Ведьма и экзорцист

      На площади царило оживление. Люди со всего города собрались на редкое зрелище: сегодня сжигали ведьму.       Священник, поправляя на ходу рясу и стараясь ступать с чувством собственного достоинства, взошел на помост возле костра. Он был горд своей ролью — не каждый день удается зачитать приговор и добиться раскаяния у одной из самых страшных ведьм их региона.       — Слушайте все! Предстоит нам свершить суд праведный и милосердный. Ты, перед лицом Святой Церкви и всего честного народа, обвиняешься в страшных и богомерзких преступлениях...       Девушка, привязанная к столбу, почти не слушала его. Её зелёные глаза изучали небо, где плыли мягкие облака. На теле не осталось живого места после допросов, пальцы никогда больше не смогли бы приготовить суп или сплести венок. Даже у столба она стояла лишь благодаря верёвкам, удерживающим тело. Но больше всего болела душа.       — Посему Святая Инквизиция, ревнуя о вере Христовой и спасении душ непорочных, нашла тебя еретичкой упорной, нераскаянной и истинной ведьмой, слугой дьявола!       Чуть поодаль стояла целая делегация ордена экзорцистов. Именно благодаря им жители города смогли понаблюдать за столь редким зрелищем. В первом ряду, в небрежно накинутом на одно плечо плаще, стоял тот, кто поймал её.       Взгляд экзорциста не отрывался от лица ведьмы, хотя она не обращала на него ни малейшего внимания.       — Мы, судьи, отлучаем тебя от Церкви и предаём тебя в руки правосудия светского, во власть судьи мирского...       Мама была абсолютно права: нельзя было рассказывать о своих силах и тем более показывать их. Даже любимому человеку.       — ...При этом мы настоятельно просим и заклинаем судью мирского, да смягчит он приговор свой и не допустит пролития крови твоей, дабы не осквернять смертью служителей алтаря.       Священник сменил тон и маску. Сейчас он должен был стать добрым пастырем для заблудшей души:       — Спасай свою бессмертную душу, дочь моя! Покайся! Ибо смерть уже стоит у порога.       Девушка перевела взгляд на него и плюнула в его сторону. А потом снова подняла голову к небу и хриплым, сорванным голосом прокричала на пределе своих сил:       — Я лечила вас и ваш скот, я спасала вас и исцеляла! И за чёрную неблагодарность я проклинаю всех и каждого в этом чёртовом городе! Вы сгорите вместе со мной.       — Заканчивайте с ней уже, — наклонившись к палачу, строго приказал капитан ордена.       Палач быстро кивнул и поджёг хворост.       Молодой экзорцист в плаще стоял всё так же неподвижно. Он смотрел на её лицо, освещённое первыми языками пламени. Сегодня на костре умирала грязная ведьма, которую он вычислил, поймал и лично осудил. Сегодня сжигали его невесту. И он должен был увидеть это до конца.       Огонь весело побежал по сухим веткам, лизнул подол рваного платья пленницы. А она не переставала смеяться.       Когда пламя охватило её волосы, раздался оглушительный треск, похожий на взрыв. Огненный смерч сорвался с костра и ударил в толпу, перекидываясь на крыши домов.       Меньше чем за пять минут город превратился в пылающий ад. Орден экзорцистов оказался в огненной ловушке, лишь один из них не паниковал. Мужчина в плаще лишь усмехнулся, даже не пытаясь потушить горящий край одежды.       Через несколько дней, за тысячи миль от пепелища, в лесной глуши, в маленькой хижине раздался первый крик новорождённой. Повитуха, принимавшая роды, ахнула, взглянув в лицо младенцу. Девочка смотрела на неё абсолютно осмысленным взглядом пронзительно-зелёных глаз.