Когда распускается яд

Кавех не сразу понял, что происходит. Сначала ему показалось, что он просто простудился, лёгкое першение в горле, сухой кашель по утрам. Сумеру — страна тропическая, но по ночам бывает прохладно, особенно если засидеться за чертежами до рассвета, а потом уснуть прямо на полу мастерской, укрывшись лишь лёгким плащом. Он списывал всё на усталость, на вечные недосыпы, на духоту Академии. Но кашель усиливался. И однажды утром, наклонившись над раковиной, он почувствовал удушье, рвотный спазм и в ладонь упало нечто твёрдое и влажное. Кавех разжал пальцы. На коже лежал алый бутон. Тонкие, почти прозрачные лепестки дрожали от капель крови. Сердце пропустило удар. Кавех узнал его. Эти цветы распускались в конце весны, их яркие пятна мелькали среди зелени у фонтанов. И он знал ещё одно место, где они росли. Они росли у них во дворе. Точнее, во дворе Академии, где стоял их с Хайтамом общий дом. Хайтам посадил их однажды, сказав что-то про «эстетику» и «симметрию клумб», но Кавех замечал, как тот останавливается возле них по утрам, как задерживает взгляд на алых лепестках, когда пьёт кофе на веранде. Хайтаму нравились эти цветы. Кавех смотрел на бутон в своей руке и внутри всё холодело. Ханахаки. Болезнь неразделённой любви. Детская страшилка, о которой шептались студенты. Легенда, ставшая явью. Цветы прорастают в лёгких, питаются кровью и чувствами, и с каждым вздохом приближают конец. Он сел за стол, механически разложил чертежи. Перед глазами плыли линии, в голове пульсировала одна мысль: «Почему? Почему именно он?» — И почему именно этот идиот... — Прошептал Кавех. Хайтам его ненавидел. В этом не было сомнений. Вечные споры о быте, о науке, о том, чья очередь мыть посуду. Хайтам был невыносим. Он был циничным, высокомерным, вечно читал свои дурацкие книги и смотрел на Кавеха как на пустое место. Но когда Хайтам улыбался (что случалось редко), у Кавеха перехватывало дыхание. Когда Хайтам поправлял очки, задумавшись над книгой, Кавех ловил себя на том, что не может отвести взгляд. Когда Хайтам случайно касался его руки, передавая чашку, по коже бежали мурашки. Он надеялся, искал знаки. Вдруг в сарказме Хайтама прячется нежность? Вдруг его вечное молчание это просто неумение говорить о чувствах? Но нет. Ничего. Значит, ему суждено умереть. Тигнари принял его в своем домике, среди трав и склянок. Лесной стражник выслушал историю, нахмурившись и попросил показать цветы. — Ханахаки. — Подтвердил он, вертя в пальцах засохший бутон. — Диагнозом не ошибёшься. Я видел такое несколько раз. — И что? — Кавех сжал кулаки. — Есть лекарство? Тигнари посмотрел на него долгим взглядом. — Ты знаешь ответ, Кавех. Лекарство только одно. Чувства должны быть взаимными. Если объект твоей любви ответит тебе, цветы исчезнут так же внезапно, как появились. — А если нет? — Если нет... — Тигнари помолчал. — Болезнь будет прогрессировать. Цветы заполнят лёгкие, перекроют дыхание. Исход один. Кавех закрыл глаза. — Просто признайся ему. — Мягко сказал лисенок. — Ты с ума сошёл?! — Архитектор вскочил. — Если он отвергнет меня, я умру сразу! Эмоциональный удар ускорит рост цветов! Это же очевидно! — Да. — Кивнул Тигнари. — Но если ты будешь молчать, ты тоже умрёшь. Медленно, мучительно, задыхаясь каждую ночь. Выбор за тобой: быстрая смерть от отказа или долгая агония надежды. Кавех рухнул обратно на стул. Тигнари протянул ему чашку с успокаивающим отваром. — Я могу лишь облегчить симптомы. Замедлить рост, но не остановить. Решение за тобой. Дом встретил его тишиной. Хайтам сидел в гостиной с книгой, даже не поднял головы, когда Кавех вошёл. Обычное дело. Он прошёл на кухню, поставил чайник. Руки дрожали. Архитектор смотрел в окно на двор, на клумбу с алыми цветами. Ветер шевелил лепестки и Кавеху казалось, что он чувствует их вкус во рту, горький и металлический. Вечер тянулся бесконечно. Они ужинали молча, Хайтам читал за столом, Кавех ковырялся в тарелке. Обычная рутина. Только сейчас он замечал каждую мелочь: как двигаются пальцы Хайтама, перелистывая страницы, как падает свет на его лицо, как он хмурится, если блюдо не досолено. — Ты сегодня какой-то тихий. — вдруг сказал Хайтам, не отрываясь от книги. Кавех вздрогнул. — Устал. Хайтам хмыкнул, не то поверил, не то ему было всё равно. Он поднялся, убрал свою тарелку в мойку и вышел из кухни, бросив на прощание. — Не сиди допоздна. Сердце Кавеха пропустило удар. Это было так похоже на заботу. Или просто констатация факта? Он никогда не мог понять. Ночью кашель разбудил его. Он зажимал рот подушкой, чтобы не разбудить соседа, но цветы выходили один за другим, алые, влажные и все в крови. Так прошла неделя. Две. Кашель усиливался, дышать становилось труднее. Кавех таял на глазах, но старался держаться, больше чертил, позже возвращался, чтобы не видеть Хайтама. Потому что каждый взгляд на него приносил радость, а потом — новую волну цветов. Однажды он забыл закрыть дверь в свою комнату. Хайтам вошёл без стука, искал какой-то свой свиток, который Кавех мог случайно прихватить. И увидел. Кавех сидел на полу, сжимая горло, а перед ним на досках лежала горка алых лепестков. В лунном свете они казались россыпью драгоценных камней. — Что это? — Голос Хайтама был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. Кавех поднял голову. В глазах стояли слёзы. — Ничего. Выйди. — Это ханахаки. — Не спрашивая, сказал Хайтам. Он шагнул ближе, наклонился, поднял один лепесток. — Я читал об этом. — Какая разница? Уходи, Хайтам. Пожалуйста. — Кто? — Спросил Хайтам и в его голосе впервые мелькнуло что-то живое. Не любопытство учёного, а что-то другое. — Кто тот человек, из-за которого ты умираешь? Кавех рассмеялся. Горько, надрывно и тут же зашёлся кашлем. В ладонь упал очередной бутон, совсем свежий. Он встал с пола. — Тебе какая разница? — Ты живёшь в моём доме. — Твоём? — Кавех хрипло рассмеялся. — С каких пор ты вообще замечаешь, кто здесь живёт? Хайтам нахмурился. — Ты умираешь. Это трудно не заметить. — Вот и не замечай дальше. Кавех попытался пройти мимо, но Хайтам перехватил его руку. — Скажи кто. Может, я смогу помочь. — Помочь? — Кавех отдёрнул руку. — И что ты сделаешь? Найдёшь его и прикажешь меня полюбить? Нет. Забудь. Просто забудь, что видел. Он отвернулся к окну. — Ты уверен? – Да. Хайтам долго смотрел на него. Потом резко развернулся и ушёл к себе. Кавех закрыл глаза. В груди разрастался ещё один цветок, красивый, алый и смертельный. С каждым вздохом, предназначенным Хайтаму, он пускал корни глубже. «Я люблю тебя. — Думал Кавех, засыпая. — Но ты никогда не полюбишь меня в ответ». Он знал это наверняка. Однажды ночью Кавех понял, что это конец. Лежать стало трудно, цветки заполняли лёгкие, не давая дышать. Он сел на кровати, обхватив колени и закашлялся. Лепестки летели градом, а вместе с ними, целые бутоны. Он вспомнил Хайтама. Его вечно нахмуренные брови, его редкие усмешки, его длинные пальцы, перелистывающие страницы. Вспомнил, как однажды Хайтам поправил ему воротник, когда они выходили из дома, просто машинально, но Кавех запомнил это тепло на всю жизнь. «Я хочу сказать ему. — Подумал он. — Просто сказать, пока ещё могу». Он встал, пошатываясь и побрёл к двери. Но остановился, схватившись за косяк. «А если он отвернётся? Если поморщится с отвращением? Это будет хуже, чем умереть. Хотя... Плевать, будь что будет, мне всё равно осталось немного». Кавех не помнил, как дошёл до двери Хайтама. Ноги двигались сами. Каждый вдох давался с хрипом. Он толкнул дверь без стука. Хайтам не спал. Сидел за столом, перебирал какие-то бумаги, но при звуке открывшейся двери поднял голову. И замер. Кавех стоял на пороге. Опустив голову, глядя в пол. Свет лампы падал на его лицо и было видно, как с подбородка срываются красные капли крови. Он молчал. — Кавех? — Хайтам отложил бумаги, но не встал. — Что... Кавех не ответил. Он только стоял, сжимал кулаки и молчал. Хайтам поднялся. Медленно, словно боясь спугнуть, шагнул к нему. Подошёл почти вплотную, заглянул в лицо. Кавех поднял глаза. Красные и влажные, полные боли. И ничего не сказал. Вместо слов он шагнул вперёд и обнял Хайтама за шею. Прижался всем телом, уткнулся лицом в плечо, чувствуя, как по щекам текут слёзы, смешиваясь с кровью на губах. Хайтам замер. Руки висели вдоль тела, но через секунду он обнял его в ответ. — Молчи. — Прошептал Кавех хрипло, срывающимся голосом. — Просто... молчи. Хайтам молчал. Только гладил его по спине, чувствуя, как вздрагивают плечи, как тяжело и неровно бьётся сердце под рёбрами. Кавех улыбнулся. Грустно, едва заметно, пряча лицо в чужом плече. «Хотя бы так. — Подумал он. — Хотя бы перед смертью». Он отстранился первым. Поднял руки, взял лицо Хайтама в ладони. Дрожащие пальцы коснулись щёк. Хайтам смотрел на него непонимающе. — Я люблю тебя. — Прошептал Кавех. Едва слышно. Почти беззвучно. Только губы шевельнулись. И в ту же секунду в горле застрял новый цветок. Лепестки упёрлись в гортань, перекрывая дыхание. Кавех зажмурился, готовый закашляться. Но Хайтам вдруг притянул его к себе. Резко, прижимая всем телом, сжимая в объятиях так, что затрещали рёбра. — Я... — Голос Хайтама дрогнул. — Я идиот. Кавех всхлипнул. Слёзы хлынули с новой силой. — Я знаю. — Прошептал он в его плечо. — Я знаю. — Я думал, это кто-то другой. — Хайтам говорил быстро, сбивчиво, зарываясь лицом в его волосы. — Кавех. Кавех, я... я тоже тебя люблю. Я тоже. Кавех замер. Цветок в горле исчез также быстро, как и появился. Он просто растаял, растворился, словно его и не было. — Что? — Выдохнул Кавех. Хайтам отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. Лицо у него было такое, какого Кавех никогда не видел. — Я люблю тебя. — Повторил Хайтам. Чётко, глядя в глаза. — Терпеть тебя не могу. – Сказал Кавех, снова утыкаясь ему в плечо. — Я знаю.— Хайтам чуть улыбнулся. В груди было пусто. И легко. И впервые за долгое время. P. S. Изначально работа была с плохим концом, но я решила всё же написать хэ. Цветочки называются Лихниса, если кому интересно.