Я воспитала прекрасную Золушку

— Эти крылья еще можно использовать? — Боже мой, корона всё еще цела! Мы поднялись наверх и принялись весело обсуждать старые наряды девочек. Костюм феи, который Ирис носила в 13 лет, платье принцессы Лили... Это было так мило. Я хихикнула, подняв костюм ведьмочки, который Ирис надевала в семь лет. Я помнила это. Тогда Ирис целый час дулась, потому что хотела быть принцессой, а ей досталась роль ведьмы. — А это что? — спросила Эшли, поднимая наряд с маленькими крылышками. Лили обернулась и прыснула: — Я надевала это в 12 лет. Наряд феи. Она начала объяснять различия: платье почти такое же, но наличие крыльев делает тебя феей. А если надеть колье и маленькую корону — ты уже принцесса. Кроме того, там был еще и костюм ведьмы. Я заметила, с каким восхищением Эшли рассматривает детские костюмы сестер. У Эшли не было таких воспоминаний. Мне стало грустно за неё. Когда у старших сестер есть общее прошлое и общие шутки, о которых она не знает, она неизбежно чувствует себя лишней. Но я не могла вернуть ей детство и создать те воспоминания заново Я молча сидела и наблюдала, как девочки спорят о будущих костюмах. — А теперь помогите мне с письмами. Когда мы наконец определились с образами и сложили вещи, я напомнила о делах. Ирис выбрала образ феи, которая давала советы герою-основателю при создании королевства. Лили внезапно заявила, что хочет быть пиратом. Что ж, почему бы и нет. А Эшли... она всё еще мучилась сомнениями. Видя, что роль принцессы ей не близка, я не стала настаивать. — Письма? — переспросила Ирис, помогая мне убирать наряды. Кстати говоря, я ведь еще ни разу не поручала девочкам писать письма. До сих пор я на всё отвечала сама. Стоило привлечь их раньше. Я размяла затекшую правую руку и сказала: — Я о ваших приглашениях. Вам тоже пора этим заняться. Когда самой Милдред было 17, она уже помогала матери с перепиской и приглашениями. До замужества с Фредом она вела активную переписку с другими знатными дамами. Но после свадьбы все связи оборвались. Я привела детей обратно в кабинет. На столе всё так же лежали бумага, перья и чернила. — Эту стопку мы отклоняем, а эту — принимаем. Я разделила приглашения на две группы и раздала принадлежности Ирис и Лили. «Кстати, я не видела здесь перьевых ручек с резервуаром. Может, изобрести авторучку и разбогатеть?» — Нам правда нужно это писать? — нервно спросила Ирис. Это не так уж сложно, если умеешь хоть немного связно излагать мысли. В итоге я показала им свои готовые черновики в качестве образца. Им нужно было просто следовать шаблону. Ирис и Лили начали с согласий, так как их было меньше, чем отказов. Разница была очевидна: Ирис мучилась над каждым словом, а Лили строчила, не раздумывая, с усмешкой на губах. — Теперь ты, Эшли. Эшли стояла бледная как полотно, ведь ей не досталось ни пера, ни чернил. Я улыбнулась ей, стараясь подбодрить. Мне казалось, она была бы рада любой работе. Когда её оставляли не у дел, она чувствовала себя потерянной. — Иди сюда, сначала попрактикуемся в письме. — Попрактикуемся? Глаза Эшли расширились. Пока Ирис и Лили занимались своими письмами, я усадила Эшли за свой большой стол. — Но я умею писать. Я знала. Но проигнорировала её возражения и придвинула к себе. Я достала из ящика перо и велела: — Попробуй-ка. На столе лежало уже написанное письмо. Я хотела, чтобы она просто скопировала его. Честно говоря, почерк Эшли был далек от идеала. Одного умения читать и писать недостаточно. В аристократическом обществе почерк должен быть безупречным. Знатные дамы пишут десятки писем и приглашений в день. С плохим почерком можно наслушаться всякого в свой адрес. И действительно, старания Эшли выглядели так неуклюже, что ей было далеко не то что до меня, но даже до Лили. — Ох... — Эшли на середине слова сравнила свои каракули с моим письмом, вздохнула и остановилась. От смущения она покраснела до кончиков ушей. — Всё в порядке. Редко у кого сразу получается красиво. Я продолжала её успокаивать. — Со временем станет лучше. Ты ведь ведешь дневник? Эшли покраснела еще гуще. Она в замешательстве посмотрела на меня и спросила: — Даже если там такие же каракули? Что? Я лишилась дара речи от удивления. Разве может быть еще хуже? Сейчас её почерк напоминал каракули ребенка, едва выучившего буквы. Трудно было представить что-то похуже. — Ну... значит, практика поможет тебе исправиться. Не переживай. Я подбодрила её и добавила: — Когда почерк выровняется, начнем учить каллиграфический курсив. Если Эшли суждено стать принцессой, она обязана владеть изящным курсивом. Вообще-то я планировала начать сегодня, но, взглянув на её письмо, поняла — время еще не пришло. — Правда? — лицо Эшли просияло. В этот момент Ирис с грохотом вскочила со своего места. А? Я повернулась к ним, не понимая, что случилось. Лили тоже удивленно уставилась на сестру. В следующее мгновение Ирис, громко топая, выбежала из кабинета. — Ирис? — Сестра? Мы с Лили звали её, но она даже не обернулась. Что произошло? Послышались удаляющиеся шаги, а затем громкий хлопок двери. Похоже, Ирис заперлась у себя. Что за чертовщина? Я в недоумении посмотрела на Лили. К счастью, Лили, кажется, поняла причину. Она смотрела на меня как-то загадочно. — Лили, что с Ирис? — Ну... эм... Лили покосилась на Эшли. Из-за неё? Но ведь Эшли ничего не сделала. Может, Лили просто не хочет говорить при ней? Я не понимала, при чем здесь Эшли, но Лили прошептала: — Думаю, вам лучше спросить её саму. — А ты не можешь сказать? — Могу, но это касается её личных чувств. Понятно. Порой Ирис и Лили выдают удивительно взрослые вещи. Я кивнула и глянула на Эшли. Та выглядела напуганной. — Это... это из-за меня? — Конечно нет. Ты же ничего не сделала. — Но... — Эшли уныло опустила голову и прошептала: — Может, она разочарована во мне из-за моего ужасного почерка. «Быть не может». Я едва сдержала смешок, чтобы не обидеть Эшли. Ирис не из тех, кто станет расстраиваться из-за чужого почерка. Не стоит говорить это вслух, но Ирис, кажется, и так ничего особого от Эшли не ждет. — Дело вовсе не в этом, — быстро вставила Лили. Я улыбнулась Лили, поправила ей волосы и сказала: — Да, я тоже так думаю. Пойду поговорю с ней, а вы продолжайте. Эшли — практиковаться, Лили — писать письма. Я велела им не отвлекаться и встала. Эшли проводила меня тревожным взглядом, но вскоре снова взялась за перо. «Да, старайся. Если станешь королевой, придется писать много, и письма не должны выглядеть как попало». Надеюсь, её почерк скоро выправится. Это не только моя прихоть — ей действительно нужно освоить курсив. Ох, сколько же всего мне нужно ей еще объяснить. Размышляя о том, как у Эшли обстоят дела с математикой, я вышла из кабинета и направилась к Ирис. — Ирис. Дверь была заперта. Я постучала, позвала её и стала ждать. Но за дверью стояла тишина. Может, не услышала? Я постучала громче. — Ирис! Снова ни слова. Хм, что же всё-таки стряслось? К счастью, когда я повернула ручку, оказалось, что дверь не заперта на ключ. Я осторожно вошла. В комнате Ирис царил идеальный порядок. В комнате Лили повсюду валялись бы эскизы, у Эшли — обрезки ткани, нитки и ленты. Но у Ирис всё было чисто. Даже старые вещи, которые мы только что достали, она уже успела аккуратно сложить и разобрать. — Ирис, — позвала я, подходя к кровати, где под одеялом угадывался свернувшийся комочек. Честно говоря, я понятия не имела, что с ней. Она плачет? Но из-за чего? Злится? Но на что? Я совершенно не понимала её чувств. — Ирис, что случилось? — Я присела на край кровати и легонько коснулась того места, где должна была быть её спина.