее угрожающе тыча в него пальцем. — Дитон и посланник Шохре говорят, что это ускорит заживление. Ты их выпьешь.       Тео явно обдумывает ответ в течение добрых трёх секунд, а затем делает другое выражение лица и протягивает руку, требовательно шевеля пальцами, когда Лиам не отдаёт ему стакан достаточно быстро. Получив его, Тео заметно собирается с духом, запрокидывает голову и выпивает содержимое в четыре больших глотка.       — Фу, — заявляет он, сделав глоток, и вздрагивает. Лиам даже не думает, что это притворство: травы и правда ужасно пахнут. Он сочувственно морщится, забирает у Тео стакан и протягивает ему одну из чашек. После этого он выдерживает паузу, пока Тео не присаживается за крошечный обеденный столик в каюте, – просто вдыхает полной грудью пар, а затем делает глоток, – целых десять секунд, прежде чем взмолиться:       — Сядь, пожалуйста. — Тео слегка вздрагивает, но затем его лицо смягчается.       Он садится.       Лиам присоединяется к нему после того, как выливает из стакана Тео остатки прилипших трав и наполняет его и ещё один стакан водой. Он ставит первый стакан перед Тео, а второй относит к единственному оставшемуся стулу, где уже стоит его тарелка с супом. Несколько минут они едят в тишине. На лице Тео мелькает целый калейдоскоп вопросительных знаков, пока он пробует разные специи и овощи с мясом. Но Лиам понимает, что это не может длиться вечно, как бы ему ни хотелось, чтобы остальной мир не вторгался в их пространство, в это место, которое им удалось от него отгородить.       И это не так. Тео доедает последний кусочек, откладывает ложку и очень тихо произносит:       — Лиам. — Лиам всё равно слегка вздрагивает, хотя и ожидал этого, и поднимает глаза. Тео виновато морщится, Лиам пролил суп на руку и на стол, но это не мешает ему настаивать: — Скотт и остальные. Они…       — Они справляются, — говорит Лиам и чувствует, как сжимаются его зубы, хотя он и пытается их разжать. Он встаёт под предлогом того, что ему нужно взять салфетку, чтобы вытереть пролитый суп, но по пути чувствует на себе взгляд Тео. — Ну, знаешь, Скотт не особо хочет быть вожаком двух стай, так что...       Тео мычит.       — Не говоря уже о том, что союзники Квентина...       — Я знаю, какие они, — неожиданно зло выпаливает Лиам. Сказав это, он замирает и очень осторожно закрывает глаза, выдыхая из лёгких весь воздух до последней капли, пытаясь вместе с ним выпустить внезапную ярость. Он снова стоял у раковины, обхватив одной рукой кухонное полотенце.       Он широко расставил руки и опустил голову.       — Я знаю, какие они, — повторяет он уже тише.       — Я знаю, — так же мягко отвечает Тео. Его тон гораздо добрее, чем того заслуживает Лиам. От этого Лиаму становится ещё хуже, и он с трудом заставляет себя развернуться и вернуться к столу, бросить полотенце на столешницу и начать убирать за собой. Лиам сосредоточен на работе, и именно поэтому он вздрагивает, когда Тео внезапно протягивает руку и кончиками пальцев касается его побелевшей от напряжения руки.       — Я знаю, — говорит он более уверенно, когда Лиам поднимает на него взгляд, и он чувствует, как комок чего-то в его груди расправляется. Он смотрит на Тео, Тео смотрит на него в ответ, а потом опускает полотенце, чтобы протянуть руку и коснуться ладони Тео. Спасибо, думает он, но ничего не говорит. Вместо этого он наклоняется к кастрюле, из которой все еще идет пар, и спрашивает:       — Хочешь добавки?       Тео не отвечает, хотя Лиам знает, что рано или поздно ему придётся заставить его говорить. Рано или поздно может наступить и позже, поэтому он подталкивает Тео к дивану перед телевизором, одному из тех древних, что ещё оснащены трубками и видеомагнитофоном. Лиам с радостью этим воспользовался: он откопал коробки со старыми фильмами и мультфильмами и заставил на удивление невозмутимого не раздраженного Тео – как бы тот ни старался притворяться, что злится, – смотреть их вместе с ним, устроившись под грудой шерстяных одеял. Лиам укрывает Тео одним из них, тот всё время ворчит, но без особого энтузиазма, а затем возвращается к уборке, слушая, как Тео по его приказу вяло перебирает коробки с их вариантами.       На самом деле уборка не занимает много времени: он просто выключает мультиварку, накрывает её крышкой и складывает посуду в раковину, чтобы потом помыть, а затем возвращается на диван, протискиваясь, к большому неудовольствию Тео, между диваном и его спинкой, так что оказывается у Тео на коленях. Тео смотрит на него так, будто знает, что именно задумал Лиам, и он действительно знает, но ничего не говорит, а вместо этого протягивает ему квадратную коробку из-под кассет.       — Вот этот, — заявляет он, и Лиам забирает его, чтобы запустить, а когда заканчивает, возвращается на то же место.       Фильм начинается, мерцающие цвета переливаются на изгибах и чертах лица Тео, когда он поворачивает голову к экрану, подложив под неё сложенную вдвое декоративную подушку. Лиам прикусывает губу и осторожно кладёт руки на ногу Тео, его пальцы уже привыкли изгибаться и обволакивать шрамы, даже когда они скрыты под одеялом и спортивным костюмом Тео.       — Тео, — тихо и нерешительно напоминает ему Лиам. — Ты должен сказать мне, если…       — Я скажу, — перебивает его Тео, его голос звучит резко и немного напряжённо. Он переводит взгляд на Лиама, словно извиняясь. — Обещаю, — повторяет он уже мягче.       Лиам кивает.       Он также начинает массировать мышцы под руками, постепенно просовывая их под шерстяное одеяло, чтобы подобраться ближе к коже Тео; его бедро и задняя часть изуродованного колена напрягаются, спазмируются и в конце концов начинают дрожать. Лиам упирается пятками в пол, отчаянно пытаясь вспомнить, как Дитон, его отец и Мелисса учили его разминать рубцовую ткань, разглаживать её, чтобы в конце концов – будем надеяться – она исчезла. На протяжении всего процесса Тео скрипит зубами, потеет и делает вид, что смотрит фильм, хотя Лиам почти уверен, что на самом деле он ничего ни во что не вникает.       Примерно через двадцать минут Тео выдавливает из себя:       — Лиам, я не могу... — и Лиам тут же ослабляет хватку, но не останавливается, пока у него не начинают болеть руки и пока он не перепробует всё, что ему когда-либо говорили.       Закончив, он осторожно кладет ладони на дрожащую ногу Тео и через мгновение шепчет, словно признаваясь: «Прости».       Тео, не отрывая взгляда от экрана, протягивает руку и берёт Лиама за руку. Он сжимает её.       Вскоре после этого Тео засыпает, скорее всего, из-за усталости после пережитого. Лиам долго, очень долго смотрит на него, а потом осторожно выбирается из-под ног Тео и встаёт. Он останавливается и ещё какое-то время смотрит на Тео, а на заднем плане до сих пор идёт фильм, пока он не встряхивается и не заставляет себя уйти.       Он только закончил настоящую уборку – разлил суп по контейнерам и убрал в холодильник, а мультиварку и посуду вымыл и оставил сушиться на полотенце рядом с раковиной, – как его телефон завибрировал. Лиам знает, кто звонит, ещё до того, как достаёт телефон, но всё равно не торопится проверять номер, потому что это... мир снова вторгается в их личное пространство. Он хочет выиграть эти несколько секунд, чтобы собраться с духом.       — Привет, — шепчет он, заставив себя ответить. — Дай мне секунду.       Скотт терпеливо ждет, пока Лиам пробирается к задней двери хижины и осторожно выходит наружу. Он бесшумно закрывает за собой дверь и прислоняется к ней спиной, закрыв глаза.       — Порядок, — наконец, говорит он, давая разрешение.       Скотт не жалуется на его очевидную тактику или столь же очевидное нежелание что-либо делать. Вместо этого он тихо и до боли искренне спрашивает:       — Как он? — и на этот раз, когда глаза Лиама начинают гореть.       Он хочет сказать «всё в порядке». Он хочет сказать «всё так, как и следовало ожидать». Но вместо этого он говорит:       — Он заснул на снегу… холод притупляет боль, – и когда я нашёл его и разбудил, он не мог идти, — выпаливает он сбивчиво, с надрывом.       Скотт издает сдавленный звук, и Лиам, почти против своей воли, сочувствует ему. Он знает, что Скотта сводит с ума невозможность чувствовать Тео так, как раньше; знает, что Скотт до сих пор иногда инстинктивно тянется к нему, и он видел выражение лица Скотта, когда тот вспоминает, что теперь он не может этого делать. Это ещё одна вещь, которую Квентин у них отнял. Он хотел бы оказаться рядом, чтобы положить руку Скотту на плечо или обнять его. Он хотел бы, чтобы Скотт оказался здесь и положил руку на его плечо. Он встряхивается, чтобы прийти в себя.       — Согревающие камни помогли, — говорит он, и это правда. — После того как мы их использовали, он сам добрался до хижины.       Скотт делает долгий медленный вдох; Лиам слышит, как он потрескивает в трубке.       — Хорошо, — говорит он, явно имея в виду и себя тоже. — Ты собираешься там оставаться, чтобы...       — По крайней мере, на ближайшие несколько дней, — устало соглашается Лиам. Одной рукой, пальцы всё ещё немного ноют, всё ещё хранят воспоминания о дрожащем бедре Тео, о жёсткой, неподатливой рубцовой ткани, он потирает лоб. — Саммит?..       — Завтра, — подтверждает Скотт. — Шохре считает, что на этот раз у нас будет большинство голосов, хотя они с Розалией думают, что некоторым другим альфам нужно ещё несколько дней, чтобы продемонстрировать сопротивление. Если всё получится, то... — Он замолкает, но Лиаму не нужно, чтобы он договаривал. Если всё получится, то Скотт, наконец, сможет вернуть контроль над стаей Чемулт стае Чемулт или, по крайней мере, её выжившим членам.       Если бы это сработало, они смогли бы вернуть Тео домой, возможно, не рискуя развязать войну, которая грозила охватить половину стай Западного побережья.       — Спасибо, — тихо говорит Лиам, потому что иногда ему всё ещё кажется, что Скотт мог бы оставить его там. что Скотту не нужно было переворачивать с ног на голову всю его жизнь, жизнь стаи и не только, но он всё равно это сделал и ни разу не упрекнул его, даже когда Лиаму иногда этого хотелось. — Спасибо.       Но Скотт просто говорит:       — Я бы сделал это снова, Лиам. — Он говорит: — Мы все бы сделали.       Лиаму приходится убрать телефон от уха и прижать его к груди, а другой рукой зажать рот. Его грудь начинает бесшумно вздыматься.       Когда через некоторое время он возвращается в комнату, его ухо всё ещё хранит тепло от телефона, а тело остыло от прохладного ночного воздуха. Фильм закончился, и экран стал тёмно-синим, с приглушённым звуком. Лиам несколько секунд стоит у двери, прислушиваясь к дыханию Тео: оно медленное, ровное, и, насколько он может судить, Тео ещё спит. Лиам наклоняется, чтобы выключить свет, а затем осторожно пробирается к дивану – глаза у него вспыхивают, чтобы лучше видеть, – и возвращается к Тео. Это был бы не первый раз, когда они оба устраивались на ночлег на диване, но в этот раз это был бы последний. Это было не очень хорошо для ноги Тео, которую нужно было вытягивать, а на тесном диване это было невозможно.       Но когда он добирается до места, оказывается, что вопрос уже неактуален. Глаза Тео приоткрываются, в них уже вспыхивает голубой свет, а значит он бодрствует уже какое-то время. Лиам слегка морщится, гадая, что же он услышал, и Тео отвечает ему понимающей и сочувственной гримасой. При этом губы Лиама дрогнули, и после секундного раздумья он осторожно придвигается к Тео, оставляя между ними немного места, и, преодолев секундное сопротивление, осторожно кладёт руку на лицо Тео, проводя большим пальцем под его затуманенным глазом. Иногда он так сильно скучает по золоту, что ему больно, но это случается редко.       — Эй, — хрипит он. Горло саднит, как будто его избили, а в груди ноет, но не так сильно, как могло бы, потому что... Потому что:       — Эй, — хрипло отвечает Тео, живой и невредимый, с бьющимся пульсом под растопыренными пальцами Лиама. Его сердце бьётся в унисон с сердцем Лиама, сильное и ровное, с разницей в полтакта.