And they will never be apart.

Мистер Уиттман - один из самых знаменитых людей в медиа поле. Каждый раз на экранах, захватывает внимание каждого, кто хотя бы на секунду посмотрел на телевизор. Он будто гипнотизировал народ. И пускай, ему это нравилось - быть признанным, у него было несколько вещей, которые не устраивали его в данной работе. Первое - слегка нестабильный график, а второе, наверное, наиболее важное - назойливые фанаты и фанатки. Они бегают за ним так, словно он не телевизионщик, а ёбанный Бог-Фараон. Это раздражало, сильно. Его часто поджидали на улицах, разыскивали в ресторанах, однажды даже нашли адрес проживания. Но с такими людьми Винсент расправлялся быстро - пару перерезанных глоток, вырезанных из груди сердец и готово, никакого назойливого шума. Вот только, внезапно для него самого, одним его "назойливым фанатом" оказался сам Аластор. Звезда Нового Орлеана, радио-ведущий, которого слушают уже много лет подряд, не смотря на существование телевидения. Он, можно сказать, в некотором роде был его соперником. Всё-таки, хотелось бы, чтобы внимание аудитории предназначалось только тебе, а он перехватывал одеяло на себя. Однако, как бы Винс его за это не любил, он бы ни за что не любил его. Этот человек вдохновил его, помогал в трудные периоды жизни, а радио-эфиры помогали расслабляться после трудного рабочего дня, не смотря яркие видео. Если продолжать историю с тем, что сам Аластор оказался его фанатом, то это было ещё мягко сказано. Он был одержим лицом медиа. Этот человек ходил за ним по пятам, дарил подарки, писал письма, «случайно» встречался с ним на различных мероприятиях и даже просто на улице. Они оба знали секрет друг друга - серийные убийства. Однажды просто увиделись, закапывая трупы. Было неловко, но они пообещали друг другу, хотя нет, поклялись никогда не выдавать эту тайну. Аластор и Винсент в некоторой мере были близки. Друзьями их не назовёшь, но знакомыми - возможно.

И вот, однажды, один знакомый не удержался перед запретным плодом.

***

Винсент медленно стал приходить в себя. Гетерохромные глаза раскрылись, а разум ещё не совсем понимал, что происходит. Внезапно пришло осознание - он не у себя. Взгляд забегал по комнате, пытаясь найти что-то знакомое. Ничего. — Наконец-то ты проснулся! — Звонкий голос эхом раздался в комнате. Из тени выскочила сначала тёмная фигура, а после, знакомая Винсенту персона. Аластор, радио-ведущий. На его лице сверкала улыбка, как и всегда. Но в глазах играл азарт и безумие. Любовное безумие. Уиттман смотрел на это, понимая, насколько сейчас беспомощен. Он привязан к стулу тугими верёвками, перед ним стоит проффесиональный убийца, который одержим сидячим. Это безвыходная ситуация. — Чего же ты молчишь, я вроде не заклеил твой рот скотчем. Если уж память меня и подводит временами, то зрение - точно нет! — Радио-ведущий неспешными шагами приблизился к медиа-звезде, встал на одно колено, становясь с ним примерно одного роста, и начал разглядывать его лицо. Трогать его, дёргать за щёки, но при этом обращаться так нежно, словно мужчина перед ним вовсе не такой же убийца, как и он сам, а фарфоровая кукла, которая в любой миг разобьётся о пол, оставив от прекрасного лика лишь осколки. — Я уже начинал переживать. Знаешь, я даже не слушал твой голос. Просто наблюдал как ты спишь. Ты проспал ровно 17 минут, 34 секунды, 1 миллисекунду. Посмотри, теперь ты мой. Разве не прекрасно звучит? — Глаза становились сумасшедшими, гляда в чужой взгляд. Они были полны нездоровой любви. Винсент просто продолжал удивляться тому, как оба держат себя в руках. Уиттман был готов обматерить его, но держался, а Аластор лишь разглядывал его лицо, не приступая к серьёзным действиям. — Ты выглядишь прекрасно с любого угла.. Мне не хватает твоего голоса. Скажи мне хоть что-то, Винни. — Телеведущий залился краской из-за милого обращения, но потряс головой, убирая румянец с лица. Он подумал, что мог бы сказать, чтобы не сильно обидеть Ала, но, не льстить ему. Однако, ничего путного в голову не пришло, и он сказал первое, и самое глупое, что только могло прийти в голову. — Ты тоже великолепно выглядишь, Ал. — Винсент мысленно ударил себя по лбу, удивляясь собственной тупости. Он ведь сейчас раззадорит радио-ведущего, и тогда неизвестно, что будет после. С лица напротив скользнула капля пота, все щёки стали в несколько раз темнее, а из горла вырвался нервный смешок. Аластор отвёл взгляд, улыбка слегка вздрогнула. Руки, до этого активно гладящие лицо Винсента ушли за спину. — Ты очень мил, Винсент. И послушен. Даже не кричишь.. Никогда в тебе не сомневался. — Спина прогнулась, лицо скользнуло к чужому, разглядывая каждую часть, морщинку, любой кусочек. К взгляду начала подходить перевозбужденность. О нет, черт, плохо, дело плохо.. — Я просто.. Ну.. Знаешь, а почему я здесь? — Знаешь, я обезумен тобой. Не могу провести минуты без тебя. В голове я постоянно перекручиваю твой голос, твой вид, твои взгляды.. И каждый раз чуть не обезумеваю. Восхищаюсь тобой. Я одержим тобой, Винсент. Ты мне нужен. И я помогу тебе почувствовать ко мне взаимную симпатию. — Я.. Я понимаю, но, это нездорово.. — Взгляд убежал, избегая контакта, натянутая улыбка дернулась. Ему всё ещё страшно. — С тобой я могу быть любым, Винни.. Только пожелай. — Голос звучал нежно, почти успокаивающе. На мгновенье Уиттман почувствовал, как сердце начало биться быстрее. — Я.. Знаешь.. Поцелуй меня, пожалуйста. Если хочешь. Ответ не заставил только ждать. Безумные от влюблённости глаза расширились, а лица соприкоснулись в яростном поцелуе. Конечно он хотел. Он хотел бы умереть от удушья поцелуем, если это возможно. Губы жадно смыкались и размыкались, не давая и шанса на передышку. Пальцы, лежавшие на чужой голове стали корябать кожу. Хотелось содрать чужую плоть и залесть внутрь неё. Казалось, каждая капля крови, каждая клетка кричит имя Винсента. — Это.. Ты был горяч, милый. Из носа Аластора хлынула кровь. Он мгновенно прикрыл её рукой, а ухмылка растянулась лишь шире. Ему этого недостаточно. Очевидно нет. Он хочет большего. И он сделает это большее, даже если Уиттман будет против. Он заставит его, будет манипулировать так, что тот захочет. По одной или иной причине.

И они никогда не расстанутся.