Пленник

После сделанного Андреа ожидал чего угодно: наказания, жестокости, боли. Чего ждать не мог, что, истерически рассмеявшись в ответ на вопрос, Салай просто уйдет, оставив его на несколько дней в одиночестве. Даже голодать не заставил: кто-то из гарнизона форта регулярно приносил и еду, и воду. Ему даже притащили пару вёдер, отмыться от чужой крови. От этого только скапливалось в груди напряжение, ожидание неизбежного удара, словно все происходящее — лишь попытка ослабить бдительность, успокоить. Но когда Салай всё-таки пришел, он ластился как кот, целуя и гладя, так, словно не хрипел при каждом вдохе. Андреа не понимал — и боялся только больше. Улучив миг, все же задал вопрос, с той самой ночи не дававший покоя: — Почему ты не сожрал меня? Он помнил глаза Салая, и дикую жажду на лице. И давно знал, что смертельно раненые твари вроде него стремились только к одному — убить и поглотить первого, кто подвернется. Салай отстранился, пожал плечами: — Не захотел, — сказал сипло и тихо. Усмехнулся: — А ты очень надеялся? — Да, — честно признался Андреа. Салай скривился, сморщил нос и выдернул губу. Резко и зло выдохнул: — Вот я не сдох, и ты не сдохнешь. Толкнул, роняя на тюфяк. — Не надейся, что я тебя отпущу. Андреа закрыл глаза. Скопившаяся под сердцем тревога последних дней исчезла. Осталась одна пустота. Эта пустота пронизывала дни и мысли. Андреа или спал, или слепо смотрел в потолок, мечтая о сне. Время дробили не рассветы и закаты, а приемы пищи и приходы Салая. Андреа ощущал себя запертой в вольере охотничьей собакой, чья единственная радость — приход хозяина, и от этого сравнения было тошно. Он чувствовал, как слабеет его тело, и надеялся лишь на то, что Салай этого не заметит: в лучшем случае начнет кормить больше и насильно, в худшем… Андреа предпочитал не думать, но в кошмарах раз за разом занимал место солдата в круге перерождения, и чувствовал разрывающую грудь боль. Надеялся только на то, что, как бы сильно не изменилось тело, оно продолжит удовлетворять Салая. “Однажды я ему надоем”, — подумал Андреа, пока Салай ласкал его языком. Вот только сколько времени пройдет, и не сойдет ли Андреа с ума раньше? Салай отстранился, приподнялся на локтях, облизнулся по-кошачьи. Прищурился. — Раньше с тобой было интереснее, — заметил. Андреа пожал плечами. — А чего ты от меня ждешь? — Скривился, выплюнул: — Инициативы? — Хотя бы отклика, — Салай поцеловал его, но, не дождавшись ответа, недовольно рыкнул. — Зачем? — Андреа закрыл глаза. — У тебя есть мое тело. — Этого мало. — Что есть. Салай вытянулся рядом на боку, подпер щеку ладонью, задумчиво глядя на Андреа. — Чего бы ты хотел? “Смерти”. — Чтобы это закончилось. — Свободы? — Салай накрыл ладонью его грудь, ровно над сердцем. — Если я пообещаю ее тебе? Андреа вздрогнул, попробовал заглянуть ему в глаза, но Салай смотрел только на свою ладонь. — Я понимаю тебя, — сказал внезапно. — Больше, чем ты думаешь. Уткнулся лицом в плечо. — Ритуал перерождения — единственный миг свободы, что у нас есть, — сказал хрипло, мягко и нежно гладил грудь Андреа пальцами, словно предвкушая грядущий удар. — Когда наступает вторая ступень, никто не может приказать тебе ступить на нее. В этот момент ты можешь выбрать, жить или умирать. Так что у тебя будет всего год мучений. Неплохо, верно? Андреа зажмурился, давя слезы, чувствуя себя обреченным. Он был уверен — Один не примет подобного грешника, и даже после окончательной смерти его душе не обрести покой. Он отчаянно этого не хотел. — Я предложу одно условие, — с улыбкой сказал Салай. — Я не стану этого делать. Но год ты будешь послушен мне, как младший иерарх старшему. Приподнялся на локте, заглядывая в лицо. — Ты примешь это? Андреа до крови закусил губу. Кивнул отрывисто. Ему не оставили выбора. — Тогда больше не делай глупостей, — нежно попросил Салай, накрыв ладонью место над бьющимся сердцем Андреа. — Я не хочу потерять тебя слишком рано. Поцеловал, лишь слегка прихватив нижнюю губу своими. Шепнул: — Через год ты получишь свою свободу.