Я воспитала прекрасную Золушку

Экстра 5. Выбор Эшли — 1

Дебют Лили в салоне дочери маркиза Крейг состоялся ровно через неделю после того, как Милдред и Дэниел вернулись в столицу. Уже получив письма от Ирис и Лили с объяснением ситуации, Милдред дала своё согласие, велев дочери поступать так, как та считает нужным. — Всё будет в порядке, — сказал Дэниел по пути домой, после того как они нанесли визит королевской чете и вдовствующей королеве, чтобы засвидетельствовать почтение после медового месяца. Милдред, уставшая от непривычно пышного наряда, безучастно сидела, опершись локтем о оконную раму экипажа. — О чём вы? — О доме маркиза Крейга. Ведь мисс Крейг сама первой протянула руку. — О, за это я не переживаю, — Милдред убрала руку от окна и мягко улыбнулась. Она была уверена, что в доме Крейг не посмеют вредить Лили так, как это было во время соперничества с Ирис за место принцессы. Выпрямившись, она добавила: — К тому же Лили не из тех, кто будет молча терпеть обиды. В этом и заключалось её главное отличие от Ирис. Ирис, думая о чужих взглядах и своём положении, стала бы терпеть, но Лили — никогда. Дэниел с улыбкой подался вперёд: — Значит, об Ирис и Лили нам больше беспокоиться не о чем. Обе девушки нашли то, чем хотят заниматься, и прекрасно со всем справляются. Милдред знала, что это далось им нелегко, поэтому кивнула и произнесла: — Им повезло. Дэниел согласился. Ведь ему самому пришлось скитаться за границей большую часть своих двадцати лет, чтобы понять, чего он хочет и что ему по душе. — Со временем всё может измениться, и появятся новые стремления, — заметил он. Милдред улыбнулась — его слова были правдой. Жизнь человека не определяется окончательно в подростковом возрасте или в двадцать лет. Пока человек жив, в нём неизбежно открываются новые интересы и таланты. Милдред искренне надеялась, что когда Лили и Ирис найдут для себя что-то новое, они смогут принять этот вызов. Точно так же, как она сама встретила здесь Дэниела и решилась на совершенно новую жизнь. — Хотелось бы, чтобы и Эшли поскорее нашла свой путь. При этих словах Милдред лицо Дэниела на мгновение застыло, но затем к нему вернулась прежняя улыбка. Слегка наклонив голову, он мягко возразил: — Но ведь Эшли едва исполнилось семнадцать. Это Лили и Ирис повзрослели невероятно рано. — Это так, но я замечаю, что порой Эшли из-за этого сильно тревожится. Видя старших сестёр, которые добились чего-то, ещё не достигнув двадцатилетия, Эшли чувствовала подсознательное давление: она считала, что тоже обязана совершить нечто выдающееся. На фоне столь успешных сестёр она казалась себе ни на что не годной и обделённой талантами. И то, что мать и сёстры относились к ней с исключительной теплотой, лишь усугубляло это чувство. Будь они к ней добры из жалости, ей, возможно, было бы легче. И тем, кто спас её от этих терзаний, стал поэт, с которым она познакомилась на встрече деятелей искусства, куда пошла по просьбе Лили. — Что ты хочешь сделать? Вернувшись из королевского дворца, Милдред долго стояла как вкопанная, прежде чем переспросить у ждавшей её Эшли. Девушка, крепко сцепив пальцы, робко взглянула на Дэниела, стоявшего позади матери, и повторила: — Я хочу выйти замуж. Эшли? Замуж? Сейчас?! В голове Милдред воцарился хаос, а в глазах потемнело. В тот самый миг, когда её тело покачнулось, Дэниел быстро подхватил её со спины и крепко обнял. К счастью, Милдред не упала в обморок. От потрясения у неё просто подкосились ноги. Даже не осознавая, что Дэниел поддерживает её, она уставилась на Эшли: — За кого? Прямо сейчас? — Дорогая. Когда испуганный голос Милдред сорвался на крик, Дэниел поспешил вмешаться. Не выпуская её из объятий, он наклонился к её уху и тихо прошептал: — Давайте пройдём внутрь и всё обсудим. Благодаря этому Милдред немного пришла в себя. Она перевела взгляд с дрожащей от страха Эшли на Дэниела. Это же уму непостижимо. Какое замужество в семнадцать лет? Внутри Милдред бушевал ураган: ей хотелось и закричать, и спросить, как вообще такая ужасная мысль пришла дочери в голову. Однако, послушавшись Дэниела, она повела Эшли в гостиную. — И кто же он? — первым заговорил Дэниел. Приказав слуге принести чай для Милдред, он взял инициативу на себя, помогая супруге, которая от растерянности не знала, с чего начать. Эшли, робко ловившая реакцию родителей, уловила в его тоне поддержку и ответила: — Он поэт. Его зовут Генри, он очень знаменит. — Мне плевать, насколько он знаменит! Из-за сильного напряжения слова Милдред прозвучали излишне резко. Стоило Эшли испуганно сжаться, как Дэниел тут же ободряюще сжал руку жены. Нельзя быть такой резкой. Когда Милдред шумно вздохнула, Дэниел ласково погладил её по тыльной стороне ладони, давая понять, что она всё делает правильно. Милдред постаралась заговорить как можно спокойнее: — Знаменит он или нет, это не имеет абсолютно никакого значения. Эшли, тебе едва исполнилось семнадцать. Для замужества слишком рано. «Это несправедливо», — подумала Эшли. В светском обществе многие знатные леди выходят замуж именно в семнадцать лет. Напротив, если девушке переваливает за двадцать, её уже вовсю клеймят старой девой. Чувствуя легкую обиду, она возразила: — Но ведь Ирис вышла замуж! Это был крошечный, но всё же бунт. Прежде так вели себя Ирис или Лили, но от Эшли никто не ожидал открытого неповиновения, поэтому даже Дэниел слегка удивился. Он поспешно взглянул на Милдред, боясь, что та будет шокирована. Лицо графини слегка посуровело, но потрясения на нем не было. — Еще в начале этого года ты твердила, что вообще не хочешь замуж. От этого замечания щеки Эшли вспыхнули. Против фактов не попрешь. Поколебавшись, она ответила совсем тихо: — Я... изменила свое мнение. «Что ж, по крайней мере, честно», — Милдред едва не фыркнула от абсурдности ситуации. Сдержав вздох, она спросила снова: — Хорошо, допустим, ты хочешь замуж. Но почему это нужно делать именно сейчас? — Я хочу связать с ним жизнь именно сейчас. — Но почему? При этом вопросе Эшли замялась. Милдред и Дэниел переглянулись. Милдред понизила голос и спросила с предельной осторожностью: — Эшли... Скажи, между вами случилось что-то такое, из-за чего ты считаешь себя «обязанной» выйти за него? — О чем вы? — Ну... например, этот мужчина заявил, что теперь «обязан взять за тебя ответственность» или... — О, Генри действительно очень хочет взять за меня ответственность! «Неужели?!» В тот самый миг, когда у Милдред внутри всё похолодело от ужаса, Эшли простодушно добавила: — И я тоже очень хочу быть ему полезной. «А?» Взгляды Милдред и Дэниела снова пересекли комнату. Похоже, худшие опасения матери, к счастью, не подтвердились. Снова посмотрев на дочь, она спросила уже мягче: — Если всё так, то почему ты так рвешься под венец? — Потому что мы любим друг друга. К тому же Генри уже в возрасте. — В возрасте? — Милдред сощурилась. Эшли поспешно затараторила, оправдываясь: — Я имею в виду, что он как раз в том возрасте, когда пора обзаводиться семьей! — И сколько же ему лет? Эшли снова начала робко переводить взгляд с матери на отчима. Посмотрев на Дэниела, словно умоляя о спасении, она пролепетала едва слышным шепотом: — Тридцать пять... — Ни за что на свете! В ту же секунду Милдред вскочила с дивана, сорвавшись на крик. От неожиданности подпрыгнули и Эшли, и даже Дэниел. Не в силах унять бушующий гнев, Милдред принялась мерить шагами комнату, тяжело топая каблуками. — Ты с ума сошла?! Тридцать пять?! Этот мерзавец вообще соображает, сколько тебе лет, раз предлагает замужество? — О-он знает! И я не сошла с ума. Он правда очень хороший человек! — По-настоящему хороший человек никогда не сделает предложение девочке, которая младше его на двадцать лет! — Не на двадцать, а на восемнадцать. Надо же, даже в такой момент она умудряется пререкаться и поправлять. Однако под леденящим взглядом Милдред Эшли всё же прикусила язык. Крепко сжав пальцы на юбке, она упрямо произнесла: — Мама, я действительно люблю Генри. — Если бы он действительно любил тебя и уважaл, он бы не шептался с тобой за моей спиной, уговаривая на брак, а пришел бы ко мне! — Но ведь брак заключается между нами двумя, а не между вами! — Но перед этим мужчина обязан получить разрешение родителей! Эшли хотела было возразить, что сама Милдред не спрашивала разрешения ни у своих родителей, ни у графа Мерфи, когда выходила замуж, но вовремя осеклась. Как ни крути, по законам светского общества благородный дворянин обязан сначала просить руки девушки у её отца или опекуна. Но Генри утверждал, что это абсурдный обычай, превращающий женщину в собственность патриарха, и Эшли была полностью с ним согласна. Именно поэтому он не пришёл просить разрешения у её матери лично. Девушка и представить не могла, что это вызовет у Милдред такую ярость. — Я просто хотела сама поговорить с вами до того, как это сделает Генри, — спокойно произнесла Эшли, и Милдред замерла. Она вернулась к дивану, села и спросила: — И то, что ты пришла спросить первая, означает, что ты поступишь так, как я велю? Вовсе нет. Эшли была уверена, что мать без колебаний даст своё благословение. Ведь она всегда отличалась прогрессивными взглядами. Бросив короткий взгляд на Дэниела, девушка снова заговорила: — Генри не стал просить у вас разрешения только потому, что в патриархальном мире этот обычай приравнивает женщину к вещи. Он уважает меня как личность, поэтому обратился напрямую ко мне. Звучало весьма благородно. Дэниел издал короткий, полный иронии смешок, а Милдред лишь прикусила губу. О, этот тип людей ей был прекрасно знаком. Манипуляторы, которые мастерски выдергивают удобные им высокие идеалы, чтобы окончательно запутать собеседника. И, как правило, подобные демагоги выбирают своими жертвами тех, кто помоложе и наивнее. — Хорошо, Эшли. Допустим, твой Генри действительно считает этот обычай пережитком патриархата и проявлением неуважения к женщине. Оставим даже в стороне тот факт, что в нашей стране без родительского благословения законный брак практически невозможен. Общественные устои возникают потому, что абсолютное большинство соглашается им следовать. Милдред не считала бунт против правил чем-то сугубо плохим. Порой именно так ломаются устаревшие барьеры. Проблема заключалась лишь в одном: весь удар в случае неудачи падал не на Генри, а на саму Эшли. — Если я не дам своего согласия, какой ущерб понесёт этот твой Генри? И что в таком случае ждёт тебя?