Мой дорогой король

Петр с долей брезгливости вытер лицо манжетом, всунув бокал в руку Меншикову. Повисла такая тишина, что даже пьяные солдаты вокруг замерли с открытыми ртами. Где-то пролетела муха. Все замерли в предчувствие нового апокалипсиса, но Петр выпрямился, сморщился и бросил гвардейцам: — В шатер его, под стражу, сукина сына. Карл и ахнуть не успел, как его схватили под руки гвардейцы и поволокли прочь, провожающие взглядами зевак. Шатер, отгороженный от общих, получивший окрестение "Для особого пленника" встретил Карла недружелюбно. Его бросили на сено как тряпичную куклу, не удостоив ни слова – гвардейцы встали нерушимой спиной у выхода, лицом к пленному королю, следя за каждым его движением. Но, кажется, Карл не собирался так просто сдаваться: он приподнялся, спотыкаясь, на одной ноге попрыгал к выходу: — Выпустите, – на ломанно-русском заявил он, — Я король! Гвардейцы, два усатых крепких мужчины – лишь переглянулись, посмеявшись в усы. — Тише ты, львенок, – оттолкнул Карла первый, — Когти сломаешь! Второй гвардеец разразился хохотом, пихнув Карла в грудь мушкетом. Пошатнувшись, он повалился на землю, ударившись спиной, а пята заныла еще больше. — Изверги... – плюнул он, переползая на сеновал. Создалось впечатление, что это сено являлось самым настоящим овсом для лошадей, который просто решили "отложить". «Вот же варвары...» – он сжал кулаки до побеления пальцев, а жилка на лбу вздулась от ярости. «Ненавижу, ненавижу...» Впрочем, для Карла пленение оказалось куда хуже, чем Геенна огненная. Чертыхаясь, он дополз короткими прыжками и выпадами до сена, рухнув в него тряпичной куклой. Карл и не заметил, как на мгновение опёрся на больную ногу – острая боль пронзила от головы до пят. Он не смог издать даже стона – в глазах стремительно потемнело, в мозге простучала пустота и мир перевернулся. Карл почувствовал, что его некто трогает. Липкие ладони скользили по всему телу, останавливаясь на бедрах и шеи. Карл услышал прерывистое дыхание над собой – его глаза резко раскрылись. Над собой он увидел лицо Петра, но... не такое величественное. От него несло перегаром, водкой, смесями вина и плясущими чертятами в глазах. Карл быстро отполз назад, как краб, ловя лицом уходящие лучи солнца. «Сколько я спал?» – пронеслось в голове. «Где... Где мои генералы?!» — Ты их убил? – отченикал Карл. — ТЫ ИХ УБИЛ?! – прокричал он, но Пётр, кажется, ни разу не смутился. Он подполз к нему ближе, взяв лицо в свои руки: — А кого ты потерял, Карлуша? – ласково спросил он, масляно оглядывая Карла. Карл ответить не успел, как губы Петра впечатались в лоб, изобразив некое подобие на смачный чмок. Карл принялся отталкивать его руками, ногами, всем своим телом, намереваясь всадить Петру кулаком в самую рожу, даже не скрывая свой солдатский страх. Но царя, кажется, это только забавляло: он легко отбивался от ударов Карла, словно играл с щенком. — Что, надумал о капитуляции?! – игриво бросил Пётр, перехватив руки Карла, занеся их к своей груди. — Да чтоб тебя черти забрали! – заверещал Карл, пихнув его в солнечное сплетение. Петр хрипло выдохнул, но его оглушение оказалось куда достаточно, чтобы Карл вырвался. Карл резко подскочил с места, едва ли не свалившись обратно. Его рука инстинктивно дернулась на пустое место у пояса, собираясь схватиться за рукоять шпаги, но под сжатой ладонью оказалось только пустота. — Не подходи ко мне! – выпалил он, отходя назад, так, что больная нога касалась земли только носочком. Но Пётр, опьянённый своей пирровой победой – не отступал. Тяжело шатаясь, он поднялся с места, стремительно надвигаясь на шведского короля. Карл, не поведя бровью, начал отступать назад, пока не упёрся спиной в ткань шатра. — Ещё шаг – и ты мертвец. – попытался угрожать Карл, но, кажется, на Петра это подействовало ровно настолько, что он разразился новым хохотом. — Братцы, – расплылся в ухмылке царь, посмотрев на гвардейцев, едва сдерживающих смех. — Оставьте нас, нам нужно обсудить условия капитуляции! Гвардейцы, склонив головы, вышли из шатра, не пряча многозначительные ухмылки. Сердце Карла заколотилось где-то в горле, когда Пётр приблизился ещё на шаг, раздевающе осматривая Карла с ног до головы. «Он не был таким чудовищем днём,» – догадался Карл, «Неужто пойло на него так действует?!» Карл не успел больше подумать ничего годного, как Пётр оказался перед ним вплотную. Дыхание обожгло Карлу лицо, и чтобы посмотреть в глаза своего тюремщика – ему пришлось запрокинуть голову. Высокий, варварский медведь. — Какой же ты красивый, Карлуша... – басисто заговорил Пётр, касаясь пальцами его щеки. Карл выставил вперёд руки, попытавшись выставить перед ними невидимую стену, но Пётр и в этот раз перехватил его кисти, пережимая ему запястья одной рукой, пока уже оказался за спиной. — Не усложняй, – прошептал Пётр, касаясь губами его виска. Карл вздрогнул, попытавшись сделать шаг вперёд, но Пётр держал крепко. Царь опёрся подбородком о его затылок, прижавшись так плотно, что Карл мог почувствовать тепло чужого тела. — Отойди... – процедил он, почувствовав, как к щекам приливает краска от смущения. По крайне мере, оказаться с кем-то в подобной позе ему ещё не удавалось. — Тише... – Пётр прикрыл глаза, касаясь носом кудрявых волос Карла, — Ты так прекрасен, мальчик мой... — Ты пьян! Пьян, как скотина! – вырвалось у Карла, когда он в очередной раз сделал выпад вперёд, но на этот случай Пётр прижался к нему ещё плотнее. — Балтийское море – наше. Прибалтика – наша. – заговорил Пётр, отпустив руки Карла и принявшись гладить его по плечам, постепенно опускаясь ниже. — Финляндия – наша. Ладони Петра легли на бёдра Карлу, массируя мышцы. Карл подскочил, как подстреленный заяц, вытянувшись стрункой, что оказалось ему нехарактерно, сама душа оборвалась. Глаза стали размером с две тарелки, а дыхание сбилось. Паника, злость, отвращение смешалось в одно: — Отпусти! – заголосил он во все горло, принявшись вырываться что есть сила: топтал ноги, пытался бежать вперед, ударить затылком в лицо Петру, что особенно не обвенчалось успехом. Пётр уклонялся, а в один момент впечатал губами в шею Карла, захватив в страстный поцелуй, запрокидывая ему голову. Горькие слезы выступили на глазах Карла, губы искривились в беззвучном стоне от едва сдерживаемых рыданий. — Нет... Нет!.. – просипел Карл, когда руки Петра продолжали блуждать по его телу. В момент Карл почувствовал себя впервые совершенно беззащитным и не свирепым воителем. Эта мука сжала его сердце сильнее клешней Петра. Пётр прошептал что-то неразборчивое и потянулся целовать Карла в губы, но в последний момент король, в попытке избежать продолжения позора – наклонился вперёд всем корпусом, не увидев больше выхода (сзади Пётр, сбоку его руки, осталось только наклонится), но это лишь усугубило трение. Пётр довольно прохрипел, плотнее сжимая чужие бедра и резко наклонился вслед, согнув в три погибели. — Ах ты, шельма-дрянь... – верепел Пётр,обхватив его за талию, — Провоцируешь? Паскуда шведская, – протянул царь, потеревшись собственными бедрами, чтобы Карл наверняка почувствовал его эрекцию. — Какой ты нетерпеливый, мальчик мой... — Отпусти... – сквозь слезы выдавил Карл, — Не позорь... Ради Бога, не позорь! Я... я все подпишу... Пётр не отвечал, его рука стремительно прошлась по животу Карла, продвигаясь дальше. — Пусть тогда твои генералы и Реншильд отдают мне свои драгоценности, – пошутил Пётр, но улыбка вышла кривой. Его пальцы, шаг за шагом, нашли то, что искали. Карл застонал, но не от удовольствия, а скорее неожиданности. — Убери руку... – прошипел он, пока стоять в такой позе становилось все тяжелее. — Тогда вкусишь меня. – прошептал Пётр, его зрачки заполнили всю радужку. Потеряв равновесие, Карл свалился на четвереньки, из головы вылетело все, а слезы полились ручьями. — Прошу тебя...нет... – повторял он, пытаясь уползти, ощущая на себе вес Петра. Пётр обнял Карла за талию, притянув обратно, принявшись растегивать его кожаный ремень. — Блядина какая... – Пётр перевернул короля на спину, повалив его на землю. Дальше все происходило как в забытье. Карл помнил обрывками, как отталкивался руками, пинался ногами, пытался кричать, но Пётр придавливал его всей своей тушей, приподнимал за бедра, сыпал пошлыми оскорблениями, целовал в искусанные до крови губы. Карл больше не сдерживал угнетающий комок в горле, рыдая навзрыд. До красноты глаз, до дрожания губ. До того, как ему стало тяжело дышать оттого, как судорожно сжимались лёгкие. Карл чувствовал, как что-то в нем разрывалось, разрушалось и обретало новую боль. Как только все закончилось, Пётр, не говоря ни слова – поднялся, поправил свою одежду и, шатаясь, вышел прочь, удостоив Карла одним коротким смешком. Преодолевая невероятную физическую боль, Карл приподнялся, попытавшись сесть. Он почувствовал, как семя стекало по его ноге. Ноги, шея, лицо, грудь – все ещё помнили прикосновения. Одернув полы кафтана, Карл и не заметил, как в шатер вновь вошли гвардейцы, но, кажется, он их даже не заметил. Собираясь собраться обратно на части, он обнял себя, судорожно вздрагивая. Затем, Карл разразился новыми затяжными рыданиями, закрыв лицо ладонями. Гвардейцы побледнели как стены, переглянувшись между собой. — Господи... – проронил Карл между слезами, — За что?..