Письмо

      Зима хлестала по щекам, ставила подножки, пытаясь свалить Уилла в сугроб.        А у влюбленного сердца под слоями одежды, теплилась надежда.        Юнец впрыгнул в зимние ботинки, едва лишь завершился телефонный звонок. Джойс даже не успела крикнуть о важности шапки, как след сына простыл в истерике природы.        — «Сегодня, никак иначе», — вертелось в голове художника, зажевавшей кассетой.        Воздух раздирал горло, сердце требовало больше места в своей темнице.       Вот он, дом, спрятался за стеной вьюги, а на крыльце неясным силуэтом стоял Майк, и кутался в свой необъятный пуховик.        — Уилл! — парниша вскинул руку, почти с ужасом, что снежная буря похитит его друга.       Споткнувшись на обледенелых ступеньках, Уилл с разгона обхватил шею Майка, прижимаясь щекой к теплой скуле. За спиной осталась реветь стихия.        — Привет.        Пульс подлетел до самого горла, когда руки сжали его талию.       — Привет, Уилл, — теплое дыхание щекотнуло место за ухом.           Руки покалывал теплый воздух кухни. Майк возился с туркой, сетуя на домашнее задание, из-за которого, скорее всего, снова схлопочет «неуд», бубнил на активную Холли и брюзжал на мороз за окном.        — Опять из-за этих сугробов все ноги промокнут!  Терпкий аромат кофе дразнил нос.         — Письмо, — не выдержав, выпалил Уилл. — Ты же позвал меня из-за него?       — Я ничего не говорил тебе про письмо.       — В смысле?        — В прямом. Откуда ты о нем знаешь?        Уилл вдохнул и вдруг понял, что забыл, как выдыхать.        — Оу.        Жаркая краска поползла по щекам несчастного.        Байерс знал, что Майк тормоз, и потому тараканы в голове чертили схемы и приводили аргументы, что тот не поймет, кому принадлежал почерк на бумаге. Только вот после телефонного звонка сомнения потерялись во вьюге.        Черт бы их всех побрал!        Художник разглядывал размытый пейзаж за окном. Мысль о том, чтобы просто повернуть ручку и сбежать в метель, не давала ему покоя.        Рядом скрипнул стул, тяжело вздохнув от того, что о его существовании вдруг вспомнили.        — Уилл, повернись.        — Ну, нет.        Пальцы терзали рукав бедного свитера. Теперь Майк знал точно, что это злополучное письмо от него. И будь сердце немного терпеливее, все могло остаться как прежде. И признание на бумаге так бы и осталось их почти совместной тайной, а объятия на крыльце, лишь способом удержать равновесие.        Твердая рука накрыла его плечо, нежно, почти умоляюще.        — Эй, Уильям.        — Волшебное слово?        — Пожалуйста, — в голосе Майка спряталась улыбка.        Этому заклинанию не мог сопротивляться даже самый могущественный чародей. Зеленые глаза встретились с карими, в глубине которых чертята плясали гавот.        У Уилла отпала челюсть. Его нагло обвели вокруг пальца! Бедный, доверчивый художник был готов задохнуться от возмущения.       — Ты!        Майк уже не мог держать себя в руках, и тихий смех заполнил крохотное пространство между их лицами.        — Уилл…       — Ты с самого начала знал! Ты знал, что это письмо от меня.        Одураченная душа ткнула объект своего обожания пальцем в грудь.        — Ты придурок.       — Да, я самый настоящий придурок, — парень с улыбкой принял свой любимый титул, — слепой придурок. Кофе сейчас сбежит.        Кудрявый крендель оставил друга одного за столом. Кофе и правда был уже на пол пути к свободе.        — Что?        — Кофе вскипел.        Брови художника недовольно сдвинулись к переносице. Майк был в своей лучшей роли «дуб-дерево».       — Что значит «слепой придурок»?        Ручка плиты щелкнула, и шкворчание кремовой пенки стихло.        — То и значит. Я думал, что это только у меня.        Голос, еле слышный на задворках вселенной, сжал пространство до одной точки напротив. Уилл думал, что у него просто зазвенело в ушах.        — Повтори, а то я глухой.        — Ты все правильно услышал, — хмыкнул Майк, — и я не собираюсь это повторять.         — Уиллер, — сталь в голосе лязгнула, звонко схлестнувшись с глазами на другом конце кухни. Упрямство Майка отдавало дрожью в коленках, сердце требовало ответа, чтобы продолжить биться.        — Волшебное слово?       — Пожалуйста.        Уилл уловил как чужие плечи замерли в напряжении, поймал, как губы приоткрылись в неуверенном ответе.        Майк откашлялся.        — Я… Твой почерк не узнал бы только слепой, Уилл. Я перечитал письмо раза три, не потому что не понял, а потому что… ну, мало ли. Вдруг я ошибся.       Он вытер ладони о свои дурацкие штаны с динозаврами.        — Я просто надеялся чтобы это было правдой. Хотел, услышать это от тебя, потому и позвал.       Две кружки с кофе задымились на столе, одна с сахаром, как и любил Уилл.        Майк вернулся на уставший стул, взяв в свои ладони чужие руки.        — Жестоко с твоей стороны признаваться через бумагу, я успел надумать всякого.        Мир завис, проверяя, точно ли Уилл готов услышать это вслух.        — И я тебя люблю.        А кухня так и продолжила дышать ровно, будто происходящее ее совсем не касалось.