Под покровом белой ночи

Человеку нужен человек.

      Лучи незашедшего за горизонт солнца слабо освещали больничную палату сквозь плотные белые жалюзи, отражаясь персиковыми полосками на всех предметах, находившихся в небольшом помещении. На город уже давно должна была опуститься темнота, однако солнце не заходило и не собиралось. Была белая ночь.       Светлана Игоревна лежала на кровати около окна, она безвольно смотрела в потолок. Слабая, но очень навязчивая боль в раненой руке мешала ей заснуть, хотя спать хотелось. Мысли хаотично метались в голове, перескакивая с одного на другое.       «Неужели это был тот самый маньяк?» — думала она, наблюдая за тем, как солнечные лучи медленно перемещаются по бледному потолку, сменяя друг друга — одни исчезали в тени, другие появлялись. «Это я ещё легко отделалась… Всё-таки подготовка не прошла даром, ведь я единственная выжившая жертва».       Светлана, вздохнув, прикрыла глаза, левая рука была такая тяжёлая, будто внутри вместо костей и мышц было что-то каменное. В тот же миг она почувствовала, как по руке стекает что-то липкое и горячее, такое противное — ощущение было такое, как в момент нападения, только без резкой боли. Кольцова повернула голову, взглянув на белый бинт. Кровь. Небольшое, но заметное пятно. Она поморщилась, не от вида крови, а от осознания того, что придётся звать врача.       «Почему именно сейчас», — подумала Светлана, осторожно касаясь повязки. Кровь, пропитавшая бинт, осталась на её бледных пальцах, словно напоминая о том, как хрупка эта никчёмная жизнь, и как неожиданно она может оборваться.       Работа в Следственном комитете требовала большой выдержки, бесстрашия, стойкости и хладнокровия, поскольку предполагала постоянные риски жизнью и здоровьем. Светлана Кольцова обладала всеми вышеуказанными качествами: она могла самостоятельно осматривать трупы убитых со спокойной душой, в то время как многим женщинам от одного их вида при случайном обнаружении становится плохо; она не поддавалась ни на какие угрозы и действовала сообразно с требованиями закона даже в тех случаях, когда преступники пытались её шантажировать; она прекрасно владела искусством самообороны и могла постоять за себя как в случае вооружённого нападения, так и при обыкновенном хамстве со стороны задержанного. Даже теперь, при внезапной встрече с маньяком во время того, как она возвращалась с работы, ей удалось не только сохранить собственную жизнь, но ещё и обратить нападавшего в бегство, ранив его выстрелом из пистолета. И всё же после произошедшего на её душе было как-то неспокойно — оно и понятно. Конечно, Кольцова была далеко не из робкого десятка, и всё же ей хотелось жить — в первую очередь не для себя, а для своего несовершеннолетнего сына, в результате несчастного случая утратившего способность ходить. Ведь кроме неё, о Саше больше некому было позаботиться — как, впрочем, и о ней самой. Уже много лет рядом с ней не было надёжного, сильного мужского плеча, не было того, кто защищал и оберегал бы её жизнь и жизнь её сына, как самое дорогое сокровище. Именно потому она и не могла позволить себе слабость — ей приходилось быть сильной и в одиночку защищаться от недоброжелателей, среди которых были не только преступники, но и обыкновенные законопослушные завистники, в частности такие же женщины.       Не так давно в жизни Светланы появился тот, кто, казалось, мог разглядеть за внешней твёрдостью и неприступностью хрупкую и нежную натуру. Даже когда она, исходя из своих амбиций, пыталась отказаться от его помощи, возражая на его беспокойство, что она может справиться и сама, Виктор Расторгуев всё равно, как и подобает мужчине, оказывал заботу о ней и делал для неё всё, что было в его силах. Однако своё поведение он сам объяснял исключительно служебным долгом. Разумеется, на самом деле это были лишь отговорки, но Светлана об этом не догадывалась. И всё же пока он был рядом, она чувствовала себя гораздо спокойнее — ведь она ни на минуту не сомневалась, что может положиться на него. Пока Светлана была занята своими служебными обязанностями, ей было некогда анализировать свое отношение к нему, и поначалу она и сама искренне верила, что её восхищение Виктором было обусловлено прежде всего уважением к его личным качествам и заслугам. Теперь же, оставшись наедине со своими чувствами, она как никогда ясно осознала, насколько дорог ей был этот человек. Кольцова никак не могла понять, что это, — она просто доверяла ему, будто знакома с ним всю жизнь, ей было хорошо рядом с ним, спокойно и безопасно. Любовь? Не любовь? Такие понятия вообще не были знакомы строгому следователю, её просто тянуло к нему.       Его образ всплывал у неё перед глазами, сейчас ей хотелось видеть его рядом с собой, хотелось, чтобы он сидел возле её кровати, ласково склоняясь над ней, и держал её за руку… Ей не хотелось красивых слов, подарков или бурных страстей — она просто хотела нежности и заботы, простого человеческого понимания — того самого, которого была лишена долгие годы. И о чём только думает женщина, когда ей уже за пятьдесят…       Впрочем, возможно, он даже и не знает о произошедшем, возможно, до него даже и не дошли последние известия, а если и дошли, то это происшествие будет иметь для него лишь юридическое значение — ещё один пункт в перечне многочисленных преступлений этого убийцы-рецидивиста, ещё один повод отправить его за решётку… Не более. О романтике даже и мечтать нельзя было. Какая вообще романтика может быть у полицейских? Сказки это всё — выдумки для молоденьких наивных девушек, а Светлана ведь не такая, она умная расчётливая дама. Хотя, признаться, эта система её характера уже давала нешуточные сбои, ибо она, хоть и следователь, но такой же живой человек, женщина — одинокая и несчастная.       Кольцова натянула одеяло повыше, ибо ей было холодно, как впрочем, и всегда, когда она не занималась чем-либо, а, например, просто лежала. Она на миг прикрыла глаза, пытаясь скрыться от назойливого солнечного света — спрятаться в густую темноту, будто это чем-то поможет ей, и тьма поглотит все её печали, переживания и боль. Если бы это было так… Кажется, сейчас не поможет даже темнота. Она, отвернувшись от окна, укрылась до самой головы и закрыла глаза рукой, чтобы свет не мешал совсем.       Ночь прошла для Светланы беспокойно: несколько раз она ненадолго, сама того не замечая, погружалась в тяжёлый сон без сновидений, а затем снова пробуждалась от внезапного приступа боли, и тогда расплывчатые мысли, приобретая чёткие очертания, вновь начинали мучить её. Лишь под утро ей наконец удалось заснуть нормальным крепким сном, который продолжался дольше полудня, вплоть до самого обеда.       Тонкие нити солнечных лучей едва пробивались из-за густой, плотно нависшей перины облаков, отчего в палате стоял полумрак. Открыв глаза, Светлана оглядела палату, на тумбочке рядом с кроватью лежал кулёк с апельсинами, а вместе с ним записка «от отдела Светлане Игоревне».       Кольцова потянулась за своим телефоном, чтобы узнать, который час. 13:25 — уже давно её сон не длился столь долго. В верхнем левом углу экрана высвечивались значки, свидетельствующие о наличии пропущенных сообщений. В первую очередь это были сообщения от её сына Саши, который со вчерашнего вечера не получал от неё вестей и потому уже начал беспокоиться. Кроме того, это были формальные вопросы о самочувствии и вежливые пожелания скорейшего выздоровления от коллег, а также парочка писем от начальника по поводу её больничного и по некоторым другим рабочим вопросам. Вчера вечером Светлана была слишком истощена как физически, так и морально, чтобы просматривать все эти чаты и писать ответы на сообщения, сегодня же, взяв в руки телефон, она сразу же принялась за это дело.       Послышался короткий стук в дверь, после чего вошёл генерал Расторгуев с пакетом апельсинов в руках.       — Добрый день, Светлана Игоревна, — ровно сказал он, подходя ближе к кровати. — Как ваше самочувствие?       — Здравствуйте, Виктор Сергеевич, — с облегчением ответила Светлана, отложив телефон, она даже сама не заметила, как её губы сами собой растянулись в улыбке. — Да ничего… — она чуть приподняла раненую руку, которая уже практически не болела. — Обещают уже выписать сегодня, — эти слова очень успокоили Виктора, потому что он очень волновался о ней. Сейчас она выглядела вполне неплохо, хотя и была довольно бледной и какой-то уставшей. Голос её был вполне бодрый и даже слегка довольный, всё такой же, низкий, с лёгкой охриплостью.       Расторгуев узнал о нападении ночью, он проснулся от звонка Юры Васькова, сообщившего ему о новой жертве лапинского маньяка, которой как раз-таки оказалась Кольцова. Что чувствовал в тот момент Виктор — он не помнил и сам, ибо слишком смутно это было, как в тумане каком-то: смесь боли, тревоги и страха — нечто похожее он ощущал, когда узнал о гибели жены и дочери.       К Светлане Виктор почему-то относился с особым трепетом, хотя знакомы они были всего несколько месяцев. Эта женщина была независима и уверена в себе, однако он однажды видел и другую её сторону — когда бандиты украли её сына. Тогда Расторгуев увидел её именно женщиной, а не следователем, сломленной, отчаявшейся, готовой убить его за то, что не смог помочь ей… Ужасная картина на самом деле, ибо больнее всего смотреть, как плачет человек, который всегда был сильным и несгибаемым. Потом, когда мальчика всё-таки спасли, Кольцова, конечно, извинилась, а Виктор не держал зла на неё, но теперь он точно знал, что у неё есть слабости, как у любого другого человека. Теперь, когда на Светлану напали и даже ранили, генерал хотел найти и лично убить этого маньяка. Да, конечно, закон для него был превыше всего, но если дело касалось тех, кто ему дорог, здесь уже было дело чести и совести, а не закона.       Расторгуев поставил пакет с апельсинами на тумбочку, рядом с другим таким же.       — Ну, с витамином «C» у вас теперь полный порядок, — он, усмехнувшись, взял стул и, поставив его возле кровати, присел.       — Спасибо, я люблю апельсины, — Светлана вновь улыбнулась, на этот раз уже не так открыто, а скорее вежливо — субординацию-то нужно было соблюдать.       — Светлана Игоревна, я могу задать вам несколько вопросов? — спросил Виктор, глядя на неё. Он ведь пришёл под предлогом рабочего вопроса, который, честно говоря, был притянут за уши, ибо он, как генерал, сам не опрашивал потерпевших. К Кольцовой он пришёл лишь для того, чтобы своими глазами убедиться, что она хорошо чувствует себя и ранение не серьёзное.       — Да, конечно, Виктор Сергеевич. Только я не смогу вам помочь.       — Может быть, вы всё-таки смогли разглядеть его?       — Я понимаю, я должна описать, как он выглядел, — Светлана, тяжело вздохнув, отвела взгляд на потолок. — Я сама много раз задавала этот вопрос и всегда удивлялась, почему люди не помнят тех, кто на них напал. А сейчас я сама не знаю, что вам ответить.       — Вы совсем его не запомнили?       — Если честно… — она вновь посмотрела на мужчину. — Мне было совсем не до этого, я думала только о том, как мне выжить.       — Я понимаю, что вам страшно, но всё-таки постарайтесь вспомнить.       — Не обещаю, но попробую, — Кольцова прикрыла глаза. Ей было очень неприятно говорить обо всём этом, тем более с Виктором, потому что с ним ей хотелось говорить о чём угодно, только не о работе.       — Светлана Игоревна, а во сколько вас выписывают? Может быть, я отвезу вас к Юре Васькову, составите фоторобот?       — Хорошо, я попробую, — Светлана кивнула и, вздохнув, накрыла глаза рукой. Ей очень неприятно было вспоминать этот эпизод, когда она была на волоске от смерти. В то же время Кольцова не хотела показывать ему того, что чувствует, ибо считала эти эмоции слабостью, потому никак не могла позволить себе упасть в его глазах.       Однако Расторгуев сам всё понял и вовсе не посчитал это слабостью или позором. Не пожалел её. Не осудил. А просто понял.       — Если тебе страшно вспоминать, я не буду настаивать, а просто отвезу тебя домой, — мягко сказал Виктор, нежно накрыв её ладонь своей. Он сам от себя не ожидал, что так резко перейдёт на «ты» и на такой нежный тон. Впрочем, Расторгуев был не из тех людей, кому нужны были долгие церемонии и эффектные признания — не умел он красиво говорить и красиво ухаживать, он просто заботился по-своему, так прямолинейно и неуклюже, ввиду того, что человек был достаточно приземлённый — оно и понятно, всю жизнь проработал в милиции, а позднее в полиции. Романтика была чужда Виктору, однако он всё ещё оставался человеком, которому хотелось заботиться и дарить нежность.       — Не нужно, — Кольцова, сделав глубокий вдох, взглянула на него. Она ещё больше не ожидала и не понимала, что происходит, однако руки не отдёрнула — слишком уж приятно было тепло, исходящее от его ладони. — Прежде всего я следователь, а в этом деле потерпевшая, поэтому я обязана дать показания.       — Тогда сначала отвезу в отдел, а после домой. Договорились, Света? — Виктор, чуть склонив голову, ласково коснулся губами её лба.       Светлана сначала невольно напряглась, а после расслабилась и протянула руку к его щеке. Таким нежным и родным был его поцелуй, ещё и он использовал не формальное «Светлана Игоревна», а простое, но такое желанное ею «Света», которое было таким мёдом для души.       Кольцова не спрашивала ничего, она не могла прийти в себя от такого резкого перехода, однако… неужели её мечты сбылись? Звучит как-то наивно и по-детски, хотя какой смысл думать теперь обо всём этом? Светлана любила анализировать, но не мечтать; да, она очень хотела, чтобы у неё был мужчина, но не мечтала об этом — не такая была её натура, не её уровень.       — Договорились, — она медленно кивнула, не сводя с лица мужчины пристального взгляда. — …Виктор, — это вырвалось само, так естественно и искренне, без отчества.       Кольцова пыталась уловить его настроение, а также то, чем вызвано такое странное поведение с его стороны — что он хочет сказать всем этим. Хотя зачем было думать над чем-то, если всё ясно как белый день? Причём ясно настолько, что об этом даже не возникает мыслей.       Виктор не ответил ничего, а лишь ласково погладил её по руке. У Светланы было дикое желание броситься ему на шею, когда его с виду грубые пальцы коснулись её ладони так нежно и бережно, но она, всё же выдерживая некий такт, замерла и только томно вздохнула. Без слов — по одному тихому вздоху, Расторгуев понял, что ей это нравится, и накрыл её руку своей. Он хотел что-то сказать, однако слова плотно застряли в горле, не давая даже открыть рта. Она это тоже поняла, но также не смогла ничего вымолвить. Наверное, так было нужно, а разговоры всего-навсего испортили бы этот хрупкий невесомый момент. Зато их взгляды встретились и столько рассказали друг другу, что ни одним словом не описать — обо всех тайных желаниях, боли, надеждах и сомнениях.       — Ладно, я пойду, — тихо сказал он, отпуская её руку. — Я жду тебя в машине.       Светлана не ответила ничего, она только проводила его пристальным взглядом, пока он не скрылся за дверью.       Виктор, аккуратно закрыв дверь палаты, прошёл по коридору, спустился вниз и вышел на улицу, направившись к своей машине.       Спустя полчаса Кольцова вышла из больницы с сумкой и пакетом апельсинов в руках. Она была в короткой куртке синего цвета и джинсах. Так странно было видеть Светлану в гражданском, ведь прежде Виктор видел её только в форме, за исключением сегодняшнего эпизода в больнице.       Он вышел из машины и открыл переднюю дверь, пропуская Светлану.       — Спасибо, — она, кивнув с лёгкой улыбкой, села на сиденье рядом с водителем, а он закрыл за ней дверь, после чего обошёл машину и сел за руль.       — Признаться, я сегодня не обедала и даже не завтракала, — проговорила Кольцова, сложив руки на коленях. Не то чтобы ей так сильно хотелось есть, но слабость была, хотя и скорее от того, что утром она не попила чай или кофе.       — Хочешь, куплю чего-нибудь? — спросил Виктор, ласково накрывая её ладони своими.       — Ммм… хочу, наверное, — Светлана пожала плечами. — Думаю, достаточно будет кофе и булочки.       — Как скажешь, Света, — Расторгуев, кивнув, отпустил её руки и завёл машину.       — Спасибо, Виктор, — ответила она, до половины расстегнув замок куртки. — Но не стоит так возиться со мной.       — Почему? — спросил он, не отрывая внимательного взгляда от дороги.       — Ты не обязан этого делать.       — Да, не обязан, ну и что? Для мужчины заботиться о женщине — это нормально. И это вовсе не значит, что она сама не может или не хочет этого делать, — эти слова звучали очень убедительно, и Светлана сразу бросила попытки сопротивляться. Она привыкла всё делать сама, в одиночку, не привыкла, чтобы кто-то помогал ей, потому и отреагировала так, ей казалось, что это убивает её самодостаточность. Сам Виктор был немного удивлён такой реакцией, настолько самостоятельные гордые женщины ему ещё не встречались, наоборот, все требовали внимания и помощи, а Кольцова не то чтобы не требовала, а даже отказывалась (какая наглость невиданная) — от этого ему ещё больше хотелось сделать ей что-то приятное.       Светлана провела пальцами по стеклу, по которому медленно стекали капли сбрызнувшего дождя, очень похожие на чьи-то горькие слёзы. До чего же унылым было лето в Ленинградской области, однако, несмотря на это и накатившую усталость, настроение у следователя Кольцовой по известной причине было приподнятое.       Очень скоро Виктор остановил машину около кафе и вышел, чтобы исполнить обещаное. Через десять минут он вернулся со стаканчиком и кульком.       — Кофе и булочка — всё как ты просила, — сказал он, подавая ей.       — Спасибо большое ещё раз, Витя, — Светлана, мягко улыбнувшись, взяла одной рукой стакан, а другой булочку — небольшую улитку с корицей и сахарной глазурью. — Как же я люблю эти булочки… — она откусила немного, прикрыв глаза от удовольствия, и сделала небольшой глоток горячего кофе. Тепло прошлось по телу, медленно наполняя каждую клеточку; слабость стала постепенно отступать.       — Надеюсь, теперь ты готова ехать в отдел? — Расторгуев повернулся к ней, наблюдая за тем, как аппетитно она ест булочку.       — Готова, готова… — ответила Светлана, делая очередной глоток из стакана. Теперь она чувствовала себя гораздо лучше и увереннее, во-первых, после перекуса, а во-вторых, теперь она точно знала, что он поддержит её.       Через полчаса они были уже около Лапинского УМВД. После дачи показаний и составление фоторобота Светлана вернулась в машину к Виктору.       — Куда мы поедем? — Кольцова, заправив за ухо светлую прядь голос, взглянула на Расторгуева.       — К тебе домой, — совершенно спокойно ответил он, плавно трогаясь с места.       — Почему?       — Тебе восстановиться нужно. Да и Саша, наверняка, ждёт тебя и очень волнуется.       Светлана промолчала, потому что он был прав, да и вообще этот разговор был бессмысленным. Больше они не беседовали, и спустя пятнадцать минут уже были у её дома. В этот раз Кольцова не стала выскакивать вперёд, и Виктор успел открыть ей дверь и подать руку — ей просто захотелось почувствовать себя леди.       — Тебя проводить?       — Даже в гости не зайдёшь? — равнодушно спросила Светлана, однако за этим явно скрывались едва уловимые, слишком хорошо замаскированные нотки грусти.       — Ты ведь сама говорила, что это не в твоих правилах, — Расторгуев усмехнулся. Вопрос был не в том, что он не хотел или у него были дела, а он просто решил не навязываться, потому что с такой женщиной можно было запросто нарваться на грубость за излишнее внимание, которого ей на самом деле очень не хватало.       — А кто сказал, что правила нельзя менять? — Кольцова со вздохом подошла к нему вплотную, при этом глядя прямо в глаза — в самую душу. — Но я не настаиваю, — Светлана отвела взгляд в сторону — как будто смутилась, смутилась от своей излишне показанной заинтересованности, ведь она всегда была недоступна перед мужчинами, а перед ним эта ледяная броня таяла быстрее, чем она могла понять это.       — Как объяснишь сыну? — тихо спросил Виктор и, мягко взяв её под руку, пошёл с ней к дому.       — Скажу, что ты приехал ко мне по работе, — она, легонько оттолкнув его руку, сделала шаг в сторону. — Поэтому никаких вольностей. И руки подальше от меня.       Открыв дверь, Светлана сразу же увидела на лестнице фигуру сына — Саша уже успел увидеть в окно, как она вышла из машины вместе со своим коллегой, которого он до этого уже встречал лишь раз, в тот самый день похищения.       — Здравствуй, Сашенька. Ну что, как ты здесь без меня? — она подошла к сыну и мягко обняла его за плечи.       — Здравствуй, мам. Да нормально всё. Ты-то как себя чувствуешь, тебе уже лучше?       — Сейчас да. Кстати, ты же помнишь моего коллегу, Виктора Сергеевича? Нам с ним нужно кое-что обсудить по работе, поэтому он к нам и заехал.       — Добрый вечер, Виктор Сергеевич — произнёс Саша, глядя на генерала.       — Здравствуй, Саш. Как у тебя дела, как учёба?       — Нормально всё, спасибо.       — Кстати, Саш, ты у меня не голодный, ещё не успел поужинать? — с некоторым беспокойством спросила Светлана, всё ещё поглаживая сына по плечу.       — Нет, только собирался пойти макароны разогреть. Я не ожидал, что тебя уже сегодня выпишут.       — Ну тогда я сейчас как раз приготовлю что-нибудь. А вы, Виктор Сергеевич, пока проходите в гостиную.       — Светлана Игоревна, может, вам помочь? Вам же сейчас лучше лишний раз не напрягать руку, — с беспокойством заметил Расторгуев. На время, при Саше, они вновь перешли на формальные обращения.       — Благодарю вас, сама справлюсь. А рука уже даже почти не болит, — ответила Кольцова.       По правде говоря, сейчас Светлане и самой очень сильно хотелось домашней еды — ведь в больнице завтраки, обеды и ужины не отличались особым разнообразием. Да и к тому же сегодня она за целый день так и не успела сходить в столовую. Единственным, что она съела за целый день, была та самая булочка с корицей.       Сначала Кольцова сварила борщ с говядиной и пожарила куриные котлеты, заранее заготовленные в морозилке. Затем, достав из холодильника сковороду с макаронами, приготовленными её сыном ещё в обед, она добавила туда шампиньоны, томаты и сметанный соус с укропом, сделанный ею самостоятельно. Когда всё это наконец было готово, она поставила чайник и, накрыв на стол, позвала Виктора с Сашей ужинать.       Расторгуев не переставал изумляться кулинарным способностям Светланы и сейчас, хотя ему уже однажды доводилось пробовать приготовленные ею блюда. С большим удовольствием уплетая тёплый, согревающий борщ, он постоянно ловил себя на мысли, что ему хотелось бы ужинать так каждый день. Сама Кольцова сегодня тоже ела с большим аппетитом. За долгие годы она уже успела привыкнуть к собственным кулинарным шедеврам и потому воспринимала их несколько менее восторженно, чем окружающие. Но сегодня она была особенно довольна собой — такой контраст представлял этот борщ с больничным супом, в котором на целую тарелку бульона приходится лишь две-три картофелины, один маленький кусочек курицы и одна ложка вермишели.       — А к чаю у нас сегодня апельсины есть, — сказала Светлана, повернувшись к Саше, когда чайник уже закипел. — Виктор Сергеевич мне в больницу привёз.       Достав из буфета прозрачный чайник, она направилась в прихожую, где находился пакет с фруктами. Вернувшись оттуда, она держала в руках два апельсина.       — А вы знаете, что с апельсином чай получается не хуже, чем с лимоном? — риторически спросила она, посмотрев на Виктора.       Светлана нарезала один из апельсинов крупными дольками и положила их в чайник, а затем добавила туда кипятка и заварки. От апельсинового сока напиток приобрёл слегка рыжеватый оттенок.       — И правда вкусно, — заметил Виктор, попробовав горячий согревающий напиток. — А главное, для здоровья полезно.       На мгновение ему показалось, что это было не что иное, как ужин в семейном кругу. Эта женщина и её сын, эта уютная, со вкусом обставленная кухня, на которой ему сегодня довелось быть лишь во второй раз в жизни — всё это казалось ему таким родным, словно уже несколько лет представляло для него повседневность.

* * *

      Светлана, поставив чистую посуду в шкаф, присела на диван рядом с Расторгуевым и, выдохнув, прикрыла глаза. Сегодняшний день вымотал её окончательно: хотелось даже не спать, а просто лечь и долго-долго лежать. Раненая рука немного ныла, слабо и почти незаметно, но также монотонно и раздражающе, как тикают часы или капает вода с сосулек.       — Устала? — Виктор обнял её за талию, опустив подбородок на плечо.       — Угу, — еле слышно промычала она, прижавшись спиной к его груди. Кольцова повернула голову и, положив руку Виктору на затылок, коснулась его губ своими. Она так давно хотела сделать это — прижаться к нему и просто поцеловать его, прямо в губы.       Расторгуев взял её за талию и подтянул ближе, прямо себе на колени. Светлана прижалась к нему крепче, утопая в его тёплых объятиях. Оказалось, так мало нужно зрелой женщине для счастья — всего лишь объятия любимого человека, и она уже растаяла, как Снежная королева весной. Всё гораздо проще, чем кажется.       — Может, посмотрим что-нибудь? — спросил Виктор, легонько поглаживая её маленькую, но очень мягкую грудь.       — Зачем? — промурлыкала она в ответ, прикрывая глаза. — Мы и так прекрасно сидим, — эти его мягкие нежные движения нравились ей и очень расслабляли. Её голос стал ещё более хриплым и низким, но при этом каким-то особенно мягким, бархатным.       — Как скажешь, — он, аккуратно сжав грудь одной рукой, поцеловал её в губы.       — Помни, что мы здесь не одни, — Светлана томно вздохнула, обвивая руками его шею. — Сын в соседней комнате, — прошептала она, жадно впиваясь в его губы; как же ей не хватало этого, будь её воля, так она бы вообще не отрывалась от его губ — слишком много лет следователь Кольцова ни с кем не целовалась. Её пальцы полностью погрузились в его напоминавшие серебряные нити поседевшие волосы, плавно перебирая их и тем самым успокаиваясь всё больше и больше.       — Я помню, — Виктор обнял её крепче, целуя её щёки, нос и губы, затем переходя к тонкой бледной шее.       — Не надо, Вить… — Светлана, чуть отстранившись, отвернулась и вновь прижалась спиной к его груди. — Не сейчас, — пока что ей вовсе не хотелось бурных страстей, потребность была лишь в покое и тепле — хотелось просто сидеть у него на коленях, а он чтобы обнимал и целовал её. Она просто не была готова к большему. Пока что.       Её взгляд упал на окно, за которым горел закат, точнее это уже был вовсе не закат, а ночь, белая ночь. Ярко-оранжевые лучи солнца, похожие на языки пламени, расстилались по небу, окрашивая тяжёлые тучи, отчего они казались полупрозрачными, и заливая комнату.       — Почти двадцать лет живу в Питере, и всё никак не привыкну к этим белым ночам… — задумчиво проговорил Расторгуев, глядя туда же, куда и Светлана, и слегка поглаживая её мягкие, соединённые в низкий хвостик волосы.       — А я родилась здесь, и всю жизнь живу, но… — она неожиданно осеклась. — …я никогда не любила их, — договаривать эту фразу сейчас не очень-то хотелось, но иначе нельзя было, ведь это была правда, хотя теперь уже лишь отчасти. Кольцова в самом деле не любила эти знаменитые белые ночи, однако сейчас она, впервые за долгие годы, сидела на коленях у мужчины, с которым ей было хорошо. Сейчас, в белую ночь. Не в уютную тёмную, а в ненавистную ей прежде белую. — Я никогда не замечала их красоты… — шёпотом добавила Светлана, настолько тихо, что едва было слышно, но Виктор это слышал, хотя и ничего не ответил.       Кольцова, опустив голову на его плечо, вытянула свои длинные ноги и укрыла их одеялом, лежавшим рядом.       — Было бы неплохо перекусить, — сказала она, медленно поворачивая кольцо на пальце левой руки. Совсем неважно, что время было десять вечера, и есть, по сути, уже было поздно, однако после ужина прошло достаточно времени, что уже хотелось есть снова, да и к тому же, если учесть то, что она не ела почти весь день, ужина оказалось мало.       — Ты лучше знаешь, что найдётся у тебя в холодильнике, — Виктор лишь усмехнулся.       — Хочу пиццу. С толстым слоем ветчины, грибов и сыра, — ответила Светлана, кокетливо опустив ресницы и соблазнительно облизав губы. Сегодня можно и поесть что-то вредное — сегодня особый случай.       Она уже представила мягкое тесто, горячий томатный соус, тянущийся сыр и жирную ветчину в придачу с грибами; от этих вкусных мыслей желудок свело голодным спазмом.       — Неожиданно… Но я закажу, если ты так сильно хочешь, — Расторгуев достал из кармана телефон.       — Да я бы и сама могла… — начала она, но он резко перебил её:       — Я знаю, Света. Знаю, что ты всё можешь сама. Но я хочу сам, — Виктор вовсе не пытался подавить её самостоятельность, просто он хотел показать, что о ней есть кому позаботиться в случае чего.       — Совсем разбалуешь меня.       — Я очень сомневаюсь, что тебя можно разбаловать, — Виктор подмигнул ей, нажимая на кнопку заказа.       — Даже я сама не знаю последствий… Так что потом не ищи виноватых, товарищ генерал, — Светлана прикрыла глаза, почувствовав, как его большие тёплые руки снова обхватили её талию, с той же нежностью и аккуратностью. Трудно было поверить, что эти сильные, с виду очень грубые руки на самом деле были такими нежными и ласковыми и умели так бережно обращаться с хрупким женским телом.       Виктор промолчал, мягко касаясь губами её волос. Наконец-то Кольцова была рядом с ним, в его объятиях, под его защитой — теперь её точно никто не тронет. Он не позволит. Теперь это его женщина. Его Светлана. Расторгуев знает, что она очень сильная, но понимает, что и ей нужен кто-то, кто помог бы ей и кто верил бы в неё, помимо сына.       Невольно Виктор вспомнил тот день, когда Кольцова в истерике обвиняла его в том, что он не смог спасти Сашу, ведь сейчас она была такая же хрупкая и беззащитная, такая же настоящая, как тогда. Однако сейчас она была счастлива, благодаря ему же. Многие мужчины сторонились этой женщины, а он мечтал быть с ней — не обладать ею, а просто быть рядом, заботиться и защищать от всего плохого. К тому же, только рядом с ней одной Виктор ощущал покой, только с ней мог быть собой — не притворяться. Такого он прежде не ощущал ни с одной из женщин.       Виктор, опустив подбородок на её плечо, слегка ослабил хватку, он начал что-то тихо напевать, так неосознанно — настолько хорошо ему было сейчас — пел не он, а его душа.       Светлана не разбирала слов и смысла песни — она постепенно погрузилась в мелодию его волшебного голоса, который звучал как колыбельная, проникающая в самые дальние уголки души. Этот глубокий бархатный баритон окончательно успокоил её, заставив забыть обо всём остальном: о расследовании, маньяке и даже о больной руке.       — Не знала, что ты так красиво поёшь, — Кольцова слегка улыбнулась, ласково поглаживая его руку, лежащую на её груди. — Спой что-нибудь ещё, — она повернулась к нему, уткнувшись носом в его шею.       В этот момент раздался звонок в дверь.       — Подожди минутку, я сейчас схожу открою, — с нежностью в голосе произнесла Светлана, медленно вставая с дивана. Через минуту она вернулась с большой картонной коробкой в руках.       — Да тут на два дня хватит, — заметила Кольцова, открыв коробку. — Впрочем, я сегодня так голодна, что могла бы съесть её и целиком, — добавила она с лукавой усмешкой и присела рядом, взяв кусок.       Поскольку пиццу ещё совсем недавно вынули из печи, тесто у неё было настолько мягким, что разваливалось прямо в руках. Ко всему прочему, в ней было большое количество растекающегося сыра, тающего прямо во рту, что только придавало её текстуре нежности. В то же время островатый кетчуп, сочные помидоры и не менее сочная, солёная ветчина делали вкус пикантным.       — Мы с Сашей по выходным иногда тоже готовим пиццу, — произнесла Светлана, принимаясь уже за третий кусок. — Но сегодня уже неохота что-либо готовить, да и грибов после ужина уже практически не осталось.       — Как-нибудь приеду к тебе, чтобы попробовать твою пиццу, — ответил Расторгуев, беря ещё кусочек.       — Что-то пить захотелось после такого перекуса, — она чуть откинулась на подушку.       Виктор положил в коробку недоеденный кусок пиццы и, ничего не говоря, отправился на кухню. Через несколько минут он вернулся с чашкой чая в руках. По всей гостиной разнёсся приятный аромат с цитрусовыми нотками.       — Спасибо, Вить, — ласково произнесла Светлана, принимая горячую кружку из таких тёплых, любящих и заботливых, но в то же время сильных и надёжных рук. Несмотря на её стремление к самодостаточности и независимости, ей было приятно осознавать, что рядом находился человек, готовый предупредить каждое её желание — ведь таким образом он прежде всего даёт ей почувствовать, сколь много она для него значит.       После, так называемого, второго ужина они легли прямо там, на диване. Устроились они на одной подушке и укрылись одним одеялом. Расторгуев, обняв свою любимую, заснул практически сразу, ибо очень устал за день, а Кольцова, несмотря на неменьшую усталость, долго не спала. Спать хотелось, но сон никак не шёл, потому она просто лежала и наслаждалась моментом.       Находясь уже в полусонном состоянии, Светлана чувствовала, как легко и чувственно, но вместе с тем крепко Виктор обнимал её. Это было так приятно — аж до дрожи, до ноющей боли в груди. Сейчас и этот диван казался особенно удобным, и подушка более мягкой, и одеяло более тёплым. Расторгуев уже спал и даже не храпел, Кольцова чувствовала его горячее дыхание около своего уха — это было очень непривычно, но вместе с тем так сладко, в отличие от одиноких ночей в полной тишине, порой звенящей в ушах.       Она, томно вздохнув, сомкнула веки, её губы невольно расплылись в улыбке, лёгкой и немного глуповатой. Кажется, Светлана ждала этого мгновения целую вечность, чтобы просто лежать с любимым человеком, слушая только его дыхание и стук сердца. Без лишних слов.       Теперь это её мужчина. Её Виктор. Она никому не отдаст его.

Человеку нужен человек…