The piercing brings it closer

Все, что нужно было Келусу — это на пару граммов больше терпения, вероятно, порядочности и, совсем немного, возможно, чуть меньше пошлых мыслей. Но это не его вина! Совершенно! Во всем виноват Дань Хэн и только Дань Хэн! Точнее его дурацкий, неподобающий и неприличный для ношения в приличном обществе наряд. Ну, верхняя его часть. Келус, будто чертов извращенец, пялился на Дань Хэна уже около двадцати минут и никак не мог налюбоваться на открытые тазобедренные кости, выступающие из-под открытых частей преступно облегающего тело друга боди. Честно! Он близок к тому, чтобы сойти с ума! И, боже, как же он надеется, что это все игра светотени и чужие соски не настолько сильно торчат, натягивая на вид тонкую ткань. Эта белоснежная, ни капли не тронутая загаром кожа, белым пятном выделялась на черной ткани, закрывающей большую часть тела, оставляя то, что было не скрыто, как объедки с хозяйского стола, мол, на, дрочи и плачь. Воображение Келуса все чаще подкидывало ему картинки, как он касается его открытых бедер пальцами, проникает под темную ткань и дразняще царапает, совсем легко, только чтобы посмотреть, как у Дань Хэна бегут мурашки. Как он касается этого участка языком и оставляет багровый засос на самом видном месте, а потом еще один, просто, чтобы было. Потом поднимает одежду выше и касается языком его груди, кусая, как и мечтал безумно долгое количество времени прямо в центре, там, где у его драконьей формы находится окошко на одежде, а потом, чтобы не казаться совсем уж извращенцем, поднимет голову и расцелует все это красивое и смущенное лицо, потом возьмет его руку в свою и поцелует каждый палец, запястье и тыльную сторону ладони, этой невероятной ладони, которую он бы безумно хотел держать в своей, каждый день, когда они завтракают, обедают или ужинают, когда ложатся спать или просыпаются, потому что, Эоны, он так его любит. — Келус, — послышалось сбоку. Первопроходец чуть не подпрыгнул от неожиданности, плавая в своих не слишком приличных мыслях, прислонившись к дверному косяку, что вел из одного вагона в другой, — у меня что-то на кофте? Ты смотришь на нее уже… — Дань Хэн посмотрел на часы. Стоп, Дань Хэн?! — Шестнадцать минут. Что, то что он откровенно пялился и ловил один сердечный приступ за другим было настолько очевидно?! Во всем виноват Дань Хэн! Если бы он упал в обморок от того, насколько все это пошло выглядит и ему пришлось бы делать искусственное дыхание… М-м-м… Искусственное дыхание… От Дань Хэна… Он бы ни за что не упустил эту возможность! Но, к сожалению, до обморока было далеко, но вот до чего-то гораздо более серьезного — рукой подать! — Келус, мои глаза выше, — по уставшему голосу и конченый дурак бы определил, что видьядхара закатил глаза. У кого-то субтитры на лице, а у некоторых еще и в максимально безобидной речи. Келус ничего не мог с собой поделать: уставился на чужую грудь, как на восьмое Земное чудо света. Оно и неудивительно: почему-то, по какой-то совершенно непонятной Келусу причине, которую его мозг явно отказывался обрабатывать прям вот сейчас, рядом с соском — центральным выпирающим бугорком — были еще две небольшие сферы. Блять. Бля-я-я-ять. Все плохо. У него, кажется, встал. — Что у тебя с… — С чем? — Неважно! — ненадолго пришел в себя Келус. — Знаешь, пойду посплю, а то мерещится уже всякое! П-пока! — Стой, — Дань Хэн положил руку на плечо Келуса, останавливая, но чувствуя, как под пальцами он вздрогнул, видьядхара быстро убрал руку. — Если тебе плохо лучше обратись за медицинской помощью к кому-то из старших. — Мне не медицинская помощь нужна… — едва слышно пробормотал Келус. — Не медицинская? А… Какая? Но Дань Хэн, черт бы его побрал, конечно же, услышал. — Н-никакая! Все со мной хорошо! Не переживай! И убежал — буквально — направляясь в свою комнату. Дверь со стуком закрылась, когда к ней, встревоженный, возбужденный и нервный прислонился Келус. — Чертов Дань Хэн! — Довольно громко прошипел он, ударяя кулаками по двери. В ту же секунду в дверь постучали. Довольно настойчиво, надо сказать, заставляяяя Келуса повторно вздрогнуть. Он трясущимися руками открыл дверь, гадая, что он натворил, чтобы к нему стучали так, будто хотят сорвать дверь с петель. — Почему я «чертов»? На пороге стоял Дань Хэн, и, если судить по дергающемуся глазу, очень злой. — Д-дань Хэн? Что ты… Нет, я… — Если тебя во мне что-то не устраивает, надо сказать мне об этом прямо, а не играть в молчанку и кидать на меня эти… странные взгляды! Я заметил еще в первый день несколько месяцев назад: в некоторые дни ты стоишь в углу, будто замышляешь что-то… — Я не!.. — Не перебивай! А потом уходишь. Что ты задумал? Я думал мы друзья! Я думал, что друзья не скрывают друг от друга, если им что-то не нравится… У Келуса отпала челюсть. Кажется, запас слов Дань Хэна на год только что подошел к концу. Но? Он правда так переживает? Келус, вздохнув и выдохнув, будто готовясь к ментальной пощечине, решил быть честным, раз Дань Хэн в этом нуждается. Возможно, это все испортит, но, честно, он и сам устал молчать. — В том-то и дело, Дань Хэн… Мне слишком нравится. — Что ты имеешь в виду? — немного растерялся видьядхара. — Ты. Ты мне нравишься. Все в тебе. Ты невероятно прекрасен. Каждый день, каждый час, я не могу отвести взгляд, я смотрю и вижу только тебя уже продолжительное время, и, честно, ты — самое восхитительное, на что я когда-либо смотрел. Я хочу целовать твои руки и оставлять следы на шее, я хочу попробовать твои губы и узнать, какой ты на вкус. Я хочу… С каждым словом лицо Дань Хэна все больше заливалось румянцем, пока он не стал похож на очень спелый помидор. А потом не выдержал. — Ты… Эоны, ты невозможный! А потом Келус почувствовал, как на его затылок давит рука, а губ касаются чужие, в очень нежном, почти целомудренном, поцелуе. Ну, нет, он этого так не оставит. Руки сжались на чужой, такой тонкой талии, притягивая ближе, вплотную, пока его губы перемешивались с зубами и языком, посасывая, покусывая и облизывая даньхэновы губы. Когда он, приоткрыв рот и выпустив в пространство тихий вдох, впустил язык Келуса внутрь, который теперь, наконец-то, был самым счастливым человеком во вселенной, чувствуя чужие, слегка покусаные и обветреные губы, которые сейчас казались мягче ваты и слаще меда. И если бы сейчас кто-то прошел мимо открытой двери, Келус уверен, они бы подумали, какой же он, черт возьми, везучий! Рука с талии переместилась на спину, сильно надавливая, прижимая ближе, вплотную, чтобы не осталось ни одного миллиметра свободного пространства между ними, но… тут два варианта: либо Дань Хэну это очень не понравилось, либо, наоборот он был в восторге, потому что с его губ сорвался громкий стон, который он тут же постарался приглушить, закусив губу. — Больно… — прошептал он, тяжело дыша. — Больно? Что случилось? — побеспокоился Келус, делая пол шага назад от Дань Хэна, но руки не убирая, будто они приклеились. — Я слишком сильно надавил? — Да. Но… это не твоя вина, а моя, точнее… — Дань Хэн смутился еще сильнее, отворачивая голову и смотря куда-то в пол, пытаясь выиграть в нечестной битве со смущением. — Неважно, забудь. Он проиграл, еще в тот момент, когда Келус, со всей нежностью, которая копилась в нем к этому человеку годами с момента его перерождения, очень аккуратно повернул его лицо к себе, целуя в нос и смотря так, будто смотрит на взрыв звезды где-то в далеком космосе, в глазах плескались искорки, отражающиеся от источников приглушенного света вокруг а еще… Сам Дань Хэн. Он не соврал, что видит только его. Его силуэт намертво впечатался в роговицу и на внутренней стороне век. — Что случилось? — Неосознанно Келус посмотрел на видьядхару таким взглядом, которому зачастую даже он не мог отказать. — Это запрещенный прием… — попытался он. — Пожалуйста, скажи, мы же за честность, так? Дань Хэн нахмурился, цокнул языком и тихо, почти неслышно пробормотал: — Соски. — Соски? Я знал, что у тебя с ними что-то не так! У тебя их шесть! Как у кошки! — Их не… шесть, — Дань Хэн вздохнул, сдаваясь. — Это пирсинг. — Пирсинг… — тупо повторил за ним Келус, пока не осознавая. — Можно посмотреть? — Хорошо, сейчас. Отвернись или закрой глаза на минуту. — Келус впервые в жизни решил послушаться, зажмуриваясь и для пущей убедительности прикрывая глаза руками, слыша, как Дань Хэн дрожаще выдыхает и отходит за него. Слышится звук закрывания двери, шорох ткани и болезненное шипение. — Поворачивайся. Келус мгновенно обернулся. И застыл. Дань Хэн приподнял боди на уровень ключиц, расстегнув нижнюю часть. Но самым главным было вовсе не то, как развратно он выглядел, одной рукой придерживая ткань, а другой прикрывая нижнюю половину лица, скрывая, насколько покраснели его щеки. Возле покрасневших от постоянной боли и натирания сосков, по обе стороны от них виднелись по два маленьких серебряных шарика от штанги. Если возбуждение Келуса и спало какое-то время назад, то сейчас он снова был болезненно тверд. — Блять. Бля-ять… — Тебе не нравится? — Если я скажу, насколько мне нравится, ты посчитаешь меня извращенцем и уйдешь. Как давно ты их проколол? — спросил Келус, делая пару шагов ближе, останавливаясь, когда для того, чтобы коснуться Дань Хэна нужно было лишь слегка протянуть руку. — Два дня назад. — Можно… потрогать? Я осторожно! — Да, только не дави слишком… — он прервался на очень громкий стон, когда Келус положил ладонь на его грудь и сжал, чувствуя на коже прохладный метал. — Сильно… — Прости… Я просто… — Келус повторил движение второй рукой, слушая снова этот чертовски пошлый стон, который вполне мог довести его до перевозбужденного обморока. — Не могу остановиться… Келус, держа руки на месте, будто им там самое место, в чем он был искренне убежден, подошел ближе, снова целуя видьядхару, вроде бы и пытаясь извиниться, но его руки, видимо, не хотели слушать его праведные мысли и, честное слово, он не конролировал то, как правая рука сжала сосок и выкрутила его, слушая и языком слизывая очередной громкий стон. Он бы хотел умереть, слушая эту извращенную музыку. Правда, нюанс в том, что смерть будет с позорно твердым членом. Бедром он почувствовал что-то тведрое. Слегка пошевелил ногой, слыша жалобный всхлип. — Ты… — Заткнись! Келус снова на пробу двинул ногой и руками. В воздухе повис почти-что крик, когда Дань Хэн, зажмурившись и тяжело дыша, чуть ли не падал. Келус радостно ухмыльнулся, снова касаясь чужих губ своими, кусая и облизывая, проникая внутрь и обводя теплым языком чужой, такой же теплый, чувствуя ряды зубов и щекотя верхнее небо, вызывая мурашки. Честно, ему было мало. Ему хотелось еще, больше, ближе, засунуть дракона внутрь себя или залезть внутрь него, без разницы, поселиться у него в груди и целовать его сердце, напоминая, что он тут и он его безумно любит. Он бы очень хотел довести его до слез радости, до самой искренней и широкой улыбки, до самого головокружительного оргазма, запятнать его белоснежную кожу фиолетовыми засосами, чтобы все знали, что он — его. И он так же принадлежит ему. В нем проснулась его, казалось бы, уснувшая вечным сном, собственническая черта, когда он, слегка наклоняя голову, коснулся его шеи, сначала касаясь языком выбранной области почти под челюстью, там, где артерия передает учащенное биение чужого сердца, чувствуя, как язык слегка подрагивает над ней, а потом, будто озверев, но все еще стараясь не причинять слишком много боли, вцепился в нее зубами, создавая губами вакуум, оставляя и красный след от зубов, и стремительно багровеющий засос. Дань Хэн в его руках был не в себе. Он едва мог видеть сквозь пелену возбуждения, застелающей его глаза, мешающуюся со слезинками-стекляшками, отражающими тусклый теплый свет в комнате. Он почти падал из-за дрожащих ног, перенося большую часть веса на Келуса, руки которого теперь только сильнее впивались в его грудь бесконечно и болезненно стимулируя не совсем успевшие зажить соски, из которых уже начала выделяться сукровица, из-за постоянного контакта к рукам Келуса. Он только и делал, что стонал, не в силах выдавить из себя хоть сколько-нибудь осознанную мысль. Повторял: «пожалуйста» и «Келус», будто в бреду. И, черт возьми, им обоим это до безумия нравилось. — Дань Хэн. — М? — Все еще не соображая, промычал видьядхара. — Все идет к более серьезному развитию событий, ты… точно готов? — Был еще в Белобоге, — на удивление вполне четко, насколько можно в его состоянии, прошептал он, осторожно касаясь губами виска первопроходца. — Хорошо. Келус поднял Дань Хэна так, будто он весил не больше его биты и, пройдя несколько шагов до кровати, бережно положил его, придерживая голову. А потом, будто снова потерял рассудок, довольно агрессивно стянул с него уже изрядно помятую на месте, где Дань Хэн сжимал ее, ткань одежды, случайно задев рукой сосок и снова слушая, как его любовник всхлипываяет, пытаясь наблюдать за Келусом замыленным и заплаканным взглядом. У Келуса срывало крышу уже от того, что это он — тот, кто довел Дань Хэна до этого состояния. Он снова поцеловал его в шею, ведя слюнявую дорожку вниз, останавливаясь только тогда, когда губы коснулись раздраженного соска. Поцеловал прямо в центр, мягко, бережно, будто успокаивая, а потом, противореча своим же действиям, ухватил штангу зубами и потянул, слизывая языком сукровицу, выделяющуюся из прокола. Дань Хэн закричал, даже не пытаясь зажать себе рот руками, он дрожал, всхлипывал и скулил: от боли или удовольствия — не понятно. — Так больно? Прости пожалуйста… — Попытался извиниться первопроходец, однако в его голосе не было слышно ни капли раскаяния. — Нет, все… Все в порядке. Пожалуйста, поторопись… — Я не думал, что ты мазохист… — Я не! Это просто… ты. И я слишком долго ждал. Я слишком много сделал, чтобы привлечь твое внимение… — Например? — Из очевидного? — Дань Хэн немного пришел в себя, все еще тяжело дыша и заикаясь. — Посмотри повнимательнее. — Нет… Нет, ты не… Для меня? — На удивление, в этот раз он соображал не настолько туго, как обычно у него бывало, когда он был до боли возбужден. — Все, пожалуйста, хватит об этом… — А что бы ты делал, если бы я не заметил? — игриво пропел Келус, садясь на бедра видьядхары и проводя руками, медленно, почти дразня, по всему его телу. — Ну, ты же заметил, — просипел Дань Хэн, когда чужие руки дразняще провели по его талии, надавливая на косые мышцы вблизи его паха. — Туше. Келус был фанатом Дань Хэна: его глаз, губ, прямого носа, милых, слегка торчащих ушей и, черт возьми, его тела. Увидев однажды, случайно, в душе, не забудешь никогда. И сейчас, трогая, гладя и щипая, он был на седьмом небе от счастья. Дань Хэн под ним тяжело дышал и закатывал от удовольствия, которого было недостаточно, глаза, слезящиеся и покрасневшие от непролитых от боли и удовольствия слез. Он ерзал, пытаясь потереться о Келуса членом, который отчаянно требовал стимуляции, хоть какой-нибудь, хоть немного. Он почти заплакал, когда первопроходец намертво прижал Дань Хэна к кровати, контролируя его движения, снова касаясь сосков, оттягивая левый за штангу. Дань Хэн выгнулся, громко простонав какое-то ругательство, перемешанное с именем первопроходца и обмяк, тяжело дыша. — Ты… — За-ткнись… — выдохнул Дань Хэн, морщась от чересчур сильной липкости в штанах, которые, видимо, придется выкинуть, ну, или очень долго мучиться и застирывать. Оргазм был головокружительный, боль лишь обострила его ощущения, поэтому, когда он кончил, в его глазах практически замерцали золотые звезды вперемешку с белыми крошечными точками. По сути, он увидел космос с закрытыми глазами. — Мы продолжаем? Или заканчиваем? Как ты себя чувствуешь? — Дай мне две минуты и продолжим. Келуса хватило на десять секунд наблюдения за тяжело дышащим партнером, когда он снова сжал его талию, неосознанно пытаясь проверить, настолько ли она тонкая, что он сможет соединить руки. — Келус, — уже более твердо сказал Дань Хэн, предупреждая. — М? — Руки. — Ой, прости, — с неохотой он положил руки на его ребра, стараясь не двигаться. Пять секунд. — Кел-лу-ус! — Простонал Дань Хэн, когда он снова коснулся его сосков, перекатывая их между пальцами. — Я же просил, — он вздохнул, краснея еще сильнее, — подождать… — Прости, я не могу с ними ничего поделать, они сами двигаются, мне кажется я заражен каким-то меметическим вирусом… — Шальных рук, а-аг… — он прервался на очередной громкий стон, когда Келус прижался к правому соску губами, втягивая его в рот, создавая вакуум. — Ты как собака… — Многие сравнивают с енотом, они из семейства собачьих. — Они из семейства енотовых, для кого база данных открыта? — Ой, — С набитым ртом пробубнил он, обводя по кругу ареолу, чувствуя, как по зубам стучит металлический шарик, слушая, как Дань Хэн скулит, ощущая, как его еще не до конца опавший член снова становится твердым. — Хи-хи, забыл, моя вина. Напоследок, снова лизнув грудь, уже из чистого издевательства, он двинулся ниже, обводя языком шрам от клинка еще со времен Лофу, целуя кубики пресса, которые были сильно напряжены, проводя кончиком языка по ребрам, и останавливаясь возле края штанов, утыкаясь носом в редкие и тонкие волосы на животе, ведущие к паху. — Почему ты остановился? — Да вот думаю, раз еноты это не семейство собачьих, то кто еще относится к семейству енотовых… — с плохо скрываемым издевательством протянул Келус, цепляясь пальцами за пояс. — И ты решил подумать об этом сейчас?! — Уже не выдерживал Дань Хэн. — Шучу-шучу, — пропел Келус, опуская голову ниже и размашисто проводя языком по жесткой мокрой ткани, за которой дрогнул снова до конца затвердевший член. Дань Хэн громко ахнул, сжимая в кулаках простынь на незаправленной кровати. На вкус было… Так себе. Горьковато и чуть солено. Но то, что это принадлежало Дань Хэну делало вкус лучше в несколько раз, — приподнимись-ка. После того, как Келус с него слез, Дань Хэн послушно приподнял бедра, с которых в ту же минуту были стянуты джинсы с нижним бельем и выкинуты куда-то за спину. Все равно стирать. Если не выкидывать. Повернувшись обратно, первопроходец замер с отрытым ртом, бесстыдно пялясь на чужой член, заставляя Дань Хэна нервно ерзать и пытаться прикрыться. Он был не слишком большой, но и не маленький, совсем чуть-чуть изогнутый, покрасневший на кончике из которого все не прекращал выделяться преэякулят, капая на живот, пачкая его вязкой бело-прозрачной жидкостью. Сбоку тянулась объемная вена, кружа вокруг ствола, словно паутинка. Дань Хэн смутился еще сильнее от такого пристального внимания и от своей уязвимости, от того, что доверял Келусу сейчас все свое тело: — Перестань пялиться. Келус, будто не слыша, наклонился. Красота чужого полового органа почти умоляла взять его в рот и попробовать на вкус, узнать, наконец, каков его Дань Хэн. — Стой-стой-сто… — протараторил видьядхара, но не успел, прерываясь на громкий скулеж, когда Келус размашисто провел языком от основания до головки, которую тут же обхватил губами, посасывая, облизывая, наслаждаясь тем горьковатым вкусом спермы и преэякулята. Дань Хэн извивался, повторяя: «пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста», сжимая в кулаках простыни до побелевших костяшек, когда Келус на пробу двинул головой, принимая член глубже в рот, пока не подавился, и не выпустил его, откашливаясь. Дань Хэн под ним был не в себе: он зажмурился и что-то едва слышно бормотал, из чего пару раз можно было расшифровать имя Келуса, который понял, что он снова близко. Первопроходец снова наклонился, заглатывая член, одной рукой сжимая у основания, за чем тут же последовал разочарованный стон, а вторую положил на чужую грудь, опять выкручивая сосок. Дань Хэн снова закричал, оторвал руки от простыни и положил на келусову голову, надавливая, практически трахая Келуса в рот, гонясь за собственным наслаждением, однако его было не достичь, пока первопроходец крепко перекрывал семявыбрасывающий проток, что заставляло Дань Хэна скулить еще громче, стонать все мелодичнее, хныкать все жалостливее, игнорируя, как у Келуса из глаз текли слезы, как он периодически давился, пока не расслабил горло и не начал получать удовольствие от того, как его грубо берут в рот. Он не собирался убирать руку с члена, он хотел задержать чужой оргазм чуть подольше, чтобы второй за эту ночь был еще более невероятным и головокружительным. Дань Хэн всхлипнул. Еще раз. Эоны, он плачет! — Келус… Пожалуйста… Убери руку, — задушенно прошептал Дань Хэн, жмуря глаза. Келус убрал рот, пусть и с некоторым сопротивлением из рук видьядхары, которые очень уж сильно пытались ему помешать. — Почему… — прохныкал он. — Потому что сейчас будет еще лучше, поверь мне. Дань Хэн взглянул на него красными из-за слез глазами, и, прочитав, видимо, его мысли, согнул в коленях ноги и раздвинул их. Келус внутренне закричал, ударяя кулаком воздух, чувствуя себя самым счастливым и везучим человеком во всех вселенных, когда смотрел на такого открытого для него одного Дань Хэна. Подтянув подушку, он осторожно протолкнул ее под чужую поясницу, потому что так делали в некоторых видео, которые он когда-то смотрел и в книжках, которые ему одалживала Март, очень ехидно на него при этом смотря. Он не был уверен в действенности, однако сейчас был повод проверить. — Полежи секунду, я найду смазку. И не трогай, пожалуйста, член. Дань Хэн лишь удрученно вздохнул, но послушно убрал руки от полового органа, расфокусированным взглядом наблюдая, Как Келус ходит по комнате, даже заглядывая под кровать и, наконец, вылезая из-под нее, держа в руке полупустую баночку с лубрикантом. — Ты не хочешь раздеться? — саркастически вздохнул Дань Хэн. — Это не очень честно, знаешь ли. — Так нетерпится увидеть меня во всей красе? — Ты всегда превосходен, — видимо, от затуманенного возбуждением разума он не фильтровал, что выкладывал правду-матку в чистом ее проявлении, — но хотелось бы, наконец, посмотреть, какой ты под одеждой. — Ты меня с ума сведешь… Келус в мгновение ока сбросил с себя плащ, футболку, штаны с нижним бельем и кроссовки, слегка смущаясь наготы, но понимая, что перед ним, раскинувшись на хлопковых простынях лежит, весь в засосах, невероятно возбужденный и нуждающийся Дань Хэн, который стал таким благодаря его, Келуса, стараниям, он даже начал гордиться. — О… О… — Дань Хэн, будто снова протрезвев, прошелся по нему очень цепким взглядом, останавливаясь на животе, разглядывая пресс и шрам, что шел от груди до середины живота — подарок Мадам Коколии из Белобога. Его пальцы дернулись. — Наклонись, пожалуйста. Келус послушался, нависая над охранником Экспресса, который, слегка робко, будто даже застенчиво, протянул руку, обводя напряженные мышцы, поднимаясь выше, самыми кончиками пальцев касаясь кромки шрама. Пусть и зная, что не больно, все равно боясь причинить дискомфорт. — Ты бесконечно красив. Келус поцеловал его, устраиваясь между его ног. На пальцы вылилась вязкая жидкость без запаха, немного капая на простынь — к черту, все равно менять. Указательный палец осторожно приблизился к анусу, обводя его по краю несколько раз, давая Дань Хэну возможнось немного привыкнуть и расслабиться. Келус дождался кивка и только после этого ввел первую фалангу внутрь, останавливаясь, второй же рукой осторожно, но с нажимом, проводя по чужому телу, пытаясь отвлечь. Он отстранился от его губ, целуя щеку, подбородок, шею, оставляя на ней засос, в то же время продвигая палец глубже, ощупывая стенки, пытаясь найти какую-то точку, чтобы было приятно, а не больно. Дань Хэн выгнулся, громко выстанывая звук. — Нашел. — Откуда ты… столько про это знаешь? — с некоторой печалью спросил Дань Хэн. — Я… смотрел видео… и читал фанфики… — С порно все ясно, но вот почему ты искал подобного жанра фанфики? Видео не хватало? — Съязвил, уже более довольный, Дань Хэн, а потом снова застонал, когда первопроходец надавил на ту же точку, таким образом как бы «мстя» за подкол. — Не я их искал. Мне Март дала почитать. — Я ей, честно говоря, благодарен. Я готов ко второму пальцу, — тяжело дыша, прошептал видьядхара. Келус кивнул, снова нападая на его шею, осторожно вводя второй палец, медленно двигая рукой вперед-назад и разводя пальцы в стороны, стараясь как можно тщательнее растянуть любимого, параллельно постоянно касаясь простаты, чтобы максимально отвлечь от неприятных ощущений. Дань Хэн стонал и выгибался, двигая бедрами по направлению к руке, сжимая в кулаках, сильно сминая, простыни, потому что Келус попросил сдержаться. Ему так хотелось снова кончить, что он почти сходил с ума, ему казалось, что его член сейчас взорвется и он умрет, истекая кровью и спермой. Когда Келус снова прижался к соску и вставил внутрь него третий палец, он оторвал дрожащую от перенапряжения руку и лично сжал свой же член у основания. Не сейчас. Пока рано. Келус промычал: «умничка», сильно надавливая на его простату и целуя сосок, слушая, как Дань Хэн издает дрожащий, но не менее музыкальный стон, свободной рукой прижимая голову Келуса сильнее к своей груди, одновременно и надавливая и оттягивая за волосы. — Я готов, пожалуйста, скорее! — Снова заплакал видьядхара, роняя кристальные слезы на ткань под собой. На красных щеках осталась чуть более яркая подводка, оставляя на коже с одной стороны красивые, по мнению Келуса, разводы. Он уже в открытую толкался на пальцы, искренне желая, чтобы в нем оказался член Келуса, он был уверен, что если он его сию же минуту не трахнет, он просто умрет на месте. Он так долго ждал не для того, чтобы сейчас он медлил. — Пожалуйста… — Хныкал он, метаясь по кровати. Келус снова поцеловал его в шею, последний раз надавливая на его простату и вытащил пальцы, слушая вздох разочарования от пустоты внутри. — Ничего, подожди еще одну секундочку, — пробормотал Келус, заботливо убирая мешающуюся прядь со лба видьядхары и целуя его в лоб. Лубриканта на руке осталось предостаточно, чтобы смазать собственный член и без помех войти в чужое тело, поэтому, стараясь сильно не сжимать себя, он смазал половой орган и приставил головку к анусу, слегка надавливая. — Готов? — Эоны, да! Келус усмехнулся, всем нутром чувствуя желание партнера, поэтому, не став больше медлить он проник внутрь. Их с Дань Хэном стоны смешались в один, как же в нем было тепло и, несмотря на подготовку, узко! Келус замер, глубоко дыша, пытаясь остудить голову и не кончить сразу же. — Бл-л-ять, ты ощущаешься гораздо более большим, чем я видел… — эмоционально простонал Дань Хэн, снова двигая бедрами навстречу, чем заставил первопроходца снова издать громкий звук, закусывая губу, пытаясь приглушить себя. — Не надо, я хочу тебя слышать. Он послушно отпустил губу, языком зализывая вмятину от зубов, двигаясь еще немного, войдя уже наполовину. Дань Хэн тяжело дышал и периодически поскуливал, иногда срываясь и двигая рукой на собственном члене. Было приятно, боль, из-за перевозбуждения, не чувствовалась, осталось чистое, почти первобытное желание, поэтому, когда Келус промедлил одну лишнюю секунду он двинул бедрами навстречу так сильно, что член вошел полностью, что заставило их обоих вскрикнуть и замереть, чтобы не кончить в эту же минуту. — Не знал, что ты такой нетерпеливый, — тяжело дышал Келус, утыкаясь лбом в чужую ключицу, переводя дыхание. Дань Хэн хрипло усмехнулся, зарываясь пальцами в серебристые, растрепанные волосы, массируя кожу, слегка сжимаясь на члене при изредка судорожных вздохах от наслаждения чувством растянутости и заполненности. — Готов? — Всегда-а-а… — сорвался на громкий стон видьядхара, когда Келус на пробу двинул бедрами, выходя до середины и снова возвращаясь обратно. Мелодия чужих стонов, срывающихся на скулеж и хныканье была идеальным саундтреком к сложившейся ситуации, от которой по шее Келуса бежали мурашки, заставляя двигаться, пусть и неосознанно, резче, быстрее, практически вдалбливая партнера в матрас. Распознать, что он говорил между стонами было очень сложно, он бесконечно умолял о чем-то, просил ускориться, кончить внутрь и повторял имя Келуса, сжимая в кулаке его волосы, чудом не выдергивая прядь. Келус чуть замедлился, оставляя россыпь поцелуев на шее и груди видьядхары, уделяя особое внимание центру — там, где на его одежде в форме видьядхары было окошко, на которое Келус каждый раз смотрел, пуская слюни от желания укусить и оставить засос, чтобы все видели, что этот невероятный мужчина занят. Чем он, собственно, сейчас и занялся, оставляя фиолетовый засос прямо на месте этого «окошка», после снова приступая к соскам, которые стали настолько чувствительными, что даже легкое дуновение ветерка сильно раздражало их, заставляя Дань Хэна извиваться. Движения бедер стали более неосторожными, шлепки кожи о кожу наполняли комнату, когда Келус снова зажал чужой член у основания, увидев, что он критически близок к оргазму. — Нет… п-почему… — захныкал Дань Хэн, от эмоций пуская из глаз слезы неудовлетворенности. — Доверься мне. Дань Хэн всхлипнул, цепляясь за чужие плечи, стараясь держать глаза открытыми и запомнить этот момент. Оба знали, что если это сон, то они не хотят просыпаться. Укусив сосок, Келус почувствовал, как член в его руке дрогнул. Он и сам быстро приближался к пику, двигаясь уже совсем хаотично, гонясь за наслаждением и когда Дань Хэн неосознанно сжал его Келус прошептал хриплое: «давай», отпуская руку и, сделав финальные пару толчков, кончил в Дань Хэна, как тот и просил в возбужденном бреду. Глаза видьядхары округлились, он вскрикнул и из члена брызнула полупрозрачная жидкость, пачкая живот и попадая на лицо. Это было невероятно. В ушах звенело, зрение на секунду отключилось, будто кто-то повернул рубильник, в этой кромешной темноте лишь искрились звезды, цвета глаз одного первопроходца с серебряными волосами. Воздуха не хватало, он почти задыхался от экстаза и если бы не пробившийся сквозь шум крови в ушах обеспокоенный голос Келуса, который шептал: «дыши», он бы задохнулся. Момент казался нереальным, чем-то из рода фантастики, Келус никогда не думал, что способен испытать подобные чувства, такое всепоглощающее наслаждение, которое доводит почти что до слепоты и глухоты. Случайное движение привело к тому, что оба вздрогнули и зашипели от чрезмерной стимуляции. И как бы не хотелось Келусу остаться внутри видьядхары подольше, мысль о том, что ему может быть некомфортно от спермы, заточенной внутри него и начавшего обмякать члена. — Останься… — пробубнил Дань Хэн, ногами не давая Келусу сдвинуться. — Нам надо помыться. Мы потные, грязные и вонючие. Дань Хэн недовольно вздохнул. — Десять минут сна. С тобой внутри. «Возможно, оно и к лучшему» — подумал Келус, учитывая тот факт, что у его… парня? Друга? Секс-партнера? Были страшные проблемы со сном, поэтому, честно говоря, он только обрадовался, что после этих слов, как по щелчку, он отключился. Осторожно ложась рядом и заводя на выброшенном недалеко телефоне таймер, первопроходец прикрыл глаза, крепко притягивая Дань Хэна к себе, гладя спину и шелковистые темные волосы, чувствуя, как во сне он прижимается ближе, утыкаясь носом между ключиц, грея теплым дыханием медленно охлаждающуюся на воздухе потную кожу. Улыбнувшись и чувствуя, как проваливается в сон, он поцеловал Дань Хэна в лоб. — Я люблю тебя. Так сильно люблю. Это почти больно… — Шептал он, осыпая поцелуями-перышками лицо партнера, который во сне улыбнулся.

***

Когда Дань Хэн проснулся — Келус был рядом, однако он не чувствовал себя грязным и потным. За окном все так же был бесконечный космос и все, что говорило ему о том, что сейчас утро — цифровые часы на тумбочке, которые показывали половину двенадцатого утра. К сожалению, которое он лично для себя отметил, внизу он не чувствовал заполненности, которую, честно говоря, хотелось бы ощутить еще раз. Повернув голову, он увидел, что Келус лежал рядом, полностью голый, как и он. Дань Хэн не удержался. Посмотрел вниз. «И это вчера в меня влезло..?» — пронеслось в голове вместе с ужасом от представления, что сейчас творится с его задницей — удовлетворение и радость, что это сделал с ним Келус и никто другой. Дань Хэн, кряхтя, привстал, поворачиваясь, осыпая поцелуями щеки, нос и лоб Келуса поцелуями, но как только он начал приближаться к губам, его парень начал просыпаться и открывать глаза. Что-то ему это напоминает. И именно поэтому он наклонился и поцеловал его в губы, чтобы никто не помешал поцеловать ему его Келуса. — Доброе утро, — прохрипел первопроходец, сонно улыбаясь, словно солнцу, поцелуям. — Доброе, — поцелуй в нос, — утро, — поцелуй в лоб. — Дань Хэн… — Смущенно прозвучало имя охранника Экспресса, что заставило его насторожиться. — Кто мы друг другу? Ну, после этого..? — Я… Я думал… — «Разве это не очевидно?» — пронеслось в голове Дань Хэна. — Ты будешь со мной встречаться? Пожалуйста-пожалуйста? — Я… думал мы уже… — А, — Келус ударил себя по лбу, виня за некоторую тупость. — Буду. Да, Келус, я буду с тобой встречаться. Но… Когда видьядхара выбирает себе пару — это на всю жизнь, и если тебя это пугает, я… — Черт возьми, я невероятно согласен, после всего, что произошло, я бы никогда не смог делить тебя с кем-то другим! — А я бы не смог взглянуть на кого-то другого. Ходили бы по кругу. — Поэтому хорошо, что мы теперь вместе и все знают, что ты занят одним секси человеком-битой, — подмигнул Келус, указывая взглядом на россыпь засосов на чужом теле, заставляя Дань Хэна смутиться. Он не скажет Келусу, что в душе, когда он пойдет смыть пот после сна, он надавит на все эти засосы, ощущая фантомное чувство губ своего парня на его коже, что доставит ему нереальное моральное… и физическое удовольствие. *** В вагоне-ресторане было тихо, Химеко спокойно потягивала свою черную жижу из миниатюрной чашечки, Март что-то смотрела в телефоне, а мистер Янг читал какую-то книгу, тихо переговариваясь с Химеко. Дань Хэна, чтобы он не упал, пришлось поддерживать, потому что, видимо, Келус слегка перестарался. Однако никаких претензий поступлено не было. Кроме, пожалуй, того, что его соски опухли из-за некоторых постоянных действий Келуса прошлой ночью, и неприятно, даже болезненно, терлись о любой вид одежды, заставляя его выглядеть еще более недовольным, чем он обычно казался. Келус, с лицом преданного щенка, предложил заклеить их пластырями. И, конечно же, сделать это должен был он и никто другой. Кто ж знал, что это выльется в очередной засос на ключице. Не один. И не два. Через какое-то время, Дань Хэн, взбудораженный и смущенный оттолкнул его, со словами, что Келус — сексуально неудовлетворенный монстр, умалчивая, что он, вообще-то тоже, потому что получил некоторого вида наслаждение от ощущения чужих губ на своей коже. Сошлись на том, что им нужно позавтракать. — О! — Вскрикнула Март, как только они появились в дверном проеме, — Я вас заждала… О-о-о… — Задумчиво протянула она, окидывая шею, не скрытую горлом водолазки, изучающим взглядом. — Поздравляю еще одну пару экспресса, — довольно сказала Химеко, делая глоток и по-родительски улыбаясь парням. — Наконец-то! — Взвизгнула Март, наблюдая, как оба Безымянных стремительно краснеют, — А я-то думала, когда они языки из задницы вытащат! Поздравляю! Этого ждали все, даже Пом-Пом! — Только, ребята, пожалуйста, не шумите по ночам, а то прошлой было очень сложно уснуть. Дань Хэн икнул, Келус кивнул и оба, не сговариваясь, ретировались с кухни, так и не позавтракав. Слишком уж стыдно было смотреть им всем в глаза. Выйдя в коридор они доковыляли до архива, а там, оперевшись на стену, снова поцеловали друг друга, счастливо и искренне улыбаясь.