А надо мной лишь звезды

Каэдо лежал на остывающей земле, не в силах отвести взгляда от бездонного ночного неба. Пять дней бесконечной резни на этой планете, чье имя было лишь набором цифр, слились в одно вязкое марево. Крики захлебывающихся в крови воинов, лязг стали и предсмертные хрипы — всё это уже не трогало его. Такой была вся его жизнь: бессмысленная и беспощадная в самом своем существовании. Но внезапно небесный свод сжалился. Плотная пелена облаков разошлась, обнажив величие пустоты. Прямо над ним застыли три молчаливые планеты и едва заметные силуэты далеких кораблей, похожих на стальных хищников. Но не мощь флота заставила его сердце пропустить удар. Его заворожила россыпь звезд — бесконечная сияющая пыль, разлившаяся над головой. Этот свет казался Каэдо осколками мира из древних, почти забытых книг. В груди возникла странная пульсация — тонкая, щемящая боль, от которой перехватило дыхание. "Капитан..." — с горечью подумал он. Каэдо позволил образам Тита накрыть его целиком. Он вспомнил его взгляд — необъяснимо добрый, вопреки всему ужасу вокруг. Вспомнил его смех, теплый и искренний, и те нелепые, порой непонятные анекдоты, которые в прежние времена мог слушать часами. Тит умел находить свет там, где другие видели только прах. Каэдо был уверен: эти звезды точно бы понравились Капитану. Будь он сейчас рядом, он бы улыбнулся — той самой улыбкой, от которой становилось спокойнее даже в самом пекле. "Они бы ему понравились..." И наслаждаясь прохладным ветерком, в который едва заметно вплетался запах металла, Каэдо окончательно закрыл глаза, позволяя мягкой тьме забрать его в свои объятия. **** Белое марево — плотное, словно шелк или облака — заполнило всё пространство вокруг. Когда Каэдо осознал происходящее, на его губах появилась невольная улыбка. Ему снова снился тот же сон: прекрасный, мучительный и томящий. Сон, который преследовал его годами и ради которого он всё еще цеплялся за жизнь в этой беспощадной вселенной. Каэдо осмотрел себя. Как и всегда здесь, он был наг. Его тело, закаленное генетическими опытами, годами боев и изнурительных тренировок, мягко поблескивало в рассеянном свете. Очерки мышц, стальные порты коннекторов и суровые шрамы — здесь всё казалось деталями величественного изваяния. Он знал, что делать. Каэдо бежал, раздвигая ладонями облака, зная, что ищет... и кого обязательно найдет. Вскоре из тумана проступил силуэт. Тит. На фоне розовеющего неба он выглядел почти божественно, источая свет самим своим существованием. Его тело было воплощением идеала, сотворенного для войны, но рожденного для восхищения. — Капитан! — прокричал Каэдо, вкладывая в этот зов всю свою душу. Тит обернулся, отвечая ему теплой, обезоруживающе нежной улыбкой. На мгновение Каэдо замер, ослепленный этой красотой, а затем рванул вперед. Подлетев к мужчине, он обхватил его лицо грубыми ладонями и притянул к себе в поцелуе. Это был жаркий, отчаянный танец языков и сбитого дыхания. Они пытались поглотить друг друга, увязая в захлестнувшей их страсти. Каэдо почувствовал, как его возбуждение стало невыносимым. Прервав поцелуй, он опустил взгляд. Здесь, в пространстве грез, он чувствовал себя иначе — сильнее, значимее. Он больше не был тем искалеченным биологией войны существом, каким являлся в реальности; здесь он ощущал себя по-настоящему живым. Плоть Тита также была напряжена, подавляя своими размерами и заставляя сердце Каэдо биться в лихорадочном темпе. Каэдо протянул руку, обхватывая обе плоти одной ладонью. От этого соприкосновения по позвоночнику прошел электрический разряд, и воин не сдержал стона. — Ты так приятно стонешь... — раздался тихий шепот у самого уха. Тит прикусил его мочку, заставляя Каэдо выдать еще один порыв невольных, сладостных звуков. Затем последовал приказ. Тит положил руку ему на затылок и властно надавил, заставляя опуститься ниже. Каэдо понял всё без слов. Встав на колени, он коснулся губами горячей плоти. Тит тяжело застонал, когда Каэдо начал свою работу. Вкус капитана на языке и само ощущение подчинения воле того, кого он боготворил, пьянили сильнее боевых стимуляторов. Выносливость Ультрамаринов была легендарной — Каэдо знал, что путь к пику будет долгим. Одной рукой он ласкал капитана, а другую завел назад, жадно сминая собственные ягодицы и проталкивая палец внутрь, разминая плоть в предвкушении. — Вставай, — скомандовал Тит. И Каэдо встал. Это был приказ его капитана. Приказ его единственной любви. Тит толкнул его в плечи, опрокидывая на податливые, мягкие облака. Каэдо упал на спину, бесстыдно разводя ноги, и в последний момент попытался отвести взгляд от нахлынувшего стыда. — Смотри на меня. И Каэдо посмотрел. — Ты такой распутный, — прошептал Тит, нависая над ним. — Да, мой капитан, — голос Каэдо дрогнул. Ведь это именно он видел эти сны. Именно он только что ласкал его и себя, а ныне лежал, пошло раскрывшись, словно еретичный эльдар. Тит больше не тратил слов. Он приставил тяжелый член к разгоряченному входу и одним резким, беспощадным движением вошел до самого упора. Спина Каэдо выгнулась дугой, крик застрял в горле. Сначала толчки были размеренными, будто они привыкали к ритму друг друга, но вскоре темп стал бешеным. Это не было сексом в обычном понимании — это был дикий, животный трах, выжигающий сознание. Каэдо чувствовал, что предел близок. Ему было стыдно, что он не так вынослив, как его капитан... но, встретив взгляд Тита, он увидел в нем разрешение. Вспышка оргазма ослепила его, а следом он почувствовал, как внутренности наполняет горячая чужая жидкость. Каэдо попытался приподняться, потянуться за последним поцелуем, за крохой тепла... но, как и всегда, видение начало осыпаться, и он рухнул в бездонную тьму реальности. **** Из долгожданного забытья его вырвал грохот разорвавшегося неподалеку снаряда и истошные, захлебывающиеся крики, вновь заполнившие эфир. Каэдо открыл глаза. Небо снова заволокло тяжелыми, ядовитыми тучами, превратив эту планету в унылую, серую вечность — такую же, как и вся его жизнь. Сон оборвался. Наступила реальность: вечная война, вечный бой. Мужчина нащупал рукоять своего цепного меча и медленно поднялся с изрытой земли, разминая затекшую шею. Он отдал бы всё, чтобы остаться в том сне навечно, но реальность всегда безжалостно вытягивала его на поверхность этих выцветающих дней. Каэдо еще раз взглянул на грязный свинец облаков, за которыми скрылись и звезды, и три молчаливые планеты, и тихо прошептал: — Я найду тебя, мой капитан… Обещаю. Затем он сжал рукоять покрепче, и хищный рокот пробудившегося мотора вспорол тишину. Проверив натяжение окровавленной цепи, Каэдо тяжелой поступью отправился обратно в пекло боя.