Я воспитала прекрасную Золушку

— Это мисс Присцилла Мур. Несколько дней спустя, услышав, что Присцилла пожаловала в «особняк с круглой крышей», Милдред невольно усмехнулась. На следующий же день после того, как Дуглас примчался в мастерскую, Дэниел направил официальный протест в замок. Это не была жалоба в строгом смысле слова. Дэниел просто заявил, что у него есть свидетель, и если дом графа Мура не признает вину, он даст делу официальный ход, предъявив этого свидетеля. Между негласным и официальным протестом огромная разница. Официальное разбирательство могло дойти до суда, а это — несмываемый позор для семьи. Король лично осведомился у графа Мура, правдивы ли претензии барона Уилфорда, чем поверг графа в неописуемое смятение. Разумеется, вернувшись домой, тот устроил Присцилле грандиозный разнос. — Проводите её в гостиную. — В ту, что для официальных приемов? — уточнил Джим. Милдред на мгновение задумалась, но покачала головой. В таких ситуациях нужно быть предельно осторожной. Присцилла пришла извиниться до того, как Королева официально приказала ей это сделать. Не стоит давать дому Мур повод для новых жалоб, принимая их дочь слишком холодно. — Кто пришел? — Лили, которая как раз таскала печенье на кухне, с удивлением выбежала в коридор. Джим сделал вид, что не заметил крошек в уголках её рта, и ответил: — Мисс Присцилла Мур. — Мур? Зачем она здесь? Джим замялся, раздумывая, стоит ли рассказывать Лили правду. О том, что деньги на наемников, устроивших погром в мастерской, поступили именно от Присциллы, в этом доме знали только взрослые. Дуглас рассказал об этом лишь Милдред и Дэниелу, а Ирис и Лили ни о чем не догадывались. Решив, что не ему раскрывать такие тайны, он ответил уклончиво: — Она сказала, что ей нужно поговорить с вашей матушкой. — С мамой? — Лили нахмурилась. — Ирис об этом знает? Джим перевел взгляд на кабинет на первом этаже. С самого утра Ирис и Эшли были поглощены работой: они писали рекламные письма о том, что мастерская начинает продажу мыла. К письмам они планировали приложить маленькие кусочки ароматного мыла с травами, которое Милдред приготовила и выдержала заранее. — Значит, не знает, — быстро сообразила Лили. Джим промолчал. «И зачем она пришла?» — подумала Лили, кивнула дворецкому и помчалась к кабинету. Джим хотел было крикнуть ей, чтобы она не бегала по дому, но вспомнил, что ему нужно встречать гостью, и развернулся. — Ирис! Пришла Мур! — Мур? Присцилла Мур? — Ирис, усердно выводившая буквы, от неожиданности вскинула голову. Эшли, которая в поте лица тренировала каллиграфию, выписывая каждое слово, тоже замерла. — Что ей здесь нужно? — Говорит, хочет поговорить с мамой. На лицах Эшли и Ирис отразилось то же выражение, что и у Лили. Все трое, не сговариваясь, выскользнули из кабинета и на цыпочках направились к гостиной. — Я пришла извиниться, — с порога заявила Присцилла, как только присела. На губах Милдред заиграла легкая улыбка. Лицо Присциллы вовсе не напоминало лицо человека, пришедшего просить прощения. Милдред знала, как выглядят искренние извинения: графиня Стьюарт в своё время примчалась к ней, терзаемая истинным раскаянием и осознанием того, какой вред она причинила. Но Присцилла была другой. Милдред видела: та извиняется не из чувства вины, а лишь для того, чтобы замять скандал. — И за что же именно вы извиняетесь? — За то, что пыталась навредить вашей мастерской. Простите меня, госпожа Барнс. — А как именно вы пытались ей навредить? От этого прямого вопроса лицо Присциллы исказилось. «Да что с ней не так?» Она-то думала, что стоит ей произнести слово «простите», как Милдред либо примет извинения, либо начнет гневаться. Ей было всё равно. Она пришла, она извинилась — долг выполнен. Если в замке её начнут отчитывать, она просто скажет, что уже принесла извинения. Однако Милдред не собиралась играть по её правилам. Присцилла замялась и запинаясь проговорила: — Г-глава гильдии пришел ко мне... Сказал, что сделает так, чтобы вы не смогли открыть мастерскую, и попросил немного помочь. И я... Тут голос Присциллы затих. Она осеклась и посмотрела на Милдред. — И вы? — переспросила Милдред совершенно бесстрастным тоном. Этот спокойный призыв продолжать заставил Присциллу окончательно напрячься. Присцилла чувствовала себя так, словно её отчитывают, но на лице госпожи Барнс не было и тени гнева, поэтому она даже не могла возмутиться — мол, «вы что, меня воспитываете?». Впрочем, даже будь Милдред в ярости, положение Присциллы не позволяло ей качать права. — Глава гильдии несколько раз просил меня о помощи, утверждая, что ему нужны деньги для найма наёмников, и я, в конце концов, сдалась и дала их, — Присцилла выпрямила спину и постаралась придать голосу уверенности. Не она была инициатором саботажа. Глава гильдии сам предложил план, а она лишь согласилась его профинансировать. Милдред прочитала это в её позе. Есть огромная разница между тем, чтобы просто дать денег, и тем, чтобы быть полноценным соучастником заговора с самого начала. — Но я собиралась всё прекратить. Я отправила горничную передать им, чтобы они отменили сделку. Лорд Кейси услышал это и в итоге помчался к вам, — добавила Присцилла с вызывающим видом. Милдред лишь прищурилась, глядя на эту напускную браваду. Она молча подняла чашку и не спеша сделала глоток чая. Тишина затягивалась, и Присциллу снова начала съедать тревога. «Ну же, либо злись, либо прощай, решай скорее!» — кричало всё внутри неё, но внешне она покорно ждала, пока Милдред допьет чай. — Значит, мисс Мур сознательно дала деньги именно на найм наёмников? — спросила Милдред через мгновение. Только тогда Присцилла поняла свою ошибку. Ей следовало сказать, что она понятия не имела, на что глава гильдии потратит средства. Она поспешно заговорила: — Да. Но я дала их только после того, как он поклялся, что ни вам, ни вашим дочерям не причинят вреда. — И как же тогда, по его словам, он собирался помешать открытию мастерской? — Э-э... этого я не знаю. Милдред снова прищурилась. «Запугать рабочих, чтобы те сбежали — и мастерская не откроется. Неужели она правда этого не понимала?» — думала Милдред, внимательно изучая гостью. Проблема была и в том случае, если она не знала, и в том, если знала. Человек с таким узким кругозором не должен занимать высокий пост. Тот, кто так легкомысленно относится к чужим страданиям, не достоин власти. — Мисс Мур, почему вы так стремитесь стать принцессой? От этого неожиданного вопроса Присцилла опешила. Как это «почему»? Жена единственного принца. Через несколько лет — самая влиятельная женщина в стране, королева. Даже её родители, слыша о её амбициях, лишь ворчали о жадности или о том, что она замахивается на непосильное, но никто никогда не спрашивал «почему». Она посмотрела на Милдред, приоткрыв рот, и сиплым голосом ответила: — Потому что я могу стать королевой. — А зачем вам быть королевой? Присцилла начала всерьез подозревать, что госпожа Барнс не просто странная, а, возможно, слегка не в себе. — Что значит «зачем»? Это же королева! — воскликнула она в недоумении. — И что такое «королева»? — Это самое высокое положение в мире. Место, где тебя никто не посмеет игнорировать и где все будут смотреть на тебя снизу вверх. Хм. Милдред откинулась на спинку дивана и тихо вздохнула. Она и раньше подозревала, что Присцилла хочет власти не ради того, чтобы мудро править народом или строить процветающее государство. Но желать титула только ради того, чтобы тебя «не игнорировали»... Милдред вспомнила чаепитие у графини Мур, на котором была вместе с Ирис. Графиня Мур, которая приглашает соперницу дочери на чай и при ней же начинает принижать собственную дочь... Она, вероятно, даже не осознавала, что позорит Присциллу. Если мать ведет себя так на людях, несложно представить, как с Присциллой обращаются дома. Её отец и брат наверняка ведут себя еще хуже. — Мисс Мур, — медленно начала Милдред. Это были дела чужой семьи. У неё не было ни причин, ни нужды вмешиваться. И всё же ей стало немного жаль Присциллу. — Как вы думаете, если вы станете королевой, люди действительно перестанут игнорировать вас и начнут искренне уважать? Присцилла хотела было выдать привычное «конечно», но осеклась. Будет ли так? Если она станет королевой, перестанут ли её мать, отец и брат твердить, что она слишком жадная и прыгает выше головы? Перестанут ли они насмехаться над каждым её начинанием, называя его бесполезным? Мысль о том, что ничего не изменится, промелькнула в её голове. Глубоко внутри она знала: так и будет. — По крайней мере, я смогу приказать раздражающим меня людям заткнуться, — выдавила она. От такой резкой и не совсем подобающей аристократке фразы глаза Милдред округлились, но она тут же взяла себя в руки. Усмехнувшись, она спросила: — Значит, вы хотите стать королевой только ради того, чтобы иметь право высказать всё раздражающим вас людям? А если этим человеком окажется король? Или вдовствующая королева? Присцилла напряглась. Она медленно, взвешивая каждое слово, ответила: — Если посмотреть с другой стороны, это означает, что круг людей, способных меня бесить, сузится всего до двух человек. Боже мой. Милдред не выдержала и рассмеялась. Сколько там лет Присцилле Мур? Она тут же вспомнила, что та на год младше Ирис. Ровесница Лили. Даже если она — дочь графа и кандидатка в принцессы, в душе она всё еще подросток. Милдред невольно восхитилась этой по-своему логичной, хоть и наивной, прямолинейности. Всего лишь ради этого. Но ради этой «мелочи» она решилась на всё, стала кандидаткой и прошла через испытания. — Вашей решительности можно только позавидовать, мисс Мур. Милдред искренне похвалила её, вспомнив, какой подавленной и неуверенной была Ирис, когда только узнала о своем выдвижении. Учитывая, как мать Присциллы относится к ней, сама Присцилла — просто кремень. Действовать ради своей цели, когда семья тебя не поддерживает, — задача куда более сложная, чем кажется на первый взгляд. — Значит... вы меня простите? — с надеждой спросила Присцилла, почувствовав, что атмосфера смягчилась. Если госпожа Барнс простит её, в замке не посмеют исключить её из списка кандидаток. Но Милдред, не меняя мягкого выражения лица, ответила твердо: — О, нет. Об этом речи не идет. — Но вы же только что похвалили мою решительность! — Похвала — это похвала, а за проступки нужно нести ответственность. Лицо Присциллы окаменело. — Могли бы и не притворяться доброй, госпожа Барнс, — бросила она, словно ожидала такого исхода. — Я — соперница вашей дочери, и вы, конечно, спите и видите, как бы меня выставить. — Что ж, в этом есть доля правды, — согласилась Милдред, поднимая чашку. В конце концов, чтобы Ирис стала принцессой, две другие кандидатки должны выбыть. Так что поступок Присциллы, которым она сама вырыла себе яму, стал удачей для Ирис и Милдред. Сделав глоток чая, она продолжила: — Но я вовсе не пытаюсь казаться «доброй», мисс Мур. Я искренне считаю, что вы — выдающаяся личность. Присцилла недоверчиво прищурилась.